Авве Лав Цена доверия

Авее Лав

Цена доверия. Книга первая.

Дорогой читатель!

Эта история стала моей спутницей много лет назад. Она рождалась в тишине и жила во мне, обретая форму, героев и голос. С каждым годом её дыхание становилось все отчетливее, и вот настал момент, когда она выплеснулась на страницы этой книги.

Для меня большая честь и трепет разделить с вами этот мир, который так долго был частью только меня. Я верю, что у книг есть душа, и теперь её биение зависит от вас, читателей.

Я надеюсь, что история Кристиана и Каи, двух сильных, но таких уязвимых сердец, найдет путь и к вашему. Что вы, как и я когда то, будете ждать, смогут ли они найти друг в друге то, что ищут.

Первая книга диалоги – «Цена доверия»

С благодарностью за то, что вы решили прочесть мою книгу

Ваша Авее Лав.

Внимание: Эта книга написана для взрослой аудитории. Она рассказывает сложную историю со всеми её тенями и острыми углами. Здесь вы встретите откровенные любовные сцены, психологическое давление, моменты физического насилия и эпизоды, связанные с употреблением алкоголя и других веществ. Если вам ещё нет 18 лет или если подобный контент может вас ранить, пожалуйста, отложите эту книгу.

Аннотация

Он её роковая ошибка. Она его единственное спасение.

Она задыхается в долгах и работает на износ, пытаясь выбраться из ямы, в которую скатилась ее семья после череды трагедий. Он задыхается от безделья и вседозволенности, транжиря жизнь, которую другие бы назвали сказкой.

Их первая встреча случайность, обернувшаяся противостоянием. Он видит в ней лишь помеху, она в нём очередную несправедливость.

Но ненависть опасная игра, и между ними зреет нечто большее, чем простое противостояние. Ненависть оказывается лишь тонкой оболочкой, первой грубой реакцией на столкновение. Они оказываются захвачены чувствами, которые не спрашивают разрешения. И в этой буре они находят то, в чем так отчаянно нуждались.

И Кая, наконец, позволила себе роскошь опустить щиты и довериться чувствам. Но что, если эта новая сказка построена на лжи? А платой за доверие станет её собственное разбитое сердце.

Иногда от ненависти до любви всего один шаг.

Но от любви до боли отделяет одно предательство.

Глава 1

– Погодите, что? – Кристиан замер, пальцы непроизвольно сжали подлокотники.

– Рано или поздно это бы случилось, и ты знаешь об этом, – голос отца был холоден и тверд. В нем была стальная решимость, от которой по спине пробегал неприятный холодок, – Дочь Самуэля Коуэлла. Семья обладает влиянием, их связи безупречны, как и репутация.  Мы с Самуэлем давно знаем друг друга, и этот союз усилит обе семьи. В начале месяца ты встретишься с ней. Это решено.

Кристиан фыркнул, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, почувствовав, как обивка давит на спину, словно вторя тяжести сказанных слов.

– И почему вы решили сказать мне об этом сейчас? А меня спросить вы не хотели? – голос Кристиана дрожал от сдерживаемых эмоций. В голове роились вопросы, один тяжелее другого. Он всегда жил своей жизнью, и никто из семьи не мог упрекнуть его в том, что он хоть как-то повредил их репутации. Гнев медленно закипал.

– Ты знаешь, у тебя просто нет выбора. И не было, – Отец холодно посмотрел на него, – Ты родился в мире, где для тебя не существует слова «нет». Где ты не знаешь забот и ни в чем не нуждаешься, прожигая свое время и деньги. Но с меня хватит. Ты должен повзрослеть тебе уже двадцать пять. Я не буду вечно выгораживать тебя, ты возьмешься за голову, ты женишься и будешь строить свою семью, а затем и карьеру. А когда придёт время…

– Вы хоть сами слышите, что говорите? Я не намерен жениться. И уж тем более по принуждению. Это не обсуждается!

Его мать, Элеонор, с едва заметной гримасой, которая, однако, не исказила её безупречные черты, отставила в сторону фарфоровую чашку. Она даже не пила чай, но только так могла совладеть со своей тревогой.

– Милый, мы не просим тебя жениться завтра, – её голос был тише голоса отца, но в нем читалась стальная нотка, как будто она пыталась удержать на месте непослушного ребенка, – Мы просим проявить разум, хотя бы немного. Твои… увлечения… вредят в первую очередь тебе самому, разрушают твое будущее. Мы лишь хотим, чтобы ты обрел крепкий фундамент. Пора повзрослеть.

– Мои увлечения? – Кристиан засмеялся, но в смехе не было веселья, только горькая ирония, – Вы имеете в виду, что я сплю с кем хочу? С теми, кого выбираю сам, а не тех, кого мне навязывают? Да, имею на это полное право!

– Хватит! – отец ударил ладонью по столу, словно стараясь заглушить услышанное. Голос его гремел, резонируя в тишине комнаты, заставляя хрусталь на полках мелко звенеть, вторя его гневу, – Ты ведешь себя как мальчишка, который решил, что мир крутится вокруг его капризов! Ты Кристиан Костелло! На тебе лежит ответственность перед семьей, перед бизнесом, который строили поколения! Твои выходки с этими… девицами… должны немедленно прекратиться. Лейла Коуэлл – умна, воспитана, и что самое главное, подходит тебе. Достойнее её тебе не найти. Ты встретишься с ней, точка.

Все обсуждается! – Кристиан вскочил со своего места, чувствуя, как кровь приливает к лицу, – Я не актив в твоем портфеле, которым можно торговать.

Элеонор подняла на него свои усталые глаза, в которых отражалась вся боль и разочарование.

– Кристиан, мы хотим для тебя только стабильности. Твоя нынешняя жизнь… это просто ветер, пустота, которая не даст тебе ни поддержки, ни настоящей цели. Ты не сможешь вечно жить одними лишь мимолётными увлечениями. Рано или поздно тебе придётся взять ответственность. Если не за семью или бизнес, то хотя бы за собственную жизнь. Твоя нынешняя свобода ненадёжное убежище, и оно не будет с тобой всегда. Придёт день, и ты поймёшь, что потратил годы на то, что не имеет настоящей ценности.

– Это не вам решать! – его голос сорвался, ярость прорвалась наружу и обрушилась на обоих родителей. Но в следующий миг он поймал на себе взгляд отца. Его глаза стали ледяными, и в них читалось безоговорочное предупреждение. Отец не терпел, когда кто-то повышал голос на его Элеонор, – Вы не имеете права давить на меня, – уже чуть тише, но с прежней горечью продолжил Кристиан сглотнув, – Это моя свобода. И я не откажусь от неё.

– Речь не об этом, – начала говорить мать, пытаясь сгладить острые углы, но её голос уже тонул в его решимости.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Этот оглушительный звук стал финальной точкой, отделив его мир от мира родителей стеной непонимания.

Ночной город встретил его ветром и светом фонарей, размазанным по лобовому стеклу. Кристиан вдавил педаль в пол, сжигая асфальт и те секунды, которые ещё отделяли его от особняка. С каждой сотней метров внутри разрасталось одно желание – забыться. Напиться до состояния, когда перестаёшь чувствовать. Нырнуть в привычное веселье, где нет голосов, взглядов и слов, от которых сводит зубы.

****

Музыка била по перепонкам тяжёлыми басами, от которых вибрировал, кажется, сам позвоночник. Кристиан стоял в центре этого управляемого хаоса и впитывал его каждой клеткой, надеясь, что если внешнего шума станет достаточно много, то внутренний наконец заткнётся. Он двинулся к барной стойке, лавируя между телами. В глаза то и дело били лучи стробоскопа, вырезая из темноты разгорячённые лица.

И вот бармен уже поставил перед ним стопки с горючей жидкостью. Кристиан опрокинул первую, даже не почувствовал вкуса, только обжигающее тепло, провалившееся в пустой желудок. Первая. Вторая. Третья. Он глотал текилу так, словно это было топливо, которое должно было сжечь внутри всё лишнее. Гнев на отца, бессилие перед его правотой, тошнотворное, липкое ощущение, от которого хотелось выть. Впервые в жизни он чувствовал себя пешкой.

Он опрокинул четвёртую стопку и зажмурился. Затем он резко оттолкнулся ладонями от глянцевой барной столешницы, развернулся и, не открывая глаз, медленно двинулся в центр зала. Напролом, плечом раздвигая толпу. Он начал прыгать, ловя какой-то свой ритм в голове. Крутил руками, запрокидывал голову, не парясь о том, что может кого-то задеть. С каждым движением кровь горячела в венах, и он ловил себя на дурацкой надежде: вот сейчас, ещё чуть-чуть, и станет хорошо.

Сквозь закрытые веки били разноцветные вспышки. В нос бил запах сигарет и спиртного, казалось, он там, где веселье встроено по умолчанию. Он тряс головой так, будто хотел, чтобы мозги стукнулись о черепную коробку и вырубили весь этот проклятый мыслительный процесс.

– Да блядь! – выплюнул он, открывая глаза. Не работает, всё равно не работает.

Кристиан резко рванул в сторону бара, чтобы накатить ещё, и в тот же миг врезался локтем во что-то мягкое. Брюнетка охнула, и ледяной неоновый коктейль с дурацким зонтиком выплеснулся ему прямо на грудь.

Кристиан уставился на свою черную футболку, на которой проступили мокрые темные пятна. Потом перевел взгляд на девушку. Та смотрела на него снизу-вверх, хлопая густыми ресницами, но Кристиан уже отвернулся, шагая к еще одной порцией текилы. А может стоило взять что-то покрепче?

Он сел на высокий барный стул и заказал три стопки, подчеркивая, что они должны быть в разы крепче того, что он пил пять минут назад. Бармен глянул с лёгким неодобрением, но работу свою сделал. И сделал хорошо, потому что уже через десять минут сет из различных шотов, ядерных на вкус, тяжело ударили в голову, затуманивая мысли вязкой пеленой. Движения стали резкими, неуверенными, будто тело плохо слушалось. Очертания клуба расплывались в мутные пятна, но желанного забвения не наступало. Тяжелое осознание действительности лишь обострилось, проступая сквозь хмельной дурман.

Но чем больше он пил, тем сильнее действовал обратный эффект. Вместо того чтобы отключить сознание, алкоголь будто раздвинул какие-то внутренние барьеры, и мысли о семье хлынули в голову с новой силой, уводя его всё глубже в воспоминания.

Он вырос в доме, где родители действительно любили друг друга. Он помнил, как отец всегда находил время для матери и его с сестрой, как они смеялись вместе, как вся семья была единым целым. У них были теплые, искренние отношения, наполненные заботой и пониманием.

Джулия была его старшей сестрой. Их детство прошло в бесконечных спорах, где она пользовалась правами первенства, а он с упрямством отстаивал свою правоту. Они могли до хрипоты дразнить и раздражать друг друга, но с годами между ними возникла незримая связь. Повзрослев, они начали доверять друг другу сокровенные мысли и потаенные тревоги, став настоящей опорой в жизни. Их общий смех часто наполнял просторные комнаты поместья Костелло.

Кристиан никогда не чувствовал от родителей давления, этой удушающей опеки. Отец был строг, но справедлив, и всегда находил баланс. Но после того, как Джулия уехала, всё изменилось. Отец стал другим, в нём появилась какая-то стальная жесткость по отношению к сыну, которой раньше не было. Он начал настаивать, чтобы Кристиан тоже включился в семейное дело, начал работать, принимать решения. Это было не просто напоминание, это было требование, которое он ощущал теперь каждой клеточкой своего тела. Для чего всё это? Чтобы держать его под контролем?

Мысль о звонке Себастьяну в этот вечер даже не возникала. Телефон был намеренно оставлен в машине, ему не хотелось видеть десятки пропущенных вызовов от родителей. Да и нужен ли ему сейчас кто-то? Глупое, детское желание проснуться и понять, что всего этого не было, вызывало лишь усмешку.

Отец сказал четко и ясно: выбора нет. И Кристиан понимал это лучше, чем хотел бы признать. Сбежать? Куда? Кто он без отцовского капитала? Никто, пустое место.

Веселье, ради которого он пришел сюда, казалось теперь далёким и совершенно не таким уже нужным. Его тело наливалось тяжестью, алкоголь брал своё, и всё, чего он действительно хотел, это просто уснуть, забыться до утра. Он выпил много, так что теперь хотелось только одного. Покоя.

В этот момент к нему подошла девушка и положила руку на его плечо, словно пытаясь вернуть его в реальность.

– Привет, – произнесла она сладким голосом, который, впрочем, не смог пробиться сквозь завесу его отстраненности. – Слушай, ты прости, что я намочила твою футболку своим коктейлем, ладно?

Кристиан повернулся к ней, едва моргнув. Он не узнал её, да и не искал ничего, что могло бы его заинтересовать. Коктейль? А, ну да. Мокрая футболка неприятно липла к телу. Хотя это разве не он ее задел? Пустой, затуманенный взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь чуть дольше на деталях. Теперь, под лампами барной стойки, он мог разглядеть её получше.

Перед ним стояла кареглазая брюнетка с губами цвета спелой вишни. Искусственные ресницы отбрасывали легкую тень на скулы. Она прикусывала нижнюю губу, и её настойчивый взгляд был упрямо устремлен прямо на него, пытаясь поймать его внимание. От неё пахло приторно-сладкими духами, аромат был настолько густым, что почти ощущался на вкус. Её платье хоть и не было откровенным, облегало каждую линию тела с вызывающей точностью.

Но Кристиан уже отвернулся. Его пальцы привычным движением обхватили стопку, придвинув к себе. Он опрокинул очередной шот, одним точным движением, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по горлу.

– А чего ты такой грустный? – голос девушки стал настойчивее, в нем проскользнула нотка любопытства, смешанного с чем-то более хищным.

Что ей было нужно? Ждёт, что он купит ей дорогую безделушку? Её манил его статус? Или дело в нем самом? Последнее казалось маловероятным. В этом клубе его знали многие, они с Себастьяном торчали здесь чуть ли не каждую неделю. Так что тому, что она подошла он ни капли не удивился. Возможно, о нем ей уже нашептали подружки. Раньше он просто пользовался этим, не задумываясь. Однако сегодня эта мысль не казалась ему приятным бонусом.

– Нет. – коротко ответил Кристиан, его взгляд остался прикованным к столешнице барной стойки.

–Ну, брось. – она чуть подалась вперед, её голос стал слаще, почти ласкающим. – Я не кусаюсь.

– Кареглазых не выношу.

– Что? – девушка замерла, её лицо застыло в растерянном недоумении.

– Ничего, – пробубнил он, глядя на дно шота.

– Повтори, я плохо расслышала, – настойчиво потребовала она, приблизившись к самому его уху. Её настырность начала действовать на нервы.

– Банальный цвет. Наискучнейший. – Он наконец повернулся к ней, впустив в глаза весь холодный яд накопленного раздражения. Каждое слово било чётко, как хлыст. Он утрировал, доводя мелкую неприязнь до карикатуры, до откровенной грубости, которая не оставляла места для сомнений. Ему было нужно одно: чтобы эта тень перед ним испарилась, растворилась в полумраке клуба, оставив его наедине с собой.

Лицо девушки исказила обиженная гримаса. Во всей её осанке, в сжатых губах и разгневанном взгляде читалось недовольство, смешанное с полным недоумением. Она резко отвернулась, хлестнув его по лицу длинными волосами. Девчонка явно ожидала совсем другого, комплимента, заинтересованного взгляда, хотя бы вежливого внимания, но уж точно не этого грубого неспровоцированного отпора.

Кристиану было плевать. Тошнотворная волна подкатила к горлу от выпитого, заставляя его подняться с барного стула. Он с трудом удерживал равновесие, цепляясь за столешницу, достал пачку купюр и, не глядя, бросил пару лишних бармену. Развернувшись, покачиваясь он направился к выходу, протискиваясь сквозь толпу танцующих.

Выбравшись на улицу, он жадно вдохнул морозный ночной воздух, пытаясь попасть рукой в рукав куртки. Голова немного прояснилась, но алкогольная пелена всё ещё застилала сознание. Веки наливались свинцовой тяжестью, и всё тело ныло от усталости. Ему отчаянно хотелось спать.

– Свадьба… как же… – бессвязно бормотал он себе под нос, с трудом фокусируя взгляд на силуэте своей машины. Каждый шаг давался с усилием, ноги были ватными и непослушными.

Тишина в салоне стала облегчением после оглушительных басов. Кристиан сидел неподвижно, уставившись в одну точку, затем завел двигатель и тронулся с места. Его движения были автоматическими, руки сами поворачивали руль, нога нажимала на педали, а сознание оставалось где-то далеко. Он ехал, почти не глядя на дорогу, лишь смутно отмечая, что улицы стали какими-то чужими. Мысль о сне и возвращении домой была туманной и тут же тонула в алкогольном омуте. Машина продолжала движение, увозя его всё дальше в незнакомый район, а Кристиан лишь глубже погружался в себя, безуспешно пытаясь убежать от навязчивых мыслей, которые, казалось, стали только громче в этой давящей тишине.

Глава 2

Осень в городе догорала, выжимая из промозглого воздуха последние капли сырости перед неумолимым натиском зимы. Асфальт блестел, как полированный гранит, отражая размытые ореолы фонарей. Город уже несколько дней сковал неожиданный мороз, будто осень решила пропустить свой черёд. Кае пришлось достать старую зимнюю дублёнку, когда-то отец купил её, выложив за неё сумму, которая была ему не по карману. Он хотел порадовать свою шестнадцатилетнюю дочь, и теперь эта дубленка казалась реликвией из другой, давно ушедшей жизни, полной воспоминаний о той заботе.

Еще одна изнурительная смена в ресторане «Олимпик» подошла к концу, оставив в мышцах усталость, а в душе привычную, въевшуюся пустоту. Она шла с головой уйдя в нескончаемые расчеты: за квартал осталось отдать банку четыреста шестьдесят пять долларов, плюс комиссия. Мысли были настолько привычными, что почти перестали причинять боль. Они лишь глушили все остальное, создавая вокруг неё невидимый кокон.

В кармане дубленки лежал небольшой складной нож. Пальцы сжимали холодную металлическую рукоять, лезвие давно затупилось, но сам факт его присутствия давал призрачное ощущение защищённости. Этот район считался спокойным, но она никогда не забывала о предосторожности. Достав из другого кармана запутанные проводные наушники, она на мгновение задержалась, разбирая тонкие провода пальцами. Вставив штекер в телефон, она включила музыку, громкий ритм должен был заглушить навязчивый рой мыслей в голове. Обойдя ресторан, она повернула за угол и сделала шаг в сторону дома, полностью погруженная в музыку, постукивая пальцем по холодному металлу в кармане.

Из-за поворота, с низким рёвом мотора, выплыл низкий спортивный силуэт. Он ехал не быстро, но шёл прямо на неё. Авто казалось инородным телом в этом спальном районе, где машины обычно были скромными, потрёпанными жизнью, словно разделяя унылую повседневность своих владельцев.

Кая, мельком заметившая свет фар боковым зрением, инстинктивно отпрянула назад, на тротуар. Но скользкая обочина усугубила ситуация, обувь скользнула по поверхности, не найдя за что зацепится Кая оказалась на дороге. Передний бампер с глухим стуком чиркнул её по бедру, и толкнул на асфальт, покрытый неровной коркой льда. Удар пришёлся на плечо, в ушах зазвенело. Она медленно отпустила голову на асфальт.

«Ну вот и всё», – промелькнуло в голове странно спокойной мыслью. Один резкий, окончательный финал вместо этой бесконечной, изматывающей рутины. Хотя она даже не чувствовала сильной боли, лишь глухую ломоту в бедре и плече. А может этого достаточно?

Она лежала неподвижно, глядя в мутное, затянутое пеленой серое небо, чувствуя, как холод асфальта медленно проникает сквозь плотную ткань дублёнки, ледяными щупальцами охватывая тело. И казалось встать вовсе не было сил.

Дверь автомобиля распахнулась с щелчком, словно расколов тишину ночи. Из неё вывалился парень. Высокий молодой человек, движения его были разболтанными, неуверенными, словно он потерял связь со своим телом. Он сделал несколько шагов, едва держась на ногах, и прислонился к капоту, чтобы не упасть. Его лицо было бы красивым, не будь оно искажено гримасой раздражения и алкогольной мути в глазах. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на лежащей фигуре, словно вытягивая её из тумана своего сознания.

– Эй… ты… – его голос был хриплым, слова заплетались, будто кто-то пытался распутать узел. – Живая?

Кая медленно, с усилием, села, отряхивая ладони от липкого холода, затем дернула за наушники убирая их в карман, замечая, что дубленка на локте порвалась. Еще одна статья расходов и колкое чувство в груди от того что она не сберегла вещь.

Парень с трудом оттолкнулся от капота, словно отталкиваясь от собственной неуклюжести, и, покачиваясь, подошел ближе. Он сунул руку в карман и достал несколько крупных купюр, протянул их Кае, но его рука дрожала, несколько купюр выскользнули, и их тут же подхватил ветер, унося по скользкой дороге.

– На держи. —проговорил он. – Бери и уходи.

Его тон и эти слова, будто он говорил о назойливой мухе, а не о том, что только что сбил человека. Это вызвало в Кае тихую, леденящую ярость, и воспоминания, о которых не хотелось думать. Она подняла на него глаза в которых была лишь холодная решимость.

– Вы пьяны, – сказала она, констатируя факты, её голос звучал неожиданно твердо. – Вы не должны были садиться за руль.

Он на мгновение замер, его брови поползли вверх, то что кто-то отказался от денег было для него в диковинку. Безразличие сменилась холодным любопытством, и он наконец-то разглядел её, намеренно медленно, отмечая потрёпанную дублёнку, дешёвые кроссовки, бледное лицо. И снова эти карие глаза, хотя в темноте ночи они казались ему черными. Вторая кареглазка за вечер. Но в отличие от первой, в её взгляде читалась не покорность, а холодная злоба. Это лишь подлило масла в огонь.

– Оу, какая заботливая, – протянул он, и его повело в сторону, будто он потерял центр равновесия. – Не учи меня, что мне делать. Бери деньги и уходи.

– Нет, – Кая поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени, но стараясь не выдать этой слабости. Парень повторил её действия. – Я вызываю полицию.

Она потянулась за телефоном в кармане, чувствуя, как холодный пластик касается её пальцев, отсоединяя его от наушников. Но его реакция была удивительно быстрой для пьяного. Прежде чем она успела нажать хоть одну кнопку, он набросился на неё, вырвал старый, потрескавшийся смартфон из её рук и, не меняясь в лице, но с явным вызовом в глазах, бросил его на асфальт. Хруст экрана, прозвучал слишком отчетливо. Кая не опустила глаз. Она смотрела прямо на него, впиваясь взглядом в его равнодушное лицо, а затем медленно, с преувеличенной четкостью, наклонилась. Пальцы скользнули по разбитому экрану, нажимая на кнопки сквозь паутину трещин, который плохо реагировал на нажатие.

– Глупая девчонка… – он покачал головой, с трудом сохраняя равновесие, словно сам асфальт качался под его ногами. – Ты понимаешь, с кем разговариваешь? Ты вообще знаешь, кто я?

– Я понимаю, что вы пьяный водитель, который только что сбил человека, – её голос дрожал от ярости, в котором билось острое отчаяние. – И что вы сейчас сломали мой телефон.

– И что? – он развел руками. – Что ты хотела сделать? Правда звонить копам? Или папочке нажаловаться?

Что-то в Кае оборвалось. Усталость от бесконечной работы, физическая боль от удара, эта ледяное, пьяное высокомерие в его взгляде сложилось в единый, ослепляющий импульс. Она сделала шаг и толкнула его в грудь. Он, не ожидая такого сопротивления, отшатнулся и с трудом удержался на ногах, не понимая, что только что произошло.

– Вы могли меня убить! – крикнула она, и голос её сорвался, потеряв всякую силу, но не ярость. – Вы понимаете? Убить! Какого черта вы вообще сели за руль в таком состоянии?!

– Молчи! – внезапно рявкнул он, и в его глазах, ещё секунду назад мутных от пьянства, вспыхнула злость. – Ты ничего не понимаешь! У меня был ужасный день! А тут ты со своими… нравоучениями!

Он сделал шаг к ней, но его снова качнуло, тело перестало слушаться. Он был абсолютно беспомощен, и от этого его ярость только нарастала, становясь всё более неуправляемой.

Кая была в бешенстве. Тот факт, что это он сбил ее с ног, словно не имел для него никакого значения, но она понимала, что спорить с ним не было никакого смысла. Она посмотрела на его машину, без единой мысли, на чистом адреналине, сунула в карман руку доставая свой складкой ножик, щёлкнула лезвием, и с отчаянной силой, подбежав к машине, ткнула им в боковину резиновой шины.

Раздался резкий, шипящий звук вырывающегося воздуха. Машина осела на одно колесо, словно раненый зверь, обречённо склонивший голову.

– Что… что ты сделала? – он смотрел на неё с неподдельным изумлением, его пьяный мозг отказывался верить в происходящее.

Кая отпрянула, выпустив из рук рукоять ножа. Лезвие прочно застряло в резине, из прокола продолжал с шипением вырываться воздух.