Аврора Стилз Объектив прошлого

Глава 4.

В машине воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Даны, устроившейся на заднем сиденье. Собака, уткнувшись мордой в колени Лизы, всё ещё мелко дрожала. Грязь и репейники в её шерсти казались теперь не признаками бродяжничества, а уликами, страшными и немыми.

— Куда теперь? — тихо спросила Лиза, не глядя на Сергея, гладя собаку за ухом.

Сергей, сжав челюсть, резко повернул руль, разворачивая машину обратно к городу.

— К Валентине Ивановне. Надо оставить собаку у неё. И… мы должны спросить.

Он не уточнил о чём именно. Но Лиза поняла. Нужно было посмотреть в глаза женщине, чья дочь пропала, и привезти ей единственный живой «кусочек» этой дочери. Это было жестоко. Но необходимо.

Дорога к старому дому в тихом районе, где жила Валентина Симонова, заняла не больше десяти минут. Каждая минута давила на грудь. Лиза смотрела в окно на знакомые, но чужие улицы, чувствуя, как прошлое настигает её не абстрактным воспоминанием, а вот этой конкретной, тёплой, дрожащей тяжестью на душе и холодным предчувствием в животе.

Машина остановилась у аккуратного домика с палисадником, где ещё цвели последние осенние астры. Занавески на окнах были задёрнуты. Сергей заглушил двигатель, и тишина снова навалилась, теперь уже домашняя, удушающая.

— Давай я… я первая, — сказала Лиза, неожиданно для себя. Она боялась этого момента больше, чем встречи с Сергеем утром.

Они вышли. Дана нехотя сползла с сиденья и, прижавшись к ноге Лизе, поплелась за ними к калитке. Лиза постучала. Внутри зашевелились, послышались медленные шаги. Дверь открылась не сразу, сначала приоткрылась на цепочку, а потом, увидев Лизу, распахнулась полностью.

На пороге стояла Валентина Ивановна. Женщина, которую Лиза помнила полной сил и громкого смеха, сейчас она выглядела так, будто её вырезали из тонкой, пожелтевшей бумаги. Лицо было серым, исчерченным морщинами, которые, казалось, появились за эти несколько дней. Но глаза… глаза горели неестественным, лихорадочным блеском надежды.

— Лиза… Лизонька, родная…— выдохнула она, и её дрожащие руки потянулись к девушке, но замерли в воздухе. Взгляд скользнул ниже, к собаке. — Дана… Боже мой, Данюша!

Она опустилась на колени прямо в дверном проёме, не обращая внимания на холодный бетон. Дана, скуля, рванулась к ней, тычась мордой в плечо, в шею, облизывая лицо. Валентина Ивановна обняла собаку, зарылась лицом в её шею, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

— Где ты её нашла? — наконец спросила она, поднимаясь с помощью Лизы.— Где моя девочка? Где Соня?

— На станции «Лесная», — тихо сказал Сергей. — Тётя Валя, мы… пока не знаем где София. Но собака нашлась. Это хороший знак.

— Знак… — повторила женщина, забирая Дану в дом. Она говорила, глядя куда-то мимо них, в пространство, где жили её мысли. — Это знак, что она жива. Соня жива. Она бы не оставила Даню. Не могла. Они как сестры. Значит, Соня… Соня где-то не может вернуться. Заблудилась. Или… или её держат. Но она жива. Я верю.

Её вера была такой хрупкой и такой несокрушимой одновременно, что у Лизы перехватило дыхание. Это было страшнее чем отчаяние.

Валентина Ивановна усадила их на кухне и налила чай, но никто так и не притронулся к чашке. Она говорила быстро, сбивчиво, о том, что дочь была счастлива перед отъездом, что звонила каждый день, что всё было прекрасно. Потом её взгляд, остекленевший от горя, внезапно прояснился и перебежал с Лизы на Сергея и обратно.

— А я так рада, Лизонька, что ты вернулась. В наш городок. И… — она сделала паузу, и на её измождённом лице на мгновение мелькнуло что-то вроде старой, доброй ухмылки. — И что вы… снова вместе. Вижу вас и сердце радуется. Всё-таки, наверное, как говорится, всё возвращается на круги своя.

Лиза почувствовала, как по её щекам разливается горячий румянец. Она открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это не так, что они вместе только из-за дела, но слова застряли в горле. Что она могла сказать этой женщине чья дочь пропала? Разрушать её крошечный островок иллюзорного уюта, глядя на них?

Сергей откашлялся, поднялся.

— Нам пора, Валентина Ивановна. Мы… продолжим поиски. Обещаю, обо всём сообщим сразу. Держитесь. И… берегите Дану. Она сейчас очень важна.

Прощались быстро, неловко. Валентина Ивановна снова обняла Лизу крепко-крепко, прошептала на ухо: «Найди её, дочка. Ты найдёшь». Потом отпустила и закрыла дверь, оставив их наедине с вечерними сумерками и тяжёлым молчанием.

Они молча дошли до машины, молча сели. Сергей завёл двигатель, но не тронулся с места, уставившись в тёмное лобовое стекло.

— Всё возвращается на круги своя… — наконец произнёс он, и в его голосе звучала не ирония, а какая-то усталая горечь. — Вот уж нет. Ничто не возвращается, Лиза. Никогда. Всё только разбивается, теряется или… пропадает.

Он резко включил передачу, и машина рванула вперёд, увозя их от дома, где горела одна-единственная, неистовая надежда, и погружая в наступающую ночь, полную вопросов без ответов. А на заднем сиденье, где совсем недавно сидела испуганная собака, теперь зияла пустота, казавшаяся громче любого лая.

Тишина в машине была густой, как холодный кисель. Она давила на уши, заставляя слышать каждый скрип сидений, каждый перебой в работе двигателя. Сергей крепко сжимал руль, его взгляд уставленно скользил по темнеющим улицам. Лиза сидела, отвернувшись к окну, но видела не мелькающие дворы, а снова и снова – пустой дом Софы, полный немых криков, и дрожащую спину Даны.

— Ты где остановилась? У своих? – его голос прозвучал резко, нарушая тишину, будто он долго копил в себе этот вопрос.

Лиза резко дернула головой, как от пощечины. Короткий, беззвучный смешок, больше похожий на выдох боли, вырвался у нее.

— Ты серьезно, Петров? – она медленно повернула к нему лицо, и в ее глазах в свете проезжающих фонарей вспыхнуло что-то острое и колючее. – После всего, что ты знаешь? Я скорее в городском парке останусь ночевать, чем переступлю порог того ада. Алкогольный угар и крики – не лучший саундтрек для поисков пропавшей подруги. Спасибо, не надо.

Наступила пауза. Сергей сжал губы, не глядя на нее. Он действительно знал. Знал ту самую квартиру на окраине, где вечно горел свет и слышались ссоры. Знал, как Лиза в юности могла ночевать у друзей, в заброшенных гаражах, лишь бы не идти домой. Эта знакомая, обжигающая горечь в ее голосе заставила его на секунду забыть об их ссорах.

— Глупость сказал, – тихо согласился он, и в его голосе не было ни капли сарказма. – Просто… автоматически. По старой памяти .

Этой «старой памяти» хватило, чтобы натянуть между ними невидимую проволоку напряжения. Они оба резко замолчали, и тишина снова заполнила салон, теперь отягощенная невысказанным.

— Кленовая, дом семь, – выдавила наконец Лиза, глядя в окно. – Я сняла квартиру. Подальше от… всего.

Она не уточняла, от чего именно. От центра, от сплетен, от своего прошлого, от воспоминаний, которые здесь на каждом углу.

Сергей лишь кивнул и свернул в направлении указанной улицы. Кленовая была тихой, спальной улицей , застроенной одинаковыми пятиэтажными строениями. Дом семь ничем не выделялся: облупившаяся штукатурка, кривые балконы с вьюнком, в некоторых окнах – синий свет телевизоров.

— Спасибо, что не осталась в доме Софы, – сказал он, останавливая машину у первого подъезда. – Это… логично. И безопаснее.

— Пожалуйста, – буркнула она, уже хватаясь за ручку двери. Ее благодарность прозвучала как «отстань». Она выпорхнула на сырой асфальт, не оглядываясь. – Спасибо что подбросил. Спокойной ночи, Петров!

— Спокойной, – ответил он, но вместо того чтобы уехать, тоже вышел, хлопнув дверцей.

— Петров, я не первоклассница, не надо меня провожать, честное слово, — её голос звенел сарказмом, который должен был стать броней. — Я уже лет десять как научилась открывать двери без мужской помощи. Даже такие ржавые.

Сергей не ответил. Он молча продолжал идти, его лицо в тени было непроницаемым. Его молчание злило её больше любых слов. Дойдя до обшарпанной двери подъезда, она резко развернулась, блокируя ему путь.

— Ты меня слышишь вообще? — в её голосе зазвенело раздражение. — Что за спектакль? Хватит!

В сердцах она толкнула его ладонью в плечо. Толчок был слабым, символическим, но он отшатнулся, и в его глазах вспыхнуло что-то острое.

— Осторожнее, — предупредил он сквозь зубы.

— Ага, осторожнее! — фыркнула она. — Не зазнавайся, Петров. И не строй из себя рыцаря на ночном дежурстве. Я не собираюсь тебя затаскивать к себе под предлогом, что «ой, как страшно одной». Выбрось эту дурацкую мысль из своей больной головы!

Он смотрел на неё несколько секунд, и по его лицу скользнула странная, усталая тень. Потом он тяжело вздохнул.

— Больная здесь, походу, только ты одна, если такие сценарии в голову лезут, — произнёс он тихо, но чётко, а затем открыл дверь в подъезд. — Заходи !

— Я с тобой никуда не пойду , Петров! - огрызнулась Лиза.

— Ну значит стой тут как дура до утра ! - воскликнул Сергей . — Потому что лично я иду домой . И да ! Я живу в этом доме и именно здесь по несчастливому стечению обстоятельств поселилась и ты на мою голову !

Лиза замерла. Слова обрушились на неё неожиданностью. Она медленно, недоверчиво отвела взгляд от его лица к его руке. В его пальцах болталась связка ключей. Среди них был знакомый, синий брелок в виде сломанного фотоаппарата. Старый. Её подарок.

— Чего? — выдавила она, ощущая, как почва уходит из-под ног. — С каких пор ты тут живёшь?

— С тех пор как купил тут квартиру, — ядовито ответил он.— Пару лет назад. Представляешь , такое бывает ! Люди покупают квартиры и меняют место жительства !

Наступила тяжёлая пауза. Лиза стояла, переваривая этот абсурд. Затем, к собственному удивлению, она почувствовала, как на её губах появляется кривая, почти беззвучная улыбка. Нервы, усталость и юмор ситуации слились воедино.

— Ипотека? — спросила она, и её голос прозвучал странно звонко в ночной тишине. Это была глупая, отчаянная попытка вернуть хоть какую-то лёгкость, найти точку опоры в этом рушащемся мире.

— Чего? — спросил он удивленно, но Лиза видела как на его лице появилась та сама едва заметная тень улыбки. — Ты точно больная, Маркова! Что у тебя вообще в голове ?

Он вошел внутрь, держа дверь. Лиза, на автомате, шагнула за ним. Подъезд был темным, с обшарпанными стенами, исписанными телефонами и признаниями в любви. На втором этаже Сергей остановился у серой металлической двери с цифрой «5», а Лиза как во сне, прошла мимо и остановилась возле двери с цифрой «6». Ключ в ее руке вдруг показался невероятно тяжелым.

— Так значит , мы с тобой теперь соседи , Петров ! – подвела итог Лиза. – Обещаю не шуметь , тут наверняка стены из картона ! Но это не точно , Петров , имей в виду !

— Да, тут слышно каждый шорох , так что будь потише , потому что у меня очень чуткий сон!

— Я помню! – выпалила она, и тут же пожалела. Эти слова повисли в затхлом воздухе подъезда, словно призрак. Она резко повернулась, вставила ключ в свою дверь и нырнула в темноту чужой квартиры, захлопнув дверь так, будто отсекала не только его, но и весь этот день.

В квартире на втором этаже Лиза не включала свет. Она стояла посреди пустой квартиры, освещенной только мертвенно-синим светом уличного фонаря за окном. Кирпичная пятиэтажка. Дыра. И он… прямо за стеной. Абсурд ситуации был таким оглушительным, что хотелось смеяться. Или кричать. Вместо этого она медленно сползла по стене на холодный линолеум.

Но смех застрял в горле, задавленный тяжелой, ледяной глыбой другого осознания. Она закрыла глаза, и перед ней встала не абсурдность соседства с бывшим, а дрожь Даны. Пустой дом Софы. Исчезнувший ошейник. Страх в голосе подруги, которому она не поверила.

Именно в этот момент на лестничной клетке раздались чёткие, быстрые шаги на каблуках. Затем — резкий, нетерпеливый стук в соседнюю дверь.

— Серёж! Открывай, я знаю, ты дома!

Голос был женским, молодым и очень настойчивым. Лиза замерла, прислушиваясь. Так вот оно как. Не только прошлое в виде несостоявшейся невесты вернулось в город. У настоящего, оказывается, тоже были свои, весьма голосистые, претенденты.

Глава 5.

Сережа, открывай! — не унималась поздняя гостья, и её голос, сладкий до приторности, просачивался сквозь щели в дверном косяке, как сироп по холодному блюдцу.

Лиза замерла у себя в прихожей, так и не сняв куртку. В одной руке — застывший в воздухе ботинок, в другой — ключи, врезавшиеся в ладонь. Из соседней квартиры донеслись возня и характерный лязг засова.

«Неужто ручонки дрожат при виде благоверной?» — пронеслось в голове, и Лиза даже сама себе мысленно поаплодировала за ядовитость формулировки. Она ожидала, что эта мысль принесёт удовлетворение, сладкий привкус мщения. Но вместо этого внутри что-то неприятно кольнуло. Странно. Думать о Петрове или тем более ревновать его — занятие для клинических идиоток. А она, слава богу, диагноз свой знает и лечиться не собирается.

— Сережа, ну чего ты так долго? — проворковала незнакомка голосом, которым обычно разговаривают с младенцами или очень пушистыми котятами. — Я тут замёрзла уже!

— Анджела, чего тебе? — рявкнул Петров так грубо, будто пытался отогнать бродячую собаку от мусорного бака.

Анджела!

Лиза зажала рот ладонью, но смех — предательский, почти истерический — всё равно прорвался сквозь пальцы шипящим фырканьем. Она присела на корточки прямо у двери, боясь дышать. Анджела! Нет, вы слышали? Господи, где он откопал это имя? В мыльной опере девяностых? У неё ещё и маникюр, наверное, сантиметров пять, и ресницы, как у стрекозы-мутанта!

И почему-то именно это — дурацкое, почти карикатурное имя и этот приторный, обволакивающий голосок — принесли Лизе необъяснимое облегчение. Смех вышел наружу, разрядил напряжение, скопившееся за день. А всё почему? — спросила она себя, отсмеявшись в кулак. Да потому что каким бы мудаком Петров ни был, вкус у него всегда имелся. И связаться с дамочкой, чьё имя звучит как название дешёвого средства для мытья окон, он бы не смог. Ну, не смог бы чисто физиологически! Хотя… Она на секунду задумалась. Кого это, интересно, волнует? Меня? Вот ещё!

— Чего ты такой суровый, Серёж? — протянула Анджела, и в её голосе зазвенела обида. — Я же к тебе с душой, а ты…

— Всё нормально! Просто проблемы на работе! — отрезал Петров тоном, которым обычно обрывают телефонных мошенников.

— Устал, наверное… — Голос Анджелы стал вкрадчивым, мурлыкающим. — Давай я тебя пожалею. Ты расслабишься, я знаю один способ…

— Послушай, я же говорил тебе сюда не приходить! — воскликнул Петров и тут же, словно спохватившись, понизил голос почти до шёпота. Видимо, вспомнил, что стены здесь картонные, а новая соседка — та ещё засранка с отличным слухом.

«О, Петров, ты даже не представляешь, насколько у тебя хорошая соседка!»— подумала Лиза, бесшумно сползая по стене на корточки и припадая ухом к холодной двери. Ботинок выпал из ослабевшей руки и глухо стукнулся о половик. Она замерла. И начала размышлять внутри себя.

«Да, интерес к жизни Петрова у меня остался. Хоть тресни. И одно дело, когда ты живёшь в трёх часах езды и не видишь его годами — там он был просто плоским воспоминанием, карточкой в пыльном альбоме. И совсем другое — когда он здесь, за стенкой, и какая-то Анджела (боже, Анджела!) воркует ему про «расслабиться». Тут даже у монашки нервы сдадут!»

— Последние дни ты какой-то злой! Что происходит? — требовала гостья, и в её голосе уже не было сладости — только настойчивость следователя прокуратуры.

— Слушай, давай не будем ничего выяснять, — устало ответил Сергей. — Ты и сама знаешь какие у нас отношения. Что на тебя нашло? Приходишь без приглашения…

— Может быть… я просто соскучилась! — Всхлип? Или искусная имитация? Лиза не могла разобрать. — И устала ждать приглашения, Серёж! А ты? Скучал?

— У меня нет времени скучать, — отрезал Петров. — Ты же знаешь какая у меня работа.

— Знаю, знаю, — в голосе Анджелы зазвенела обида. — Всегда у тебя работа. Но, Серёж, разве у нас в последнее время произошло что-то криминальное? Не слышала о таком! Город-то маленький, уже бы трубили на каждом углу. Или, — она сделала драматическую паузу, — или ты что-то скрываешь?

— Если информацию не разнесли по всему городу, это не значит, что ничего не происходит, — отчеканил он. — Просто некоторые люди умеют хранить тайны, а не сплетничать направо и налево.

«Ой, Петров, осторожнее, — мысленно усмехнулась Лиза.— Сейчас получишь допрос с пристрастием.»

— Ой, как интересно! — Анджела явно уцепилась за наживку. — Серёж, ты знаешь какую-то ценную информацию? Ну расскажи мне, пожалуйста! Я никому не скажу! Честно-честно! Я могила!

— Я ничего рассказывать не буду! — прошипел Сергей. — И прекрати это…

— Фу, какой ты скучный стал! — перебила Анджела, и в её голосе зазвучали капризные нотки. — А может, ты обманываешь? Нет у тебя никаких важных дел! Может, я тебе просто не нравлюсь больше? Хотя, — она хмыкнула с самоуверенностью, достойной лучшего применения, — надо быть сумасшедшим, чтобы я перестала нравиться. Или… — Пауза. Лиза физически ощутила, как Анджела примеряет на себя роль доктора Хауса. — Или у тебя проблемы со здоровьем, а, Серёж? Ты не стесняйся, расскажи! Мы вместе придумаем, что с этим делать. Сейчас медицина…

— Да ты с ума сошла?!

Лиза не выдержала.

Взрыв хохота вырвался наружу, как пробка из бутылки шампанского, которую трясли полчаса. Громкий, заливистый, совершенно неприличный хохот разнёсся по лестничной клетке, отразился от стен и, кажется, даже заставил лампочку моргнуть. Лиза согнулась пополам, вцепившись в дверную ручку, чтобы не сползти на пол окончательно. По щекам текли слёзы. Она подозревает Петрова в импотенции! Господи, спаси и сохрани, это лучшее, что я слышала за последние пять лет!

Она представила лицо Сергея в этот момент — эту смесь оскорблённого достоинства, мужской гордости и полного, абсолютного неверия в происходящее. Бедный Петров. Видимо, от тоски и скуки связался с этой феей, а она уже мысленно купила свадебное платье, расписала план на десять лет вперёд и теперь бегает за ним с проверкой боеготовности.

Снаружи донёсся глухой рык:

— Уходи. Сейчас же.

— Ну ладно-ладно! Прости, я не хотела… — залепетала Анджела, и в её голосе теперь слышались испуганные нотки. — Я просто переживаю за тебя, ты же знаешь…

Дальше Лиза различала только обрывки фраз: «позвони», «не злись», «я же люблю тебя, дурака». Потом щёлкнул замок, и цоканье каблуков — быстрое, обиженное — застучало вниз по лестнице, удаляясь, затихая, растворяясь в ночной тишине двора.