Ася Мамаева Аркиум. Камень жизни

Глава 3. Много обязанностей

Прошло несколько дней после похорон, хотя точное их количество Джордж перестал отслеживать почти сразу, словно время в поместье утратило свою привычную структуру и превратилось во что-то тягучее, вязкое, не поддающееся счёту.

Смерть отца не просто оставила после себя пустоту — она изменила сам дом, и теперь это ощущалось в каждой комнате, в каждом коридоре, в каждом звуке, который раньше казался естественным, а теперь резал слух своей чуждостью. Поместье Редсноу всегда было строгим, но при этом живым, наполненным движением и ритмом, к которому привык юноша с детства: по утрам здесь раздавались шаги, слышались голоса слуг, звон посуды, а в коридорах витал запах свежего хлеба и угля из каминов. Теперь же всё это исчезло, уступив место тишине, которая не успокаивала, а давила, словно сам дом прислушивался к произошедшему и не мог его принять.

Главный зал встречал своего нового хозяина холодом и полумраком: высокие потолки терялись в тени, потемневшая лепнина казалась тяжелее, чем прежде, а огромная люстра висела неподвижно, лишённая света, потому что свечи зажигали всё реже.

Стены были увешаны портретами предков, и их взгляды, прежде казавшиеся просто строгими, теперь словно следили за каждым моим шагом с почти осязаемой настойчивостью. Особенно выделялся портрет отца, висевший в центре зала. Он был изображён в полный рост, в военной форме, с тем самым холодным и уверенным взглядом, который заставлял людей говорить осторожнее, даже если они считали себя равными ему.

Джордж ловил себя на том, что каждый раз, проходя мимо, невольно замедлял шаг, словно ожидая, что отец заговорит с ним через картину или хотя бы осудит сына за нерешительность.

— Вы всё ещё ищете в нём ответа, милорд? — тихо прозвучал голос за спиной.

Бром стоял у входа в зал, как всегда собранный и неподвижный.

— Скорее… пытаюсь понять, что он от меня ожидал, — ответил юноша после паузы.

— Он ожидал, что вы справитесь, — спокойно произнёс управляющий. — Иначе не оставил бы всё вам.

Коридоры тянулись длинными тёмными линиями, ковры приглушали шаги, но иногда всё равно раздавался скрип половиц, который теперь звучал особенно отчётливо, будто дом не привык к тишине и пытался заполнить её своими собственными голосами. Комнаты стояли пустыми: гостевые покои, ещё недавно занятые родственниками, теперь снова закрылись, постели были аккуратно застелены, шторы опущены, и всё выглядело так, словно люди просто вышли ненадолго, хотя граф прекрасно понимал — никто не вернётся.

На следующий день после похорон поместье опустело почти полностью, и это произошло так быстро, что парень едва успел осознать момент, когда дом снова стал принадлежать только ему. Кареты одна за другой покидали двор, увозя родственников, знакомых и тех, кто приехал лишь из чувства долга.

— Передаем милорду наши соболезнования, — сказал один из дальних родственников, не глядя хозяину в глаза, прежде чем сесть в экипаж.

— Мы напишем, — добавила дама в чёрном, сжимая платок в пухлых руках.

Джордж на это все лишь кивнул, понимая, что ни письма, ни слова не изменят того, что уже произошло. Стоял у окна и наблюдал, как последняя карета скрывается за воротами, и именно в этот момент впервые по-настоящему почувствовал одиночество — не физическое, а то глубокое, внутреннее ощущение, когда понимаешь, что теперь ответственность лежит только на твоих плечах. Именно тогда парень принял решение, которое далось ему нелегко: на следующий же день он отправил Роджера обратно в лицей.

— Я не хочу уезжать, — тихо сказал братец, стоя у лестницы и сжимая в руках перчатки. — Я должен быть здесь.

— Ты должен жить дальше, а не чахнуть в этих четырех стенах. — Ответил граф, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Здесь тебе сейчас будет только хуже.

Роджер посмотрел на брата так, словно хотел возразить, но в итоге лишь опустил взгляд.

— А ты тоже поедешь?

Рэдсноу старший замялся, но потом наконец ответил.

— Нет, я останусь, у меня здесь есть дела. А тебе в Дальвиче будет лучше, мне кажется, что среди сверстников, вдали от этих стен, ты сможешь отвлечься от случившегося и быстрее прийти в себя, вернуть себе хоть часть той прежней лёгкости, которая сейчас казалась недостижимой.

Младший Рэдсноу не хотел уезжать, это было видно, но оставаться здесь для него было куда тяжелее, и потому Джордж настоял, взяв на себя решение, которое, возможно, братец ещё долго будет ему помнить.

И с этого момента всё изменилось окончательно. Бром не позволил своему хозяину долго оставаться в этом состоянии, начав приходить к нему каждое утро с точностью, которая казалась почти механической.

— Милорд, нам необходимо обсудить торговые дела.

— Уже? — спросил парень, глядя на него поверх завтрака.

— Времени меньше, чем кажется, — ответил мужчина.

И они обсуждали их часами. Сначала Джордж почти не понимал сути происходящего, документы лежали перед ним стопками: письма, отчёты, счета и договоры смешивались в единый поток информации. От этих бумаг в глазах прыгали мушки.

— Это отчёт по северным золотым шахтам, — пояснял Бром, указывая на строки. — Ваш отец проверял их лично.

— А это?

— Уголь. Менее прибыльно, но необходимо.

— Он всё это держал в голове?

— Он держал это под контролем, милорд, — спокойно поправил Бром.

Постепенно разговоры выходили за пределы сухих цифр.

— Вам придётся появляться в обществе, — сказал как-то управляющий.

— Сейчас? — парень поднял на него взгляд. — После всего этого?

— Именно сейчас, — ответил Броуморд без колебаний. — Люди наблюдают.

Когда Джордж упрямо сказал, что не нуждаюсь в мнении окружающих, мужчина посмотрел на него долго и спокойно.

— Возможно, вам это и не нужно, — произнёс он. — Но имени Редсноу — необходимо.

После этих разговоров юный граф всё чаще засиживался в кабинете отца — теперь уже его собственном кабинете, хотя это осознание давалось с трудом. Здесь всё оставалось почти таким, как оставил отец: массивный письменный стол, слегка потертый местами, кожаное кресло с высокой спинкой, в котором Албан проводил долгие часы, запах табака и чернил, въевшийся в дерево и ткань.

Парень долго не решался сесть за этот стол, обходя его, словно тот всё ещё принадлежал не Джорджу, а его отцу. Порой юноше казалось, что стоит лишь обернуться — и он увидит своего старика, сидящего здесь, с пером в руке, с тем сосредоточенным выражением лица, которое он помнил с детства.

Но все же графу пришлось отодвинуть кресло и сесть за рабочий стол. Дерево под пальцами было холодным. Воспоминания накрыли неожиданно резко: как Албан объяснял сыну простые вещи, терпеливо, но строго; как однажды позволил мальчику остаться здесь допоздна и смотреть, как он работает; как редко отец хвалил, но как много для парня значило каждое его одобрение. Новый хозяин открыл ящики стола почти машинально, не до конца понимая, что именно ищет. В одном из них, среди аккуратно сложенных бумаг, лежал дневник — простой, в тёмном переплёте, без каких-либо обозначений. Он не был заперт, даже не перевязан лентой и это показалось ему странным. Первые страницы были заполнены привычным почерком отца — чётким, уверенным, без лишних эмоций. Однако содержание быстро заставило Джорджа напрячься, отец писал о своей болезни. Слово «менингит» повторялось несколько раз, но не так, как его произносил лекарь — не как окончательный диагноз, а скорее как предположение, в котором Албан сам сомневался.

«Жар не спадает. Лекари говорят разное. Ни один не даёт четких ответов».

«Судороги усиливаются. Сегодня длились дольше обычного. Руки не подчинялись».

Пальцы у парня нервно сжались, но он продолжил читать, переворачивая страницы. Отец писал о том, что вызывал всё новых лекарей, не считаясь с расходами, что платил им щедро, лишь бы получить ответ, но каждый из них либо повторял слова предыдущего, либо уходил от прямых выводов.

«Они не понимают. Или не хотят говорить».

Строки становились всё менее ровными.

«Медицина увлекает меня как никогда раньше, но она пока еще не совершенна и не дает понять мой недуг полностью. Если это не менингит — тогда что?»

В комнате было тихо, лишь слышался мерный стук маятника у стены по правую руку от Джорджа. Он закрыл дневник не сразу, продолжая смотреть на страницы, словно надеялся, что текст изменится сам собой. После этого парень ещё долго сидел за столом, не двигаясь, прислушиваясь к собственным мыслям, которые становились всё тяжелее. Эти размышления стали чаще уводить его в библиотеку отца, а иногда юноша находил его пометки на полях книг — короткие, чёткие.

«Не доверять без проверки»

«Цифры лгут, если их читают невнимательно»

Джордж ловил себя на том, что отвечает ему вслух:

— Пытаюсь, отец… правда пытаюсь.

И теперь его собственный кабинет стал местом, которое он почти не покидал.

— Вам следует отдохнуть, — заметил однажды Бром, когда Джордж в третий раз перечитывал один и тот же документ.

— Позже.

— Вы говорили это вчера.

— Значит, я был последователен.

На третий день на почтовый адрес Рэдсноу пришло письмо.

— От имени Клиффора, милорд, — сказал Бром, передавая конверт из плотной бумаги своему хозяину.

— Он не приехал, — заметил парень, разглядывая печать.

— Может объясняет это в письме.

Джордж развернул бумагу и стал медленно читать. Маркиз Диас Клиффорский писал о том, что получил известие о смерти своего доброго друга и с глубоким сожалением объяснял своё отсутствие тем, что находился в Шотландии, и не смог вернуться вовремя.

— Слишком много извинений, — пробормотал парень, пробегая глазами по ровным строчкам.

— Возможно, он действительно сожалеет, — ответил Бром.

Далее следовало пригласительное письмо.

— Он устраивает приём, — сказал парень, дочитав до конца и его густые брови сошлись на переносице.

Помощник на это лишь кивнул.

— И вы хотите, чтобы я поехал?

— Считаю, что вы должны.

Опустив письмо юноша посмотрел на своего верного слугу, тот стоял рядом сцепив руки за спиной.

— Я только что похоронил отца.

— Именно поэтому, — ответил он. — Ваше отсутствие будет замечено и если вы не поедете - это сочтут слабостью.

— А если поеду?

— Это сочтут силой.

Джордж усмехнулся без радости.

— Всё так просто?

— В обществе — да.

Эти слова заставили парня крепко задуматься, он посмотрел на письмо снова.

— Вы уже приняли решение, милорд? — спросил Бром.

— Да… я поеду.

Управляющий склонил голову.

— Очень мудрое решение, милорд. Распоряжусь о подготовке, для вас сошьют новый парадный костюм…

— Бром.

— Да, милорд?

Парень на мгновение задумался, вспоминая строки из дневника отца, но затем всё же произнёс:

— Как думаете… он бы поехал?

Бром задержался на мгновение в дверях.

— Ваш отец не позволял себе выбора в подобных вопросах.

И управляющий вышел, оставив графа одного в кабинете. Тот перечитал письмо ещё раз. И в этот момент понял, что впереди его ждёт не просто поездка в Лондон. Что-то начиналось. И парень не был уверен, что готов к этому.

Глава 4. Лучший друг отца

Дорога в карете до поместья маркиза тянулась бесконечно, хотя на деле заняла не так уж и много времени. Но так бывает с теми, кто очень чего-то не хочет – миг превращается в часы. Конечно же Джордж Рэдсноу не хотел ехать, уж точно не на этот чёртов званый вечер, который устраивал Клиффор — лучший друг отца. Человек, о котором парень слышал с детства, и которого видел слишком часто, но все равно не чувствовал к нему ничего, кроме сдержанного уважения. Он приехал из Шотландии слишком поздно, как и многие.

Парень машинально провёл пальцами по рукаву своего замшевого камзола — тёмно-синего, с тонкими золотыми тиснениями, аккуратно вытянутыми вдоль манжет, слишком нарядного для его настроения. Ткань была дорогой, безупречно сидела по фигуре, а классические брюки довершали образ, который должен был говорить о достоинстве и статусе, но не о трауре. Конечно Бром настоял на таком роскошном костюме.

— В чёрном вы будете выглядеть сломленным, милорд, — сказал он утром, когда его хозяин без колебаний выбрал более простую и мрачную одежду.

— Я и есть сломлен, — ответил парень тогда.

— Возможно, — спокойно произнёс мужчина. — Но никто не должен этого видеть.

И Джордж уступил, он доверял Брому и если управляющий в чем-то был настойчив, значит нужно прислушаться.

Напротив парня в полумраке кареты, сидел Фредерик. Он был единственным, кто остался после похорон и не поспешил покинуть поместье, прикрывшись делами, расстоянием или приличием. Кузен почти ничего не говорил в первые дни, и, пожалуй, именно это Джордж ценил больше всего — его молчание не давило, не требовало ответа, он просто был рядом.

— Тебе идёт, — вдруг сказал братец, кивнув на синий камзол.

Брюнет на это лишь усмехнулся.

— Не уверен, что это комплимент.

— Это констатация, — ответил Фред. — Ты выглядишь так, как должен выглядеть граф.

— А чувствую себя совсем не так, как должен.

Фредерик слегка наклонил голову.

— Ты всё ещё можешь отказаться, развернуть экипаж и уехать домой.

Джордж хмыкнул, не поднимая взгляда.

— И дать им всем повод говорить?

— Они и так будут говорить, — спокойно заметил рыжий парень. — Людям же нужно о чем-то сплетничать.

— Тогда пусть хотя бы не о том, что я испугался.

Фред улыбнулся уголками губ и встряхнул своими кудрями.

— Ты не выглядишь человеком, который боится.

— Это потому, что я давно научился делать нужный вид.

Кузен больше ничего не ответил, и парни снова погрузились в тишину. Когда карета замедлилась, парень понял, что они наконец прибыли. Особняк маркиза возвышался впереди, освещённый десятками огней, и это зрелище казалось почти нереальным, после мрачной тишины поместья Редсноу. У главных ворот уже стояли кареты — одна за другой они подъезжали, останавливались, выпускали своих пассажиров и тут же уступали место следующим. Слуги сновали туда-сюда, открывая двери, помогая дамам выйти, принимая накидки и передавая их дальше. Слышался смех – лёгкий и звонкий. Дамы, с самым важным видом, проходили мимо, обмахиваясь веерами, их платья и юбки тихо шуршали, а кавалеры склонялись к ним, что-то шепча с полуулыбками, в которых было слишком много уверенности и лоска. Жизнь. Та самая, которая, казалось, остановилась для Джорджа.

— Готов блистать? — тихо спросил Фредерик и открыл дверь.

Холодный воздух ударил в лицо, помогая на мгновение собраться, и, сжав всю свою волю в кулак, парень вышел из кареты. Когда-то он был бы рад оказаться в таком месте. Эти вечера, балы, разговоры, музыка, танцы, смех – всё это было частью жизни, к которой юношу готовили с детства, частью мира, в котором он должен был существовать свободно и уверенно. Но сейчас…парню казалось, что это происходит слишком быстро. Словно его вырвали из одного состояния и без предупреждения бросили в другое, не дав времени ни понять, ни принять произошедшее. Редсноу поднялся по мраморной лестнице вместе с остальными гостями, чувствуя, как каждый шаг отзывается внутри странной тяжестью. Двери особняка были распахнуты, и свет изнутри буквально выливался наружу, ослепляя всех после сумерек.

Внутри всё было иначе чем дома - тепло, светло и слишком живо. Голоса сливались в единый шум, музыка уже звучала где-то в глубине зала, а слуги с подносами ловко лавировали между гостями. Фреди тут же куда-то исчез, кажется он пошел искать шампанское. Джордж едва успел сделать несколько шагов, как перед ним появился он – маркиз Диас Клиффор, в зеленом парадном мундире. Он был выше, чем помнил юноша, широкоплечий, с тяжёлым взглядом карих глаз и тем выражением лица, которое нечасто встречается у людей, привыкших улыбаться без причины. Его седина не делала его слабее — наоборот, придавала ему ту самую суровую уверенность, которую граф видел когда-то у отца.

— Джордж, — произнёс мужчина глубоким голосом, и в нем не было ни фальши, ни показной мягкости. — Рад, что ты приехал.

Обратился он к парню не по титулу или фамилии, а по имени, как будто общался с сыном или старым другом.

— Милорд. — граф чуть склонил голову.

Маркиз сделал шаг ближе и, к удивлению парня, положил руку ему прямо на плечо.

— Твой отец был бы доволен тобой, парень.

Эти слова прозвучали так просто, что юноша на миг чуть не потерял свое непроницаемое выражение лица.