Вошел представитель департамента юстиции, небрежно осмотрелся и сел за письменный стол в кресло Рофа. По старшинству в чине. Роф невозмутимо сел сбоку.
Бейли остался стоять, пытаясь скрыть изумление.
Роф мог бы его предупредить, но не счел нужным. И так подбирал слова, что Бейли не догадался.
Департамент юстиции представляла дама.
Но, собственно, почему бы и нет? Женщины могли занимать любые административные посты. Генеральный секретарь мог быть женщиной. Женщины служили в полиции – одна в чине капитана.
Просто без специального предупреждения мужчина подразумевался сам собой. В истории бывали периоды, когда женщин на высоких административных постах оказывалось чуть ли не большинство. Бейли знал это – он вообще хорошо знал историю. Только нынешний период таким не был.
Представительница выглядела очень высокой и сидела в кресле, чопорно выпрямившись. Ее форменный костюм мало отличался от мужского – как и прическа, как и косметика. Ее пол выдавал бюст – две выпуклости, которые она не маскировала.
Лет около сорока, правильные медальные черты лица, зрелая привлекательность, ни проблеска седины в темных волосах.
Она сказала:
– Вы детектив Элайдж Бейли, ранг эс-семь.
Это было утверждение, а не вопрос. Тем не менее Бейли ответил:
– Да, мэм.
– Я младший секретарь Лавиния Демачек. Вы выглядите совершенно не так, как в гиперволновой драме, вам посвященной.
Бейли слышал это далеко не в первый раз.
– Если бы они показали меня таким, какой я на самом деле, то отпугнули бы зрителей, – сухо сказал он.
– Не думаю. У вас куда более волевой вид, чем у актера с детской мордашкой, которого выбрали на вашу роль.
Бейли чуть поколебался и решил рискнуть. А вернее, просто не устоял перед искушением. Он произнес с глубокой серьезностью:
– У вас утонченный вкус, мэм.
Она засмеялась, и Бейли незаметно с облегчением перевел дух.
– Мне лестно это слышать. Но почему вы заставили себя ждать?
Меня не предупредили, мэм. А у меня был свободный день.
– А свои свободные дни, насколько я поняла, вы проводите во Вне?
– Да, мэм.
– Один из этих чокнутых, как я выразилась бы, не будь мой вкус столь утонченным. А потому я скажу иначе: так вы один из этих энтузиастов?
– Да, мэм.
– Надеетесь со временем эмигрировать и осваивать новые миры в глуши Галактики?
– Возможно, не сам я, мэм. Неизвестно, позволит ли мой возраст…
– Сколько вам лет?
– Сорок пять, мэм.
– Вы так и выглядите. Кстати, мне тоже сорок пять.
– Но вы так не выглядите.
– А как? Моложе или старше? – Она опять засмеялась. – Впрочем, довольно играть словами. В любом случае, по-вашему, я слишком стара, чтобы стать первопроходцем?
– В нашем, обществе никто не может стать первопроходцем, не пройдя подготовки во Вне. Молодым она дается легче. Мой сын, я надеюсь, когда-нибудь ступит на поверхность нового мира.
– Вот как! Но, естественно, вам известно, что Галактика принадлежит космическим мирам?
– Их всего пятьдесят, мэм. А в Галактике есть миллионы планет, пригодных для человеческого обитания, где разумная жизнь не развилась. Миллионы, которые можно сделать пригодными.
– Да, но ни один корабль не покинет Землю без разрешения космонитов.
– Разрешения можно добиться, мэм.
– Я не разделяю вашего оптимизма, мистер Бейли.
– Мне доводилось говорить с космонитами, которые…
– Я знаю, – перебила Лавиния Демачек. – Мой начальник, Альберт Минним, два года назад командировал вас на Солярию. – Ее губы чуть-чуть скривились в улыбке. – В гиперволнодраме его коротенькую роль сыграл актер, очень на него похожий, насколько помнится. И, насколько помнится, он был не слишком доволен.
Бейли воспользовался случаем переменить тему:
– Я просил помощника секретаря Миннима…
– Он получил повышение, вы знаете?
Бейли знал всю важность чинов в иерархии.
– И его новое звание, мэм?
– Вице-секретарь.
– Благодарю вас. Я просил вице-секретаря Миннима получить для меня разрешение посетить Аврору в связи с этим вопросом.
– Когда?
– Вскоре после моего возвращения с Солярии. С тех пор я дважды возобновлял эту просьбу.
– Но положительного ответа не получили?
– Нет, мэм.
– И вы удивлены?
– Разочарован, мэм.
– Напрасно! – Она чуть-чуть откинулась в кресле. – Наши отношения с космическими мирами очень щекотливы. Возможно, вам кажется, что ваши два расследования несколько снизили напряжение. Так оно и есть. Эта жуткая гиперволнодрама тоже оказала благотворное действие. Но в целом трения уменьшились вот настолько (она сблизила большой и указательный пальцы так, что между ними осталась узенькая щелочка), при вот таком размахе. – И она развела ладони как могла шире.
– В таких обстоятельствах, – продолжала она, – было бы слишком рискованно отпустить вас на Аврору, где те или иные ваши действия могли бы вызвать межзвездный конфликт.
Бейли посмотрел ей прямо в глаза.
– Я был на Солярии, и никаких конфликтов не возникло. Наоборот…
– Знаю. Но вас командировали туда по просьбе космонитов. Просьба же с нашей стороны – это на сто парсеков другое дело, как вы отлично понимаете.
Бейли промолчал. Она неопределенно хмыкнула и продолжала:
– С тех пор как вы подали свои просьбы, а вице-секретарь их проигнорировал (с полным на то основанием), ситуация заметно ухудшилась. Особенно за последний месяц.
– Поэтому мы здесь, мэм?
– Вы теряете терпение, сэр? – иронически произнесла она тоном, каким обращаются к начальству. – И требуете, чтобы я сразу перешла к сути?
– Нет, мэм.
– Требуете, требуете, И что такого? Я излишне многословна. Хорошо, начнем с вопроса. Вам известен доктор Хэн Фастольф?
– Я видел его один раз почти три года назад в тогдашнем Космотауне.
– Если не ошибаюсь, он вам понравился?
– Он держался очень дружелюбно. То есть для космонита.
– Еще бы! – Она снова хмыкнула. – Вам известно, что последние два года он пользовался на Авроре большим политическим влиянием?
– Я слышал, что он вошел в правительство, от… от одного моего бывшего партнера.
– От Р. Дэниела Оливо, косморобота, вашего приятеля?
– Моего бывшего партнера, мэм.
– Когда вы разбирались с маленьким недоразумением между двумя математиками на борту космолета?
Бейли кивнул:
– Да, мэм.
– Как видите, мы следим за событиями. Доктор Хэн Фастольф последние два года был, так сказать, путеводной звездой аврорианского правительства, влиятельнейшей фигурой в законодательном собрании их мира, и его даже прочат в будущие председатели. Председатель в аврорианском обществе, как вы знаете, – это почти аналог главного администратора.
– Да, мэм. – Бейли кивнул, спрашивая себя, когда же она наконец перейдет к крайне щекотливому делу, о котором говорил комиссар.
Но Лавиния Демачек словно не торопилась.
– Фастольф, – продолжала она, – принадлежит к… э… умеренным. Так он себя называет. Он считает, что Аврора – и вообще космомиры – ушли по своему пути слишком уж далеко. Как, возможно, считаете вы, что мы здесь на Земле слишком уж далеко ушли по нашему пути. Он хотел бы снизить степень роботизации, вернуться к союзу и дружбе с Землей. Естественно, мы его поддерживаем… но втихомолку. Если мы выразим свое отношение открыто, для него это может обернуться смертным приговором.
– По-моему, – сказал Бейли, – он поддержит намерение Земли исследовать и заселять новые миры.
– Я тоже так полагаю. И, по-моему, он вам говорил об этом прямо.
– Да, мэм. В ту нашу встречу.
Лавиния Демачек сложила ладони и уперлась подбородком в кончики пальцев.
– Как вам кажется, он выражает общее мнение космомиров?
– Не знаю, мэм.
– Боюсь, что нет. Его сторонники не слишком рвутся в бой, а против него – легионы бешеных фанатиков. Только политическая искушенность и личное обаяние позволяют ему сохранять его нынешнее политическое положение. Наиболее уязвим он, естественно, в своих симпатиях к Земле. Из-за них он все время подвергается нападкам, и они отталкивают многих, кто был бы готов следовать за ним во всем остальном. Если бы вас отпустили на Аврору, малейший ваш промах лил бы воду на мельницу противников Земли и, следовательно, ослаблял бы положение доктора Фастольфа. Быть может, непоправимо. Земля просто не имеет права пойти на подобный риск.
– Понимаю, – пробормотал Бейли.
– Сам Фастольф готов рисковать. Именно он устроил вашу командировку на Солярию, когда еще только приобретал политическое влияние и его положение было очень непрочно. С другой стороны, он может потерять только свое положение, мы же обязаны обеспечивать благополучие восьми с лишним миллиардов землян. Именно поэтому нынешняя политическая ситуация до предела щекотлива.
Она замолчала, и в конце концов Бейли был вынужден спросить:
– В чем, собственно, заключается ситуация, мэм?
– Видимо, – ответила Лавиния Демачек, – Фастольф втянут в очень серьезный, просто беспрецедентный скандал. Если у него недостанет ловкости, то почти наверное его ждет политическая гибель в самое ближайшее время. Если же он сверхъестественно умен, то продержится еще несколько месяцев. Но рано или поздно он перестанет быть политической силой на Авроре, а это, как вы легко поймете, для Земли будет подлинной катастрофой.
– Могу ли я спросить, в чем его обвиняют? В коррупции? В государственной измене?
– По сравнению, это все мелочи. Да и его личную честность не подвергают сомнению даже заклятые враги.
– Преступление по страсти? Убийство?
– Своего рода убийство.
– Не понимаю, мэм.
– На Авроре, мистер Бейли, живут люди. А еще на ней есть роботы. В большинстве они на манер наших узко специализированы. Но есть еще горстка человекоподобных роботов. Настолько подобных, что их легко принять за людей.
– Это я знаю по опыту. – Бейли кивнул.
– Так вот, уничтожение человекоподобного робота, на мой взгляд, нельзя назвать убийством в строгом смысле слова.
Бейли шагнул к ней. Глаза у него широко раскрылись. Он почти закричал:
– Иосафат! Хватит играть, женщина! Доктор Фастольф убил Р. Дэниела. Вы это хотите мне сообщить?
Роф вскочил и двинулся к Бейли, но Лавиния Демачек остановила его небрежным жестом. Она сохранила полную невозмутимость.
– Учитывая обстоятельства, я извиняю вашу выходку, Бейли, – сказала она. – Нет, Р. Дэниел убит не был. На Авроре он не единственный человекоподобный робот. Убит был один из них, но не Р. Дэниел – то есть если термин «убит» тут применим. Точнее говоря, его мозг был парализован. Полностью и необратимо.
– И утверждают, будто это сделал доктор Фастольф?
– Да, его враги утверждают именно это. Экстремисты, считающие, что Галактику должны осваивать только космониты, а землянам следует вообще исчезнуть с лика Вселенной, как говорится. Если они сумеют добиться перевыборов в ближайшие недели, то приобретут в правительстве преобладающее влияние с непредсказуемыми последствиями.
– Не понимаю, каким образом роблок мог приобрести такую политическую важность.
– Точно сказать не могу, – ответила Лавиния Демачек. – В политике Авроры я не очень разбираюсь. Видимо, экстремисты в своих планах отводили человекоподобным роботам какую-то существенную роль, и этот роблок привел их в ярость. – Она наморщила нос. – Их политика ставит меня в тупик, и я только запутаю вас, если начну подыскивать объяснения.
Бейли сделал огромное усилие, чтобы не потерять самообладания под ее въедливым взглядом, и спросил негромко:
– Для чего я здесь?
– Из-за Фастольфа. Вы уже один раз покидали Землю, чтобы расследовать убийство. С успехом. Фастольф хочет, чтобы вы попытались сделать то же теперь. Вы отправляетесь на Аврору установить, кто виновен в роблоке. Он считает, что это единственный шанс остановить экстремистов.
– Но я не роб о психолог и ничего не знаю об Авроре…
– О Солярии вы тоже ничего не знали, но успеха добились. А главное, Бейли, мы не меньше доктора Фастольфа заинтересованы в установлении истины. Мы не хотим, чтобы он исчез с политической арены. Иначе космоэкстремисты окружат Землю такой стеной враждебности, какой мы и представить себе не можем. Этого допустить нельзя.
– Я не могу взять на себя такую ответственность, мэм. Подобная задача…
– Практически невыполнима. Да, мы это знаем. Но у нас нет выбора. Доктор Фастольф настаивает, а за ним пока еще стоит правительство Авроры. Если вы откажетесь или мы вас не пустим, нам придется испытать всю силу их ярости. Если вы отправитесь туда и преуспеете, мы будем спасены, и вы получите двойное вознаграждение.
– А если я отправлюсь… и потерплю неудачу?
– Мы сделаем все, чтобы вина за нее была возложена на вас лично, а не на Землю.
– Иными словами, администрация спасает свою шкуру.
– Красивей было бы сформулировать, – заметила Лавиния Демачек, – что вас бросают на съедение волкам ради жизненно важных интересов Земли. Один человек – не такая уж большая цена за благополучие планеты.
– Раз меня ожидает верная неудача, так зачем мне вообще туда лететь?
– Пустые слова, – спокойно сказала Лавиния Демачек. – Вас требует Аврора, и вы не можете отказать ей. Да и с какой стати? Вы два года добиваетесь возможности побывать на Авроре и возмущаетесь, что вам не дают разрешения.
– Я хотел побывать там с мирной миссией. Заручиться помощью для освоения новых миров, а не…
– Но что мешает вам попросить у них помощи для осуществления вашей мечты, Бейли, пока вы будете заниматься расследованием? А если вы сумеете установить истину? Ведь это все-таки не исключается. Фастольф будет вам чрезвычайно обязан и, конечно, сделает для вас куда больше, чем в любом другом случае. И мы тоже будем благодарны вам настолько, чтобы со своей стороны оказать вам содействие. Ради всего этого разве не стоит пойти на риск, пусть и значительный? Даже если ваши шансы на успех малы, они будут равны нулю, останься вы на Земле. Подумайте, Бейли. Только, пожалуйста, не очень долго.
Бейли крепко сжал губы, но он знал, что выбора у него нет, и сказал:
– Сколько времени вы мне даете на…
Лавиния Демачек тут же его перебила:
– Послушайте! Я же объяснила, что альтернативы у нас нет. И времени тоже нет. Вы улетаете… – Она взглянула на охватывавший ее запястье часовой браслет. – Почти через шесть часов.
Космодром находился на восточной окраине Города в практически безлюдном секторе, который в сущности был почти Вне. Отчасти это компенсировалось тем, что кассы и залы ожидания были расположены в пределах Города, а к космолету пассажиров доставляли в машине по коридору без окон. Традиционно взлеты производились по ночам, так что полог мрака дополнительно смягчал воздействие Вне.
Космопорт, учитывая населенность Земли, казался довольно тихим. Земляне редко покидали свою планету, а грузовые рейсы обслуживались главным образом космонитами и роботами.
В ожидании посадки Элайдж Бейли ощущал себя уже отрезанным от Земли.
Рядом с ним сидел Бен. Оба мрачно молчали. Наконец Бен сказал:
– Я так и думал, что мама не захочет тебя проводить.
– Естественно, – Бейли кивнул. – Когда я улетал на Солярию, она расстраивалась не меньше. Никакой разницы.
– Но ты сумел ее успокоить?
– Постарался, насколько мог, Бен. Она убеждена, что космолет погибнет со мной на борту. А если я все-таки доберусь до Авроры, меня обязательно убьют космониты.
– Так ты же вернулся с Солярии!
– Потому-то она вдвойне боится потерять меня. Боится, что вторично удача мне не улыбнется. Ну да ничего, она справится. Но ты ей помоги, Бен. Проводи с ней больше времени и ни в коем случае не упоминай, что подумываешь эмигрировать на какую-нибудь новую планету. Ведь на самом деле именно это ее и угнетает. Она чувствует, что через год-другой расстанется с тобой навсегда. Ей известно, что полететь с тобой она не сможет и, значит, больше тебя никогда не увидит.
– Ведь скорее всего так и будет, – заметил Бен.
– Ты-то примиришься с этим легко, а каково ей? Ну и помалкивай, пока я не вернусь, хорошо?
– Хорошо. Только, по-моему, расстраивается она еще и из-за Глэдии.
Бейли резко вскинул голову:
– С какой стати ты…
– Я ей ни слова не говорил. Но ведь она тоже видела эту гиперволновку и знает, что Глэдия теперь живет на Авроре.
– Ну и что? Аврора – большая планета. По-твоему, Глэдия Дельмар примчится в космопорт встречать меня? Иосафат! Бен, неужели твоя мать не понимает, что эта гиперволновка на девять десятых чистейшая машинная смазка, нашпигованная выдумками?
Бен с явным усилием сменил тему.
– Как-то странно, что ты сидишь здесь совсем без багажа.
– Не совсем. А моя одежда? Не успею я подняться на борт, как ее с меня снимут, обработают химикалиями и вышвырнут в космос. Потом снабдят меня новым гардеробом, но прежде окурят, вычистят и отполируют и снаружи, и внутри. Я уже один раз через это проходил!
Они снова помолчали. Затем Бен сказал:
Знаешь, пап… – И вдруг осекся. – Он повторил: – Знаешь, пап… – И опять осекся.
Бейли внимательно посмотрел на сына:
– Бен, что ты мне хочешь сказать?
– Пап, я себя чувствую последним дураком, и все-таки, мне кажется, я не должен молчать. Ты ведь не герой. Даже я никогда тебя таким не считал. Ты отличный человек, замечательный отец, но ты не герой.
Бейли буркнул что-то невнятное.
– И все-таки, – продолжал Бен, – как подумать, так это ты убрал с карты Космотаун, это тебе принадлежит идея подготовки к заселению новых миров. Пап, ты сделал для Земли больше, чем все правительство, вместе взятое. Так почему тебя не ценят по заслугам?
– Именно потому, что я не герой, – ответил Бейли. – И еще потому, что мне насильно посвятили идиотскую гиперволновку. Из-за нее полдепартамента меня ненавидит, она травмировала твою мать, а мне навязала репутацию, поддерживать которую я не в силах… – На его радиобраслете замигала лампочка, и он встал. – Ну, мне пора, Бен.
– Ага. Но я хочу сказать, пап, что страшно тебя уважаю. И на этот раз, когда ты вернешься, тебя все оценят по-настоящему, а не я один.
Бейли был глубоко тронут. Он торопливо кивнул, положил руку на плечо сына и пробормотал:
– Спасибо… Береги себя… и маму, пока меня не будет.
Он ушел, не оглянувшись. Бену он объяснил, что летит на Аврору обсудить планы эмиграции. Будь так, он действительно мог бы вернуться с победой. Но…
«Вернусь я с позором, – подумал он. – Если вообще вернусь!»
На космолете Бейли летел уже в третий раз, и прошедшие два года не изгладили из его памяти ни единой подробности. Он досконально знал, что его ожидает.
Полная изоляция – к нему никто не подойдет, не заговорит с ним, за исключением разве что робота. Непрерывная медико-санитарная обработка – окуривание и стерилизация (других подходящих слов он просто не находил). Попытка довести до состояния, приемлемого для ипохондричных космонитов, которые каждого землянина считают рассадником всяческой инфекции.
Впрочем, ждет его и кое-что новое. Прежнего ужаса перед космосом он теперь не испытает. Конечно же, ощущение, будто он беспощадно выброшен из теплой материнской утробы, не достигнет прежней панической степени.
Нет, он готов к восприятию пространства. И, смело заверил он себя, обязательно настоит на том, чтобы ему показали глубины космоса! (Правда, от этой мысли у него в горле поднялся комок.)
Намного ли это зрелище будет отличаться от фотографий, сделанных из Вне?
Ему припомнилось, как он впервые увидел (в безопасности Города, разумеется) ночной небосвод внутри планетария. Ни малейших неприятных ощущений, никакой иллюзии, будто он очутился во Вне.
А те два… нет, три раза, когда он ночью оказался без крыши над головой и видел подлинные звезды на подлинном небосводе, они ошеломили его даже меньше, чем в планетарии, однако оба раза дул прохладный ветер и возникало ощущение огромных расстояний, вызывавшее в отличие от картин в планетарии знобящий страх, хотя и не такой отчаянный, как днем, – темнота окружала его спасительной стеной.
Будут ли звезды за обзорными иллюминаторами космолета больше напоминать о планетарии или о ночном небе Земли? А может, впечатление окажется совсем иным?
Он сосредоточился на этих мыслях, стараясь забыть, что расстается с Джесси, Беном и Городом.
Из чистой бравады он отказался от машины и короткое расстояние от ворот до космолета прошел пешком в сопровождении присланного за ним робота. В конце концов, идти надо было по закрытой галерее.
Она слегка изгибалась. На повороте он оглянулся на Бена у входа в нее, и небрежно ему помахал, словно отправлялся в Трентон на экспрессуэе. Бен отчаянно замахал в ответ обеими руками, растопырив пальцы в древнем знаке победы.
«Какая уж там победа!» – угрюмо подумал Бейли.
Чтобы отвлечься, он переключился на другую мысль. Каково было бы идти к космолету днем? Металл слепяще сверкает на солнце, а он и все остальные ощущают себя во Вне.
Каково было бы наглядно представить себе, что вот этот крохотный цилиндрический мирок сейчас отделится вместе с тобой от несравнимо огромного мира, на котором пребывал лишь временно, и затеряется во Вне, безмерно превосходящем все земные Вне, и отыщет среди бесконечного протяжения Пустоты другой…
Бейли мрачно понуждал себя идти ровным шагом и сохранять внешнюю невозмутимость (во всяком случае так ему казалось). Однако шедший рядом робот внезапно остановил его.
– Вам нехорошо, сэр? (Не «господин», а просто «сэр». Робот с Авроры!)
– Нет, бой, – хрипло ответил Бейли. – Идем!
Но он упорно смотрел в пол и поднял глаза, только когда над ним нависла громада космолета.
Аврорианский космолет!
Сомнений быть не могло. В теплых лучах прожекторов он уходил в высоту, изящный, менее массивный, чем солярианские корабли, но исполненный особой мощи.
Бейли вошел внутрь. И там сравнение оказалось в пользу Авроры.
Каюта была заметно просторнее тех, которые он занимал два года назад, роскошнее и комфортабельнее.
Он точно знал, что предстоит, а потому без колебаний снял всю свою одежду. Возможно, ее просто сожгут в плазменной топке, но в любом случае по возвращении на Землю (если он все-таки вернется) ему ее не отдадут. Как и в первый раз.
Новый костюм он получит только после того, как его вымоют, исследуют, накормят медикаментами и обезопасят всякими инъекциями. Но он почти обрадовался этим принудительным унизительным процедурам. Они отвлекали его от происходящего: он практически не заметил стартового ускорения и толком не осознал момента, когда расстался с Землей и погрузился в космос.
Наконец одевшись, Бейли с тоской оглядел себя в зеркале.
Материал (неизвестно из чего сделанный) был совершенно гладким, глянцевым и менял цвет при каждом движении. Манжеты брючин туго обхватывали лодыжки и в свою очередь обхватывались верхом ботинок, которые мягко приняли форму его ступней. Манжеты блузы плотно прилегали к запястьям, а кисти были обтянуты тонкими прозрачными перчатками. Воротник блузы прилегал к шее и завершался капюшоном, которым при желании можно было укрыть всю голову. Бейли знал, что так его закутали только ради безопасности космонитов.
Оглядывая этот кокон, он не сомневался, что ему будет жарко, тесно и вдобавок его прошибет пот. Однако никаких неудобств он не испытывал, а главное, кожа у него оставалась совершенно сухой, к великому его облегчению. Вывод напрашивался сам собой, и Бейли спросил у робота, который проводил его на космолет и все время оставался с ним:
– Бой, этот костюм снабжен терморегулятором?
– Да, сэр, – ответил робот. – Такой костюм рассчитан на любую погоду и считается максимально удобным. Он очень дорогой, и на Авроре далеко не все в состоянии купить его.
– Неужели? Иосафат!
Он уставился на робота. Модель довольно-таки примитивная и мало чем отличается от земных. Если не считать некоторой живости выражения, земным не свойственной. Например, в определенных пределах этот робот обладал мимикой. Он словно бы чуть улыбнулся, когда дал понять, что Бейли бесплатно получил то, что далеко не все аврорианцы могут себе позволить.
Текстура его тела была металлической, но словно бы тканой, что продавало движениям некоторую плавность, и окрашенной в приятно гармонирующие и контрастирующие цвета. Короче говоря, возникало впечатление, что робот, хотя и не человекоподобен, но носит одежду. Лишь внимательно всмотревшись, можно было обнаружить, что это обман зрения.
– Как мне тебя называть, бой? – спросил Бейли.
– Я Жискар, сэр.
– Р.Жискар?
– Если вам угодно, сэр.
– На корабле есть библиотека?
– Да, сэр.
– Ты можешь принести мне книги об Авроре?
– Какие именно, сэр?
– По истории, общественному устройству, географии. Словом, такие, какие помогут мне лучше узнать планету.
– Хорошо, сэр.
– И проектор.
– Хорошо, сэр.
Робот вышел через двойную дверь, и Бейли мрачно кивнул ему вслед. Во время полета на Солярию ему не пришло в голову воспользоваться нежданным досугом для пополнения своих знаний. Да, за последние два года он заметно прогрессировал!
Бейли занялся осмотром каюты. Покрутил ручки гиперволновика. В уши ударила оглушительная музыка. В конце концов ему удалось снизить громкость, но все равно слушал он с неодобрением. Дисгармоничное дребезжание. Словно оркестранты не потрудились толком настроить инструменты.
Бейли покрутил ручки, нажал на кнопки и сумел получить изображение. Передавали космофутбольный матч. Игра, естественно, происходила в невесомости. Мяч летел по прямой, а футболисты (непривычно многочисленные, одетые в форму с плавниками на спине, локтях и коленях, видимо, обеспечивающими точность движений) грациозно взлетали наперерез или тихо парили в воздухе, С непривычки у Бейли закружилась голова. Он наклонился, отыскал выключатель, и тут у него за спиной открылась дверь.
Бейли обернулся, ожидая увидеть Р. Жискара, а потому в первый момент сообразил только, что вошел не Р. Жискар. Лишь через несколько секунд он осознал, что перед ним совершенно человеческая фигура. Широкое скуластое лицо, короткие золотистые волосы, гладко зачесанные назад, костюм консервативного покроя и расцветки…
– Иосафат! – придушенно ахнул Бейли.
– Партнер Элайдж! – произнес вошедший и шагнул к: нему с легкой улыбкой на губах.
– Дэниел! – вскричал Бейли, сжимая робота в объятиях. – Дэниел!