Ася Мамаева Аркиум. Камень жизни

Глава 1. Черные вести

Прошу немного тишины и внимания, дамы и господа. Это история одного молодого человека, который оказался на грани жизни и смерти, и рассказывать ее мне тяжело. Я постараюсь упорядочить свои мысли, чтобы не запутать вас, и надеюсь, что вы дослушаете до конца.

Зовут нашего героя Джордж Рэдсноу. Да, его фамилия звучит как «красный снег» Меня в начале это позабавило, но потом нет. На тот момент когда случилась эта история ему было семнадцать с половиной лет, и он был как раз в том возрасте, когда юноши с нетерпением ждали своего совершеннолетия. Для титулованных молодых людей в такое время открываются новые двери. Например, лично Джорджа отец начнет посвящать в дела семейного бизнеса. А до того времени граф учился в лицее Дальвич для благородных мальчиков и юношей, что находится в Англии на юге Лондона.

Здесь он обучился таким дисциплинам как математика, астрономия, верховая езда и стрельба из лука – эти дисциплины были обязательны в лицее. По своему желанию граф выбрал еще и архитектурное искусство, а вместе с ним ему пришлось изучать художественное искусство, потому что постоянно приходилось зарисовывать те или иные архитектурные достопримечательности Лондона, да и Англии в целом. Он грезил замками. В его мечтах было спроектировать замок такой красоты и величественности, чтобы сам король Георг IV заметил достижения Джорджа, а для этого нужно было много учиться, рисовать, да и в целом быть во всем лучше других своих сверстников.

Учебный год в лицее Дальвич начался совсем недавно. На дворе стоял октябрь, листья еще не успели полностью пожелтеть. Небо с утра было затянуто серыми тучами, а на окнах появлялись редкие капли дождя. Его комната, состоящая из кровати, прикроватной тумбы, платяного шкафа, кстати набитого одеждой, и рабочего стола со стулом, наполнялась сумерками. Парень сидел за чертежным столом и старательно вырисовывал чертеж из книги, вооружившись линейкой и карандашом. Жил Джордж в своей комнате один и не делил её ни с кем, как некоторые другие ученики, которые могли жить и по двое, и по трое в своих комнатах. Всё-таки парень граф, так же, например, как и граф МакКлаен, и граф Хэндэл, они тоже жили в своих комнатах одни, и им ни с кем не приходилось делить свои владения. Свечи зажечь Джордж так и не успел, и вряд ли сегодня ему это удалось бы сделать, когда он услышал громкие шаги в коридоре. Рэдсноу даже слегка опешил. Бежать по коридору? Где же воспитание этого… да куда дежурные смотрят? И удивился ещё больше, когда понял, что некто не просто пробежал мимо, а остановился как раз у его двери. А затем дверь распахнулась, и парень увидел на пороге своего младшего брата Роджа. Чтоб Родж бегал? Не шёл, не шёл быстрым шагом, а бегал? Боже, он ещё и запыхался, где его графские манеры?

— Что с тобой? — начал было старший Рэдсноу, но увидел за спиной брата личного посыльного своего отца.

—Джордж, я увидел Рональда в холле, — младший братец оттягивал воротник своей рубашки вместе с сюртуком, видимо, ему стало жарко от своей беготни на третий этаж, — у него весточка из дома, и она лично для тебя. — тут Роджер кинул обиженный взгляд на посыльного.

Видимо, любопытный младший братец просил письмо, но Рональд знал свое дело хорошо: «лично в руки» — эта фраза не имела для него никаких других смыслов. Джордж мысленно хмыкнул, а посланник, уже обогнув младшего графа, подошел к старшему и протянул плотный конверт из белой бумаги.

— Письмо от вашего отца, милорд, — голос у Рональда был сухим, хотя сам он был человеком еще довольно молодым и никто не дал бы ему больше сорока лет. — Господину Редсноу стало хуже, — продолжал Рональд, — он просит, чтобы вы немедленно приехали в ваше родовое поместье.

Джордж пробежал глазами по письму, которое вынул из конверта. Да, отец слово в слово писал об этом, что ему хуже, и что он срочно должен приехать. Не понятно было, в чём же тогда смысл письма, если Рональд мог передать всё на словах. Ну да ладно.

— Отцу снова стало плохо? — втиснулся между братом и посыльным Родж. — И ты едешь домой сегодня? А я с тобой? Ну пожалуйста!

Рэдсноу пробегал глазами по строчкам снова и снова, но в письме ни слова не было сказано о Родже. Отец лишь писал о том, чтобы приехал Джордж, да ещё как приехал, как можно скорее.

— Мне нужно сообщить об отъезде декану. — сказал парень, посмотрев на Рональда.

— Карета уже ожидает вас внизу. А это письмо, — посыльный высунул из-за пазухи второе письмо, точно такое же, в белом плотном конверте, но, видимо, адресованное уже управляющему факультета, — оно для вашего декана. Ваш отец пишет здесь о том, что он забирает вас из лицея на неопределённый срок.

Родж, поняв правильно его молчание, вспыхнул. Точнее вспыхнули его уши. Отец его не позвал, снова! Удивительный малый этот младший брат, когда он злился у него горели уши. В темноте комнаты Джорджа они словно светились слабым алым светом.

— Я передам отцу твои пожелания о скорейшем выздоровлении. — тихо сказал Рэдсноу старший и вышел в след за Рональдом, не забыв подхватить у двери на вешалке свой плащ.

Ближе к ночи дождь усилился и превратился в настоящий ливень. Дороги размыло и колеса кареты поминутно проваливались в неглубокие ямы с лужами. Юного графа трясло и подкидывало на синей бархатной обивке сидения так, что ему казалось он вот вот заболеет морской болезнью. Сквозь окна не было видно ни дороги ни деревьев, только сплошные потоки воды, стекающие по стеклу. Парень трясся в карете полтора часа и уже мечтал о своей комнате и горячей ванне.

Поместье графов Редсноу стояло немного в отдалении от деревни Касл Комб, на небольшом холме и просматривалось со всех сторон. Оно было сконструировано еще его дедом и этот дом был гордостью всех членов Рэдсноу. Наверное любовь к архитектуре и пришла молодому графу от деда. Мысли резко прервались, когда карета резко дернулась и остановилась, а парень чуть не прикусил язык, громко клацнув челюстями. Был слышен ровный поток ливневой воды стучавшей по крыше экипажа, да всхрапывание лошадей и больше никаких звуков. Что же это такое? Открывая дверцу кареты и впуская внутрь порывы ливня, Джордж по пояс высунулся и глянул на козлы, хотел узнать у кучера, в чём дело. Но кучера на месте не оказалось, тот стоял чуть поодаль от кареты и смотрел на что-то в темноте. Тогда он вышел из кареты и пошёл к вознице. Да уж сапоги тут же испачкались в ливневой жиже.

Сперва парень ничего не видел из-за потока воды, стекающего с волос прямо на лицо, но, приглядевшись, он понял: кучер смотрит на поваленную сосну, лежащую поперёк дороги. И его брови поползли вверх. Неужели непогода свалила дерево? Хотя сосна не такая уж старая, но других объяснений граф не видел. Что бы дорога между Лондоном и самой главной его деревней была перекрыта сосной?

— Я разверну экипаж, и мы поедем в обход, милорд, — повернул голову возница.

Если Джордж стоял в плаще и особо не страдал от непогоды, то его кучер в своей ливрее промок насквозь и уже дрожал. Парень кивнул, соглашаясь. Ехать в обход означало сойти с главной дороги и двигаться через сосновый бор, это долго и сложно. Быстрее и проще ехать по вытоптанной годами дороге, но сейчас других идей не было, и оставалось просто согласился. Они зашагали обратно к карете и граф всё время слышал недовольное испуганное всхрапывание лошадей. Резвой двойке вороных коней кажется что-то не нравилось этой ночью в этом темном лесу. Кучер тоже заметил их волнение и подошел ближе. Он собирался погладить коня и, наверное, успокоить его, но тот, что был ближе к нему, громко заржал и встал на дыбы. Всё случилось в считанные секунды, наверное, бедолага возница и сам толком не понял, что произошло. Конь, взвился и ударил кучера передним копытом. Слуга охнул, прижав руки к груди, и рухнул в грязь, да так и остался лежать не двигаясь.

Джордж только рот открыл, а потом скинув с себя оцепенение подбежал, опустился рядом с кучером и повернул его к себе. Карие глаза парня смотрели в черное дождливое небо равнодушно, белый парик при падении на землю слетел с его головы. Посмотрев ниже юноша увидел, что грудь слуги продавлена, а одежда покрывалась большим красным пятном. Тут же появился металлический запах крови, а к горлу подступила противная тошнота. Это с какой силой конь ударил человека копытом…

У всех первокурсников в лицее Дальвич проводятся специальные уроки — как джентльмены должны вести себя в подобных случаях, Джордж не пропустил ни одного такого занятия. Хотя, конечно, случаи со смертельным исходом от копыта коня там не рассматривались, но случаи, если леди или другому джентльмену станет плохо, они изучали. И самый первый пункт — это сохранять спокойствие и холодную голову, паникой никому помочь не получится. Но сейчас, оставшись один в темном лесу, под ливнем и с мертвым кучером на коленях, ему хотелось не просто паниковать, а кричать. Ну или хотя бы просить о помощи. Но рядом, конечно же, никого не было, а ближайшая деревня — Касл Комб лишь в сорока минутах езды отсюда.

Джорджа охватила паника, он лихорадочно смотрел по сторонам, в попытке что-нибудь придумать, а потом в голове словно прояснилось, туман рассеялся, тучи разошлись, и парень понял, что должен сейчас делать. Обхватив парня подмышками, Джордж потащился к дверце кареты. Поднять его конечно не получалось, возница отяжелел от дождя, а может, это граф себя так просто утешал? Кое-как, но ему все же удалось втащить тело слуги в салон экипажа, сам же юноша взобрался на козлы, взял поводья и глубоко вздохнул. Что за день сегодня такой? Рональд остался в Лондоне по поручению отца, а Родж так стремился поехать домой, но даже не представляет, что, оставшись в училище, стал счастливчиком. Ему всего одиннадцать, а видеть смерть в столь юном возрасте ни к чему.

Обходная дорога заняла больше часа. Когда в темноте показались огни деревни Касл Комб, граф был готов расплакаться от счастья, но сдержался, он все-таки наследник и должен держать себя в руках. Хотя Джорджу и было тяжело думать об этом, но он понимал: скоро фамильное поместье семьи Рэдсноу перейдет в его власть, отец в последнее время был совсем плох. Вместе с домом на плечи юного графа ляжет вся ответственность и младший брат. И, скорее всего, Джорджа будет ждать очень много неприятных, а может, и опасных дел, так что крепиться и держать себя в руках нужно было начинать прямо сейчас.

Но мысль, что он едет домой и везет с собой труп слуги, конечно не отпускала. Джордж словно черный вестник для своего поместья — нес скорбную весть и это бренное тело.

Парень дернул поводья, останавливая ход лошадей и ему пришлось покрепче ухватиться за край сиденья, чтобы не удариться о стенку экипажа. Некоторое время он просто сидел, тяжело дыша, вслушиваясь в шум дождя, который, казалось, не стихал ни на секунду за всю дорогу. Родовое поместье встречало своего графа непривычной тишиной. Такой, которая не бывает в живом доме. Воздух был тяжелым, холодным, пропитанным сыростью и ещё… чем-то глухим, вязким, словно сама земля под ногами знала о случившемся раньше него. Перед Джорджем возвышался родовой дом Редсноу. Но сейчас он выглядел иначе – окна его были темны, ни одного огонька. Фасад, обычно строгий и величественный, теперь казался безжизненным, как каменное лицо без глаз. Даже ветер будто обходил его стороной.

И тогда Джордж заметил их. У ворот стояли люди – вся их прислуга, человек сорок выстроились молча, почти в ряд, словно ждали его приезда. Чёрная одежда, опущенные головы, неподвижные фигуры — всё это выглядело так, будто граф приехал не домой, а на похороны. Сердце неприятно сжалось.

— Что… — начал Джордж, но голос его словно осип и парень прокашлялся.

Он спрыгнул с козел и сделал шаг вперёд, но никто не двинулся. Только один человек вышел из ряда. Главный управляющий — высокий, сухой мужчина с седыми висками и неизменно строгим лицом. Этого человека Джордж Рэдсноу знал столько, сколько себя помнил, это был Бром. Вообще он был Броумором Вародом, но для юного графа он был Бромом, как и для его отца. Бром остановился перед парнем и склонил голову.

— Милорд… — произнёс он тихо.

Пауза затянулась слишком долго и в этот момент у юноши внутри что то противно заныло, как будто он уже всё понял, но всё равно спросил:

— Где мой отец?

Управляющий поднял голову и посмотрел прямо в глаза.

— Старший граф Редсноу… скончался час назад. Мои соболезнования, господин граф Джордж Албан Редсноу. — Бром назвал парня полностью и официально, ведь теперь хозяином поместья стал он.

Слова прозвучали ровно, без дрожи. Но они ударили по Джорджу сильнее любой пощечины и он замер, не сразу осознавая смысл услышанного. Словно разум отказывался принимать этот факт, хотя какая-то его часть будто готовилась к этому. Двоякое чувство. Час назад, всего час, он был так близко, мог увидеть его, поговорить. Мог… попрощаться, но не успел. Что-то внутри у парня оборвалось, словно сердце ушло в пятки, он повернул голову в сторону, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть происходящее, вернуть всё назад, в ту карету, на ту дорогу, где ещё была надежда. Но реальность не изменилась. Позади тихо всхрапнули лошади. И тогда Джордж вспомнил кучера.

— В карете… — голос стал совсем глухим, чужим. — Там… возница. Заберите его.

Бром кинул удивленный взгляд на экипаж. Слуги переглянулись, но ни один не задал лишних вопросов, двое сразу направились к карете.

— Он мёртв, — добавил граф, уже осипшим голосом. — Похороните его как полагается.

С этими словами Рэдсноу старший зашагал по каменной дороге к парадному входу. Если он задержится ещё хоть на мгновение, то может и не пойти дальше, а ему нужно было зайти в дом.

Да, новости были не хорошие. Выходит не он один был сегодня черным вестником.

Глава 2. Похороны и родственники

Фамильное поместье встретило Джорджа холодом. Не тем обычным прохладным воздухом каменных стен, а настоящим, пронизывающим холодом пустоты, когда холодно не физически, а внутри. В коридорах горели редкие свечи, но их свет таял в общей темноте дома. Шаги звучали приглушенно из-за толстых ковров и потому в ушах эхом отдавался лишь стук собственной крови. Каждый поворот казался чужим. Этот дом, в котором парень вырос, вдруг стал незнакомым. И мёртвым.

Джордж думал, что после смерти матери хуже уже не быть не может, но теперь видел – может. Слуги, которых парень встречал по пути, склоняли головы и молча отходили в сторону. Все были в чёрном, даже те, кто обычно носил светлые рабочие одежды. И никто не говорил, не смотрел графу в глаза. От этого становилось только хуже, в груди нарастало странное чувство. Не просто боль, не просто горе, а тревога - тихая, липкая, необъяснимая. Там и тут слышались скрипы половиц, напоминающие жалобные стоны, а в щели оконных рам свистел ветер. Даже дом оплакивал его отца, он словно скорбел вместе с юным графом и от таких мыслей становилось особенно жутко. Парень ускорил шаг, лишь бы поскорее пройти длинные коридоры.

Дверь в комнату отца была приоткрыта, свет изнутри казался слишком ярким на фоне остального дома. Рэдсноу старший остановился на пороге, набрал в грудь побольше воздуха и только потом вошёл. В комнате пахло лекарствами и травами - горький, тяжелый запах, который невозможно спутать ни с чем другим. Он слегка сморщил нос, с детства терпеть не мог запах снадобий. У кровати стоял лекарь — пожилой мужчина с усталым лицом и покрасневшими глазами. Он обернулся, когда старший сын графа вошёл, и слегка поклонился. А тот его почти не заметил, смотрел только на кровать, на человека, лежащего на ней – граф Албан Редсноу покоился в своей постели неподвижно. Раньше глава семьи казался Джорджу человеком исполинских размеров: крепкий и высокий, с колючими зелеными глазами, волевым подбородком и железными нервами. В молодости он участвовал в войне с Францией, воевал на стороне Британии и юноше всегда казалось, что человек переживший войну – переживет все на свете. Но сейчас отец лежал маленькой хрупкой фигурой на белоснежных простынях. Лицо уже начало терять живые черты, кожа приобрела тот самый бледноватый оттенок, который невозможно не узнать. Граф сделал шаг ближе, потом ещё один. Каждое движение давалось с трудом, словно ноги ему залили свинцом. Он не хотел видеть, но и не мог отвернуться.

— Вы… — голос предательски сел, и мне пришлось прочистить горло. — Вы были с ним в последние минуты?

Лекарь кивнул. Джордж все так же не смотрел на него, продолжая разглядывать тело покойного отца.

— Он звал меня?

Вопрос вырвался сам и сразу же повис в воздухе тяжелым грузом.

— Нет, милорд, — ответил лекарь, после небольшой паузы. — В последние часы он был… не в сознании.

Парень прикрыл глаза на мгновение. Конечно, его отец ведь был не из тех людей, которые умирая собирали бы родственников вокруг своей постели. Он перевел глаза с белых простыней на отца и заметил кое что необычное - красные пятна. Они проступали на лице, шее и руках. Брови у графа сами сошлись на переносице. Отец болел, но не говорил чем именно, он вообще не любил когда кто-то волнуется и переживает за него, всегда держал все в себе.

— Что это? — спросил он тихо, не отрывая взгляда, полного ужаса.

Лекарь подошёл ближе.

— Болезнь, мой милорд, — ответил старик. — У вашего отца был тяжёлый менингит.

Джордж медленно повернул голову.

— Менингит?

— Да. Затяжной, с осложнениями. Болезнь заразна, поэтому он и не позволял вам с братом приезжать.

Слова звучали логично и Джордж снова посмотрел на тело, на пятна, руки и вдруг заметил ещё кое-что - пальцы. Они были напряжены, словно сведены судорогой. Парень нахмурился и сильнее склонился над телом. Нет, ему не показалось, тело покойного действительно не выглядело расслабленным, наоборот в нем чувствовалась странная скованность.

— Он… — юноша сглотнул. — Он умер в судорогах?

Лекарь на мгновение замялся, совсем чуть-чуть, но Джордж уже заметил это.

— Да, — ответил старый лекарь. — Болезнь сопровождалась сильными приступами.

Граф выпрямился и медленно выдохнул, ощущая, как по телу бегут мурашки.

— Вы уверены?

Старик встретился взглядом с новым хозяином.

— Абсолютно, мой милорд.

Джорджу стало невыносимо жаль отца, в груди образовался болезненный ком. Граф Редсноу всю жизнь посвятил своей семье, обеспечивая ее угольными и золотыми шахтами, участвовал в войне, потерял жену, а потом заболел, но не говорил об этом своим единственным сыновьям, чтобы те не беспокоились хотя бы какое-то время. А умирая он еще и мучался в судорогах? В носу у парня защипало, но он глубоко вздохнул, не подавая виду, а дрожащие руки сунул в карманы брюк. Ему нужно держать лицо перед лекарем.

Старший Рэдсноу долго сидел перед чистым листом бумаги, не решаясь начать. Перо лежало перед ним на столе, чернила уже были открыты, свеча почти догорела, оставляя длинные потёки воска, а он всё никак не мог заставить себя написать первое слово.

Родная комната казалась ему чужой. Та самая, в которой граф провёл не один год, но сейчас она словно отказывалась принимать его обратно. Тени по углам стали гуще, темнее, и даже знакомые предметы выглядели иначе — как будто особняк уже начал забывать прежнюю жизнь. Джордж провёл ладонью по лицу и устало выдохнул. Нужно было написать Роджу, тот должен приехать на похороны, братишка должен как положено проститься со своим отцом.

Джордж взял перо и оно чуть дрогнуло в пальцах, но парень всё же окунул его в чернила и склонился над бумагой.

«Родж…»

Рэдсноу остановился, это письмо большой удар для младшего брата и спокойно писать его не получалось после того, что произошло. Стиснув зубы парень заставил себя продолжать.

«Родж, я не знаю, как правильно начать это письмо. Отец… умер.»

Чернила легли неровно и Джордж поморщился, на мгновение закрыв глаза. Это слово звучало так странно. Умер... Как будто речь шла не об отце, не о человеке, который ещё совсем недавно писал своему сыну письма, давал указания, строил планы. Он снова посмотрел на бумагу.

«Это случилось сегодня ночью. Я не успел и приехал слишком поздно.»

Рука непроизвольно сжалась сильнее, чем нужно, и перо с хрустом разломилось, оставляя на бумаге резкую линию. Джордж раздраженно отстранился, затем сделал глубокий вдох, взял второе перо из чернильницы и продолжил.

«Похороны состоятся завтра. Я прошу тебя приехать утром. Это важно для нас обоих.»

Граф на секунду задумался, стоит ли писать больше. О том, что видел эти странные пятна на теле отца и о том, что его тревожит. Но нет, немного подумав, парень решил что расскажет брату об этом, но не в письме, не сейчас.

«Будь осторожен в дороге. Я жду тебя утром.»

Старший Рэдсноу поставил подпись и вчитался в написанное. Его имя выглядело непривычно, словно теперь оно значило больше, чем раньше. Отложив перо, некоторое время просто смотрел на письмо, не двигаясь, потом аккуратно сложил его, запечатал и положил на край стола. Бром распорядится, что бы письмо доставили в Дальвич самым быстрым экипажем.

Свечи в канделябре догорали и комната медленно погружалась в темноту, а по углам запрыгали высокие тени, когда парень поднялся, но пошёл не к кровати, а к окну. Снаружи всё было так же — чёрное небо, редкие вспышки далёкой молнии, влажный воздух. Но теперь в этом было что-то окончательное. Как будто вместе с ночью закончится прежняя жизнь. Джордж не помнил, как лёг и закрыл глаза, сон пришёл ко нему резко – тяжёлый и беспокойный.

Проснулся он от холода и сначала даже не понял, где находится. Потолок над головой был чужим — серым, пустым и только через несколько секунд Джордж вспомнил дом, тело отца и похороны. Воздух в комнате был прохладным, видимо слуги ещё не начали топить камины. Одеяло сползло с плеч, и по коже тут же пробежал холод, вызывая мурашки. Джордж устало провёл рукой по лицу. Оно было сухим, словно за ночь из него выжали всё тепло, а у самого парня было стойкое чувство, что он не отдыхал пока спал. Посмотрев в сторону окна, он увидел тяжёлые тучи, нависавшие низко, почти касающиеся крыши. Свет был тусклым, серым, словно все вокруг хотело соответствовать его настроению. Увы утро не принесло ему облегчения, оно только подтвердило реальность. Раздался тихий стук в дверь.

— Войдите, — сказал граф.

Дверь открылась, и в комнату вошёл слуга. Джордж узнал его не сразу, как оказалось это был Ван – его личный слуга. Но все они сегодня выглядели одинаково — в тёмной одежде, с опущенными глазами, сдержанные, словно безликие фигуры.

— Горячая вода, милорд. — тихо сказал он.

За Ваном внесли вёдра. Пар поднимался вверх, заполняя комнату тёплым влажным воздухом. Это было странно — видеть тепло в этом доме. Помощник начал наполнять ванну. Вода лилась с глухим журчанием, и этот звук казался слишком громким в этой утренней тишине.

Граф молча наблюдал, пока слуга закончит, поклонится и выйдет, закрыв за собой дверь. Оставшись один, он подошёл к ванне и пар коснулся лица, а тепло манило. Но внутри не было желания ни в чём. Парень медленно снял ночную рубашку и опустился в воду. Тело отреагировало не сразу, сначала было просто ощущение давления, а уже потом он ощутил тепло. Оно медленно разлилось по коже, мышцам и груди. Джордж закрыл глаза и на мгновение стало легче, но ненадолго. Мысли вернулись слишком быстро, перед глазами появилась комната отца, красные пятна, скрученные пальцы и слова лекаря.

Граф широко распахнул глаза и потряс головой, пытаясь отогнать воспоминания. Вода уже не казалась такой тёплой. Проведя ладонью по лицу он почувствовал как рука слегка дрожит и стиснув пальцы, сжал кулак. Все хватит.

Он с плеском поднялся из ванны, ведь это все равно не помогает отвлечься. Насухо обтершись полотенцем, одел рубашку, затем — чёрный жилет, брюки и кафтан. Костюм сидел как влитой, ткань была плотной и тяжёлой впрочем как и всё в этом доме. Когда последняя пуговица была застегнута, то на мгновение хозяин особняка остановился перед зеркалом и поднял на себя глаза. И не сразу узнал человека в отражении – лицо его было бледным,, зеленые глаза впали и стали болотными, как будто за одну ночь он стал старше. Тут Джорджу вспомнилось, как Бром вчера доложил, что разослал письма о смерти отца родственникам и в подтверждение своих мыслей услышал шум колес подъезжающих экипажей.