Авве Лав Цена доверия

Глава 10

Кристиан смотрел в иллюминатор. Самолет набирал высоту, но салон заполняла плотная, почти осязаемая тишина, двигатели работали где-то там, за толщей идеальной шумоизоляции, не нарушая покоя пассажиров. Коуэлл мог позволить себе роскошь, граничащую с абсурдом. В самолете было четыре спальни, две ванные комнаты и даже джакузи. Зачем ему в самолете чертово джакузи, Кристиан предпочитал не думать. Они вылетели в девять утра, но полет был долгим с учетом разницы во времени самолет должен приземлится только вечером.

Кристиан посмотрел на Лейлу. Она сидела напротив, но с другой стороны борта, откинувшись в кресле. Глаза закрыты, на голове были наушники, а тонкие плечи были укутаны пледом, с длинными ворсинками. Ее лицо сейчас, впрочем, как всегда, выражало какое-то спокойствие, граничащее с безразличием.

Он перевел взгляд на родителей, за своей спиной. Чарльз разговаривал по телефону в самом конце салона, его голос звучал приглушенно, но деловые интонации угадывались даже сквозь расстояние. Чуть ближе к центру, за небольшим столом на котором были расположены закуски, Самуэль рассказывал о своем любимом курорте, о горах, о ресторане на вершине, куда обязательно нужно будет подняться. Это была их первая общая поездка, и Элеонор слушала Самуэля с почтительным вниманием.

Кристиан вернул взгляд к окну. За толстым стеклом иллюминатора тянулась белая пустота. борт уже пробил облака и теперь шёл ровно, почти невесомо.

Ему хотелось домой, или лучше к Джулии и Николасу, чтобы отвлечься, сменить обстановку, оказаться там, где нет Лейлы и этого постоянного напряжения. Ему не хватило тех нескольких дней, когда приезжала сестра. Они даже толком не поговорили. всё прошло слишком быстро. А он так скучал по ней и по её дурацким шуткам, по тому, как она умела одним своим присутствием сделать мир чуточку теплее. И сейчас, в этой стерильной тишине самолёта, эта тоска навалилась с новой силой.

— Мистер Костелло?

Кристиан дернулся, выныривая из мыслей. Над ним, слегка согнув колени для равновесия, стояла стюардесса в бордовом платье.

— Прошу прощения, я не хотела вас напугать, — произнесла она с улыбкой, которая не касалась её глаз. — Вы хотите чего-нибудь?

Да, Кристиан хотел. Хотел спрыгнуть с этого самолета и разбиться о какую-нибудь скалу. Но он лишь отрицательно мотнул головой. Девушка кивнула и направилась вдоль салона, задавая тот же вопрос остальным.

Через час картина в салоне переменилась. Лейла теперь медленно пила зеленый напиток через толстую трубочку, уткнувшись в телефон. Уголки ее губ вздрагивали в улыбке, которую она будто пыталась скрыть, прикусывая губу, но предательская легкая кривизна все равно выдавала то, что разговор по переписке был ей приятен. Кристиан смотрел на нее пару секунд, потом отвел взгляд.

Элеонор ушла в одну из спален, тем временем Чарльз сидел на месте жены напротив Самуэля. Тот как обычно, пытался перевести тему на отдых и на то, как важно иногда выключать голову, но Чарльз то и дело возвращался к отчетам, к сделке, к каким-то цифрам, которые горели у него в телефоне.

— Чарльз, послушай меня, — Самуэль говорил настойчиво. — Я очень расстроюсь, если вся эта поездка превратится в офис. Поверь, горы стоят того, чтобы хотя бы на неделю забыть про работу.

Чарльз только хмыкнул, не отрываясь от экрана. Кристиан знал это выражение его лица. Чарльз Костелло был акулой, одним из немногих, кого уважали в своих кругах просто за то, что он есть. Справедливый, умный, безупречный в делах. С ним мечтали работать, его боялись подвести, перед ним открывались любые двери.

Кристиан понимал: люди ждут от него того же. Чарльз-младший так его называли на мероприятиях среди людей, где знали отца еще молодым юношей, где имена передавались по наследству вместе с капиталами. От него ждали той же хватки, той же безупречности, той же холодной головы в любых переговорах.

Но Кристиан не был таким.

Он не хотел быть как отец. Может, это был просто бунт, который зачем-то затянулся во взрослую жизнь. Возможно, он даже специально выпячивал в себе то, что Чарльз счел бы слабостью, специально показывал только свои отрицательные качества миру, лишь бы не обнаружить тех черт, которые сделали бы их похожими. Он хотел быть кем угодно, только не Чарльзом Костелло.

Еще через час Кристиану надоело сидеть в кожаном кресле. Скука накатывала волнами, липкая, тягучая, от которой не спасал ни фильм на встроенном экране, ни очередной бессмысленный скроллинг ленты.

Он встал с кресла и направился в спальню, где в небольшом отсеке лежала его ручная кладь. Он вошел в небольшую комнату, большую часть которой занимала кровать.

Кристиан лег на неё, широко зевнув. Вообще он отвык от понятия вставать раньше полудня. Когда-то, в университете, это было нормой. Вашингтонский университет финансов и политики, куда они с Себастьяном поступили скорее для галочки, чем из реального интереса, требовал присутствия на занятиях. И Кристиан появлялся ровно настолько, насколько от него требовали. Но большую часть его студенческой жизни занимали вечеринки.

В этом Кристиану не было равных. В том, как их организовывать, как приглашать нужных людей, как создавать атмосферу, из которой не хотелось уходить до утра. Он чувствовал этот процесс кожей, знал, какую музыку включить, когда гости начинают скучать, кого нельзя звать вместе, чтобы не испортить вечер. За это его и любили знакомые, за это прощали ему все, и внезапные исчезновения, и пропущенные встречи, и обещания, которые он забывал выполнить на следующий день.

А девушки… девушки, восхищаясь его улыбкой, и следовали за ним, куда бы он ни позвал. Кристиан никогда не прилагал для этого усилий. Это просто случалось, само собой.

Он уснул быстро, даже не потрудившись вытащить из-под себя пуховое одеяло. Самолет лишь слегка вибрировал, ровно, убаюкивающие, и эта вибрация, смешанная с тихим гулом где-то далеко за стенами, только помогала провалиться в сон.

В темноте сомкнувшихся век начали проступать смутные очертания: женский силуэт, размытый и неуловимый. Лица разглядеть не получалось, только очертания, смутные, почти призрачные, но где-то на периферии сознания мелькнули каштановые волосы и тонкие пальцы, сжимающие край ткани. Подсознание уже знало, кто это, хотя разум отказывался признавать. А затем фигура протянула к нему руку, и Кристиан, будто почувствовав это своей кожей, ощутил, как сердце забилось быстрее где-то под грудью, часто, сбивчиво, не в такт его собственному дыханию.

Стук в дверь заставил Кристиана открыть глаза. Он поморгал, вглядываясь в темноту комнаты, пытаясь сообразить, сколько прошло времени и где он вообще находится. Дверь снова постучали настойчивее, но все еще деликатно.

Он лениво встал с кровати, медленно подошел к двери и приоткрыл ее. За дверью стояла та же стюардесса в бордовом платье, с той же улыбкой. Она лишь кратко извинилась за беспокойство, а затем сообщила, что через час они будет посадка.

Кристиан кивнул и закрыл дверь прямо перед ее лицом. Вернулся к кровати и рухнул обратно, уткнувшись лицом в подушку. Зачем его нужно было будить, если в запасе был еще целый час?

Однако повторно уснуть уже не получилось. Мысль о том, что он хотел остаться в том сне, мелькнула где-то на границе сознания и тут же утонула в раздражении. Он сел на кровати, провёл ладонями по лицу, растирая сон, и просто сидел так несколько секунд, глядя в стену. Тишина была плотной, почти ватной. Только вибрация самолёта напоминала, что он всё ещё в воздухе, где-то над Атлантикой.

****

Кристиан смотрел в иллюминатор, когда самолет пошел на снижение. Внизу, разрывая черноту альпийской ночи, загорались огни, рассыпанные по склонам. Куршевель с высоты казался игрушечным: крошечные квадратики шале, пунктирные линии освещенных трасс, и всюду снег, белый даже в темноте, подсвеченный луной и огнями взлетной полосы. Шасси коснулись земли мягко, почти невесомо, и Кристиан почувствовал, как вибрация уходит куда-то в пятки.

У трапа их встречал мужчина в длинном темно-синем пальто, безупречно сидящем на широких плечах. Он стоял чуть в стороне, пока самолет разворачиваясь направился в его сторону, и когда лопасти замерли, мужчина шагнул вперед. Лицо его было спокойным, без тени эмоций. Он был из тех людей, которые умеют оставаться незаметными, растворяясь в фоне, но без них всё рушится, потому что именно они держат этот идеальный порядок, который никто не замечает. Позади него застыли двое в униформе, которые почти сразу удалились, исчезая куда-то в сторону багажного отсека.

Их разделили на три машины. Кристиан даже не удивился, когда его усадили в один автомобиль с Лейлой. Белый мерседес с тонированными стеклами пах кожей и хвоей. Лейла устроилась у окна, надела наушники и отвернулась к стеклу. Кристиан сидел рядом, молча смотря в другое окно. Каждый, казалось, вжимался в двери, чтобы между ними было как можно больше места.

Дорога петляла серпантином, поднимаясь выше в горы. За окном проплывали припорошенные снегом ели, темные силуэты шале с горящими окнами. Где-то внизу осталась цивилизация, здесь начиналось нечто другое, закрытое, тихое, только для своих.

Домик Коуэллов стояло на отшибе, в самом конце расчищенной дороги, окруженное высокими соснами. Снаружи оно выглядело именно так, как должны выглядеть настоящие шале: массивный каменный фундамент, стены из толстых бревен, потемневших от времени и снега, широкие балконы с резными перилами, тяжелая двускатная крыша, из-под которой свешивались сосульки. Никакой вычурности, только грубая, основательная красота, в которой чувствовалась история. Окна светились теплым желтым светом, и от этого деревянный дом казался уютным, несмотря на свои размеры.

Первым в дом зашел Самуэль. Он шагнул через порог широко, по-хозяйски, и тут же глубоко вдохнул, слегка вычурно, будто вдыхал не воздух, а саму суть этого места. Кристиан, заходя следом, поймал себя на мысли, что тот умеет делать театр даже из простого входа в помещение. Но, возможно, это просто привычка человека, который привык везде чувствовать себя своим.

Из глубины дома к ним уже выходила женщина, вероятно она была домоправительницей. На ней был строгий брючный костюм темно-серого цвета и мягкий кашемировый кардиган поверх, отчего она выглядела одновременно официально и по-домашнему уютно.

— Добро пожаловать, — произнесла она с легким французским акцентом. — Меня зовут Симона. Позвольте, я покажу вам дом.

Она провела семью Костелло по гостиной с камином, в котором уже потрескивали дрова, с низкими диванами, утопающими в подушках, с панорамными окнами, за которыми угадывались заснеженные ели. Показала просторную столовую, с длинным деревянным столом, за которым могло поместиться человек двенадцать. Потом повела на второй этаж, где располагались спальни.

В правом крыле располагались гостевые спальни, их заняли родители Кристиана. Напротив лестницы, массивные двухстворчатые двери вели в спальню хозяина дома. Левая часть принадлежала Лейле: большая комната с окнами в пол и еще одна, чуть меньше, как раз та, что предназначалась Кристиану. Симона, показав апартаменты, сообщила, что через тридцать минут будет готов ужин, и плавно удалилась.

Кристиан вошел в комнату, выделенную ему на этот уикенд. Помещение было чуть меньше его комнаты в поместье Костелло, стены из светлого дерева, кровать с белоснежным бельем, прикроватные тумбы из массива, на одной из них графин с водой и хрустальный стакан. У стены стояла специальная багажная стойка, и на ней уже лежал его чемодан. Над кроватью висела гравюра с альпийским пейзажем.

Спустившись, он прошел в столовую, ужин накрыли за длинным деревянным столом, который Симона и остальной персонал дома превратили в образцовую картинку из журнала об идеальной американской мечте: белые льняные салфетки, тяжелые серебряные приборы, свечи в низких подсвечниках, чей огонь отражался в темных окнах. Со стороны это выглядело именно так, как и должно было выглядеть идеальная картинка семейного вечера.

Элеонор и Чарльз сидели по одну сторону, Самуэль во главе стола, Лейла и Кристиан напротив нее.

— Этот регион славятся своими сырами, — говорил Самуэль, накладывая раклет для Элеонор. — Местные говорят, что настоящий вкус появляется только здесь, на высоте. Что-то в воздухе и в травах, которые едят коровы. Вы обязательно должны попробовать фондю, дам распоряжении Симоне, завтра сделает для вас.

— Я слышала, что трассы здесь одни из лучших в мире, — поддержала Элеонор, принимая тарелку. — Нам обязательно нужно подняться на самую вершину. Мы были в прошлом году вдвоем в Санкт-Морице, было замечательно.

Чарльз кивнул, целуя руку своей жены. Кристиан заметил, как от этого действия Лейла улыбнулась, смотря на свою тарелку с тушенным ягнёнком.

— Кристиан, дорогой, — обратилась к нему Элеонор, — Ты уже придумал чем займетесь с Лейлой завтра?

— Еще нет, — ответил Кристиан, разрезая кусок. — У нас еще будет время.

Дохрена времени, подумал про себя Кристиан. Кристиан поймал себя на том, что считает минуты до того момента, когда можно будет уйти к себе.

Весь оставшейся ужин они с Лейлой молчали. Их обоих будто не было за этим столом. Две тени, посаженные для завершенности картины.

Глава 11

Прошло две недели с того дня, когда Кая посетила агентство. Ожидание ответа превратилось в изощренную пытку. Она изводила себя, проходя бесконечные круги по своей крошечной студии, и казалось, каждый нерв в её теле был оголен.

Чтобы её кандидатуру вообще приняли на рассмотрение, ей пришлось пройти через настоящий марафон. После первого визита в агентство последовали ускоренные курсы делового этикета.

Здание курсов находилось в другом конце города, красивое, из белого кирпича, с колоннами и лепниной, придававшими ему слегка античный вид. Каждое ранее утро она выходила и шла пешком полтора часа, чтобы к восьми быть на месте. Внутри собиралась целая группа из двадцати человек.

Преподавателей было двое. Строгий мужчина средних лет, отвечающий за химию, требовал идеального знания составов: какие пятна выводит лимонная кислота, а какие только щелочь, чем обрабатывать мрамор и почему нельзя трогать дерево определенными средствами. Он гонял их по тестам без жалости, заставляя заучивать названия десятков препаратов и их пропорции.

Элегантная женщина с прямой осанкой, преподававшая этикет, учила правильно сервировать стол для разных случаев. Она объясняла, как расставлять приборы для неформального семейного ужина и для приема с гостями. На её занятиях Кая узнала, с какой стороны подходить к столу, как незаметно убирать использованную посуду и как встречать гостей у двери, не создавая суеты.

Кая сидела на лекциях, не поднимая головы, исписывая толстые тетради страницу за страницей, названия средств, пропорции, правила сервировки, стандарты безопасности. Под вечер она возвращалась в свою комнату, падала на кровать и перед сном перечитывала всё снова, шевеля губами, пока строчки не начинали плыть перед глазами.

Затем началось самостоятельное изучение стандартов обслуживания премиум класса, тонны специализированной литературы и видеоуроков. Следом её ждал сложный тест на профпригодность с каверзными вопросами о разрешении конфликтных ситуаций и стандартах обслуживания.

Каждая ступень этого отбора требовала невероятных усилий, но главное денег, которых у неё было немного. Она прошла через все это, но понимала, что даже идеально выполненное задание не гарантировало ей места. Мысли путались, перескакивая с одной катастрофической картины на другую.

Телефон завибрировал на столе, заставив Каю вздрогнуть. На маленьком монохромном экране горело имя «Джейк». Она нажала кнопку ответа.

— Как ты? Они уже позвонили? — сразу начал он.

Его голос звучал так заботливо, что ей хотелось плакать. Но она не могла позволить себе роскошь отвлечения. Ей нужно было сосредоточиться на этом одном шансе, вцепиться в него из последних сил.

— Нет, но уже пять, а они не звонят. Джейк, а что, если всё зря? — голос её дрогнул, но не сорвался. — Я такую сумму потратила...

— Всё будет нормально. Не переживай. Черт, у меня посетители, ладно жду твоего звонка. И они позвонят, не переживай.

****

Час, полтора, время растянулось, стало вязким и тягучим. Кая стояла у окна, глядя на серый двор, как вдруг зазвонил телефон. Пронзительная трель кнопочного аппарата разрезала тишину. Сердце Каи прыгнуло, пальцы дрожали, когда она нащупывала кнопку ответа, едва не роняя телефон.

— Алло? — её собственный голос показался ей чужим.

— Кая Тёрнер? — послышался безличный женский голос на другом конце провода. — Говорит менеджер «Элит Став Соньюнитен». Вы приняты на позицию домашнего персонала с обязанностями горничной. Вам необходимо подойти в наш офис завтра в восемь утра. После вас отвезут в резиденцию работодателя для прохождения пробного периода. Пробный период составляет три рабочих дня. Оплата за этот период не предусмотрена. Если по итогам испытательного срока работодатель останется доволен, вам будет предложено проживание в резиденции и официальное трудоустройство. Все понятно?

— Да... да, все понятно, — выдохнула она.

Она опустила телефон и медленно, как во сне, обернулась, окидывая взглядом свою студию. И тогда волна облегчения накрыла её с такой силой, что потребовалось выплеснуть эту энергию куда-то вне. Она сделала несколько неуверенных шагов, а затем, словно пружина, подскочила и плюхнулась на старый диван, заставляя пружины скрипеть. Небольшая улыбка прорвалась сквозь напряжение последних недель. Кая почти смеялась, беззвучно, отдаваясь этому приливу надежды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.