Книга Первые Капетинги (987-1137) читать онлайн бесплатно, автор Ашиль Люшер – Fictionbook, cтраница 2
Ашиль Люшер Первые Капетинги (987-1137)
Первые Капетинги (987-1137)
Первые Капетинги (987-1137)

4

  • 0
Поделиться

Полная версия:

Ашиль Люшер Первые Капетинги (987-1137)

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

Автор подробно анализирует характер Людовика VI, его борьбу с шателенами Иль-де-Франса, его действия в крупных феодах, его отношения с англо-нормандской монархией, его союз с духовенством и буржуазией. Перед читателем предстаёт «король-солдат», который «платил так часто и так доблестно своей собственной персоной», который «в ущерб уже расшатанному здоровью подвергался непогоде и преодолевал препятствия, от которых отступалась молодёжь». Люшер показывает, что «память о Людовике Толстом сохранилась в народной памяти»: «Поджигая логова шателенов, он мстил за ограбленных крестьян, преследуемых монахов, оскорблённых и взятых в плен для выкупа купцов. Этой стороной дело монарха сливалось с делом народа».

Книга тринадцатая: Освобождение народных классов.

Тринадцатая часть второго раздела посвящена освобождению народных классов — процессу, который Люшер считает «по преимуществу эпохой социального прогресса». Автор подробно анализирует сельские вольности, освобождение сервов, хартии заселения, союзы крестьян, сельские федерации, городские вольности, коммунальное движение. Перед читателем проходят яркие эпизоды коммунальной революции: Ле-Ман, Камбре, Сен-Кантен, Бове, Мант, Лан, Амьен, Суассон, Реймс, Везуле, Орлеан, Пуатье. Люшер показывает, что «важность народной победы измеряется не только её непосредственными последствиями»: наряду с Церковью, королевской властью и феодальностью возникла четвёртая политическая сила; первоначальные рамки мало-помалу рушились.

Книга четырнадцатая: Религиозная и философская оппозиция.

Четырнадцатая часть второго раздела посвящена религиозной и философской оппозиции. Люшер подробно анализирует ереси (Эврар и Клемент, секта апостольских, Эон де л'Этуаль, Пётр де Брюи, Генрих Лозаннский), теологию и схоластику, проблему универсалий, реалистов (святой Ансельм, Гийом де Шампо, Жильбер де ла Порре), антиреалистов (Гаунилон из Момонти, Росцелин), реакцию против схоластики и мистиков (святой Бернар, Гуго Сен-Викторский, Ришар Сен-Викторский), наконец, Пьера Абеляра. Автор показывает, что «зарождающаяся смелость мысли проявляется не только в произведениях и преподавании теологов-философов»: «Католическое здание Средневековья начинало шататься одновременно под влиянием растущей ереси и смелых идей философии, применявшейся к теологическим исследованиям».

Книга пятнадцатая: Литература и искусство.

Пятнадцатая, заключительная часть второго раздела посвящена литературе и искусству. Люшер подробно анализирует прогресс латинской литературы, латинскую поэзию, литературную культуру монахинь, историю, красноречие кафедры, проповедников, религиозные диалоги, литургическую драму, «Мистерию об Адаме», романскую литературу, эпопею, «Песнь о Роланде», «Паломничество Карла Великого», другие песни о подвигах, завоевания французского языка, лирическую поэзию юга, трубадуров, Маркабрюна, расцвет романского искусства и рождение готического искусства. Автор показывает, что «далеко не эмансипируясь, как поэзия, другие проявления искусства — архитектура, скульптура, живопись — продолжают выражать в тысяче форм, с большей верностью, чем когда-либо, религиозное чувство, сцены священной истории и нравственные истины, которые совесть этого времени не отделяла от христианства».

Метод и значение труда.

Книга Люшера представляет собой блестящий образец исторического синтеза. Автор не ограничивается политической историей; он стремится показать все стороны жизни французского общества XI–XII веков, их взаимосвязь и взаимодействие. Его метод — это метод тотальной истории, предвосхищающий подход школы «Анналов». Люшер использует разнообразные источники: хроники, грамоты, картулярии, литературные произведения, памятники искусства. Он цитирует документы, но не перегружает текст ссылками; его сноски содержат богатый библиографический материал, который до сих пор сохраняет научную ценность.

Стиль Люшера — это стиль мастера, который свободно владеет материалом и умеет изложить его ясно, точно и живо. Он не боится оценок и характеристик, но его оценки всегда основаны на глубоком знании источников. Он умеет быть одновременно учёным и писателем: его характеристики исторических деятелей — Фулька Нерры, Эда Блуасского, Людовика Толстого, святого Бернара, Абеляра — отличаются психологической глубиной и литературным блеском, но никогда не противоречат источникам. Он не скрывает своих симпатий и антипатий (явное сочувствие Людовику VI и народным движениям, критическое отношение к феодальной анархии и к крайностям григорианской партии), но эта пристрастность не мешает ему видеть сложность и многомерность исторического процесса.

Особого внимания заслуживает историографическая позиция Люшера. Он работал в эпоху, когда французская медиевистика переживала период методологического обновления: на смену романтической историографии Огюстена Тьерри и Жюля Мишле с их культом «народа» и «расы» приходила позитивистская школа, требовавшая строгой критики источников и объективного анализа. Люшер синтезировал оба подхода: от романтиков он унаследовал интерес к народным движениям, к «освобождению народных классов», к драматическим эпизодам коммунальной революции; от позитивистов — требование точности, опору на документ, осторожность в обобщениях. Именно этот синтез позволил ему создать труд, который не устарел ни в фактологическом, ни в концептуальном отношении.

Следует отметить и то, что Люшер был не только кабинетным учёным, но и активным политическим деятелем (он был мэром одного из округов Парижа, депутатом, сенатором), и это наложило отпечаток на его историческое мышление. Его интерес к процессам централизации, к формированию государственности, к взаимодействию власти и общества был не purely академическим: он видел в истории Капетингов истоки той французской нации и того государства, которое было для него живой реальностью. Это придаёт его книге особую остроту: читатель чувствует, что автор пишет не о мёртвом прошлом, а о живых корнях современной ему Франции.

Наконец, нельзя не сказать о том, что книга Люшера — это не просто сумма фактов, но и определённая концепция французской истории. Её основная идея может быть сформулирована так: Франция XI–XII веков прошла путь от феодальной раздробленности и церковного господства к национальному единству и светской государственности; этот путь был трудным, кровавым, полным отступлений и поражений, но он был единственно возможным, и его главными двигателями были королевская власть, народные массы и — парадоксальным образом — сама Церковь, которая, реформируясь, невольно подрывала собственное всевластие и расчищала дорогу светской цивилизации. Эта концепция, при всей её простоте, обладает большой объяснительной силой, и она до сих пор лежит в основе большинства обобщающих работ по истории средневековой Франции.

Заключение.

Предлагаемое вниманию читателя издание — не просто перевод классического труда, но и свидетельство непреходящей ценности этого труда для современной науки. Книга Люшера остаётся незаменимым пособием для историков, студентов и всех, кто интересуется генезисом средневековой Европы и истоками современной европейской цивилизации. Она учит видеть в прошлом не набор экзотических деталей, а живую ткань человеческой жизни, в которой борются страсти и интересы, идеи и институты, личности и массы. Она напоминает о том, что история — это не только то, что было, но и то, что продолжается в нас.

КНИГА I. — ФЕОДАЛИЗМ И ЦЕРКОВЬ (XI век)

Этот фундаментальный труд классика французской медиевистики посвящён ключевой эпохе становления королевской династии Капетингов, когда формировались основы французской государственности. Книга глубоко исследует два столетия истории, в течение которых хрупкая королевская власть сосуществовала и боролась с мощной системой феодальных отношений. Автор детально анализирует структуру феодального общества — от рыцаря в его замке до серва и свободного крестьянина, — систему крупных сеньорий и провинциальных династий от Фландрии до Тулузы, а также экспансию французского рыцарства за пределы королевства: в Испанию, Италию и Англию. Значительное внимание уделяется роли Церкви XI века: её структуре, движению Клюнийской реформы, установлению «Божьего мира» и формированию идеалов рыцарства. Отдельные части работы посвящены персональным правлениям первых королей династии — от Гуго Капета до Филиппа I, — а также состоянию цивилизации, языка, литературы и романского искусства в этот период. Второй крупный раздел книги освещает эпоху «Французского Возрождения» на рубеже XI–XII веков, описывая такие переломные явления, как Григорианская реформа и борьба за инвеституру, Первый крестовый поход и создание Иерусалимского королевства, внутреннюю реформу монашества и взлёт интеллектуальной мысли, связанный с именами Абеляра и Бернара Клервоского. Люшер прослеживает, как на этом фоне происходит укрепление сеньориальных режимов, решающее усиление королевской власти при Людовике VI Толстом и масштабная эмансипация народных классов, выраженная в движении за сельские и городские вольности. Издание, переведённое В. Антоновым, представляет собой комплексное и систематизированное научное исследование, незаменимое для историков, студентов и всех, кто интересуется генезисом средневековой Европы и истоками современной европейской цивилизации.

I — ФЕОДАЛЬНЫЙ РЕЖИМ.

I. ФРАНЦИЯ В ЭПОХУ ВОЦАРЕНИЯ КАПЕТИНГОВ [1]

ГРАНИЦЫ ФРАНЦУЗСКОГО КОРОЛЕВСТВА

К концу X века на территории, примерно соответствующей древней Галлии, существовали три политические группы. Самой обширной было собственно «королевство франков» (le royaume des Français). Простираясь на севере до Бельгии, а на юго-востоке до Испании, это королевство тянулось от устья Шельды до устья Льобрегата в Каталонии, но примерно ограничивалось реками Маас, затем Соной и едва переходило за гребень Севенн. Будучи сюзереном Фландрии и Испанской марки, король, восседавший в Париже, был признан в Брюгге и Барселоне, но не признавался в Меце, Безансоне, Лионе, Гренобле и Марселе.

ЛОТАРИНГИЯ

В IX веке, когда Франкская империя была поделена между сыновьями Людовика Благочестивого, старший, император Лотарь, получил в своей доле две столицы — Рим и Ахен. Чтобы связать их, ему дали широкий коридор, включавший Прованс, Дофине, Бургундию и Лотарингию. Он получил название «Лотарингия» (Lotharingie). В своих семейных соглашениях Каролинги не учитывали географию: из региона без естественных границ они создали искусственное государство, названное именем человека. Последствия этого насилия над природой ощущаются и по сей день. Монархическая и национальная политика Франции будет представлять собой лишь долгое стремление к Альпам и Рейну.

Лотарингия сначала разделилась на два королевства: Лотарингию и Бургундию. Лотарингия, государство без чётких границ, долго колебалась между Францией и Германией, потеряла королевский титул и разделилась на два герцогства — Верхнюю и Нижнюю Лотарингию, — которые в свою очередь были раздроблены феодальным распадом. Ко времени воцарения Гуго Капета оба лотарингских герцога были вассалами германских императоров, долины Мааса и Мозеля стали имперскими землями. Но эти вассалы были мало послушны, озабочены исключительно своей независимостью и всегда готовы вступить в союз с французами, чтобы избавиться от императорской власти.

БУРГУНДИЯ

За Фошиль (горы в Вогезах) долины Соны и Роны зависели от Бургундского королевства, столь же искусственного и ещё хуже сформированного, поскольку, разрезанное надвое Юрскими горами, оно включало одновременно западную Швейцарию, Франш-Конте, Савойю, Лионне, Дофине, Виваре и Прованс. Над этим государством, составленным из разнородных частей, правила династия Рудольфингов — странных князей, столь же бедных властью, как и деньгами. У них едва ли была столица: место пребывания их королевской власти постоянно перемещалось из Базеля в Вьен, из Экс-ле-Бена в Сен-Морис в Вале. Они даже не носили устоявшегося имени; их подданные называли их то «королями Бургундии», то «королями Юры, германцев, Прованса или Галлии». Их политическая власть была сведена на нет развитием могущественной феодальной системы: Гильемы в Провансе, Оттоны-Гильемы во Франш-Конте, Гиги в Дофине, Гумберты в Савойе, не говоря уже об архиепископах Лиона, Вьена, Безансона и епископах Базеля, Гренобля, Вивье — светских сеньорах своих епархий. Последний носитель этой номинальной короны, Рудольф III (993–1032), у которого феодалы отобрали почти всё, вскоре промотает и то немногое, что у него осталось. Он раздаст свои аллоды монастырям, свои королевские права — церковным сеньорам и, поскольку у него не было прямых наследников, дойдёт до того, что отдаст и свою корону. В 1032 году его завещание завершит превращение Бургундского королевства в регулярное владение Германской империи. Отныне Германия будет граничить с Францией по всей западной границе последней.

СОЦИАЛЬНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ФРАНЦУЗСКОГО КОРОЛЕВСТВА

Внутри Французского королевства только что совершилась династическая революция (987). Строго говоря, она не ознаменовала наступление новой эры. Королевская власть давно была разрушена; всемогущими были Церковь и феодализм. Гуго Капет, избранный и коронованный архиепископом Реймса, был всего лишь бароном, облечённым королевским титулом и прерогативами, но не способным реально пользоваться ими где-либо, кроме своих собственных владений.

Надолго упрочился режим суверенных сеньорий — церковных и светских. Процесс, происходивший на протяжении нескольких веков в глубинах общества, завершил изменение социального и экономического состояния страны. Люди в итоге распределились по категориям, ставшим почти неизменными. На вершине — дворяне, наследственные владельцы крупных земельных наделов, годные к рыцарской службе, наделённые важными привилегиями и пользующиеся собственным частным правом. Рядом с ними — клирики и монахи, узуфруктуарии земель, принадлежащих церквам и святым, — аристократия, очень привязанная к своим богатствам и власти, но открытая и мобильная, поскольку могла пополняться из всех социальных слоёв. Внизу — почти полностью сервальное население деревень и городов, сурово подчинённое дворянству и духовенству и обременённое трудом по обеспечению материальных нужд высших классов. Земли, как и люди, неравны между собой. Существуют земли высшей сущности, причастные к благородному статусу, — аллод, бенефиций, фьеф (феод). Остальные представляются подчинёнными и обременёнными более или менее тяжёлыми повинностями, в зависимости от того, сервальные они или свободные; но это относительная и непрочная свобода, плохо защищающая от угнетения.

Триумф аристократического элемента, подготовленный со времён Меровингов, был очевиден. Феодальная система, выросшая из публичного и частного патроната, всё поглотила, всё проникла и грозит всё завоевать. Сама Церковь, захваченная дворянами, не смогла избежать влияния этого режима; часть её членов приняла его формы и усвоила его привычки. Поэтому изучение «сеньориального мира» прежде всего требует нашего внимания.

ФЬЕФЫ (ФЕОДЫ)

На территории Франции простиралась странная мозаика фьефов, принимавших все размеры и формы: от «герцогства», которое иногда включало десяток современных департаментов, до «шателлении» (сеньории замка), едва равной одному из наших кантонов, до простого поместья, которого как раз хватало на содержание рыцаря. Подсчитать эти частичные суверенитеты и нанести их на политическую карту было бы неблагодарным, даже невозможным трудом: ибо это скопление неравных фьефов подвергалось непрерывным превращениям и бесчисленным превратностям. Повсюду видно, как вассалы меняют сюзеренов, сеньоры уступают новые земли своим боевым товарищам, более или менее свободные аллоды и пожизненные бенефиции становятся наследственными фьефами, сеньории делятся между наследниками или расчленяются продажами. Феодальная почва — это зыбкий грунт, чей облик постоянно меняется. И всё же самые обширные фьефы, те, что образуют политические владения, выступают как элементы порядка в полном хаосе. Действительно, в этой путанице можно различить несколько ярусов сеньорий, расположенных в соответствии с их реальным размером или социальным достоинством.

СЕНЬОРИИ

На высшей ступени появляются герцоги и графы, от которых зависит целая провинция, — главы крупных феодальных государств, соперники короля, поскольку они разделяют с ним королевские полномочия вплоть до права выбирать епископов. Одни, такие как граф Бретани и герцог Гаскони, скорее вожди «народностей», нежели феодалы. Другие — герцоги Бургундии, Аквитании, Нормандии, графы Фландрии, Блуа, Анжу, Тулузы и Барселоны — бывшие каролингские чиновники, которым королевская власть многое дала и которые взяли остальное, или удачливые авантюристы, которых ловкость и сила сделали хозяевами группы графств. Завоеватели или законные бенефициарии — неважно: все они положили начало династиям, фактическим королевствам, чью судьбу и историческую роль мы попытаемся ниже кратко изложить.

На второй ступени около двадцати фьефов среднего размера подчиняются менее заметным династиям. Большинство из них было основано «графами», делегатами Каролингского короля, которые присвоили себе свою делегацию и территорию, на которой она осуществлялась; другие — солдатами удачи, которых меч сделал собственниками и суверенами.

На северной равнине графы Вермандуа и Труа разделили остатки государства Вермандуа, столь могущественного во времена Карла Простоватого. В долине Луары графы Невера действуют так, будто не принадлежат к герцогству Бургундии. На высоких плато Центра и западных Пиренеях графы Оверни, Перигора и Ангулема, сеньор де Бурбон, виконты Лиможа, Тюрени и Беарна обязаны своей реальной независимостью географическому положению своих фьефов, удалённости от короля и особенно огромным размерам герцогства Аквитании, где сюзерену трудно быть действительным хозяином своих вассалов. На юге аналогичные причины объясняют высокое положение графов Родеза, Фуа, Комменжа, Арманьяка, Бигорра, виконтов Альби, Каркассона и Нима, защищённых своими крепостями, горами и, что ещё лучше, бессилием графа Тулузского — фактического короля Лангедока, как Капетинг — всей Франции. У основания теснятся самые малые и многочисленные сеньории, те, где правят шатлены (кастеляны), виконты, адвокаты (защитники, церковные фогты), видье (городские судьи) — бывшие подчинённые каролингских графов, которых узурпация судебных и наследственных прав сделала почти независимыми. Запершись в этих бесчисленных башнях, которые страх перед норманнскими набегами заставил повсюду вырасти из земли, они живут грабежом и воровством за счёт крестьянина, которого обирают, монаха, которого обкрадывают, графа и епископа, которых безнаказанно дерзят. Два столетия высшие бароны и короли будут истощать силы, пытаясь подавить их разбои — неизлечимую язву феодального мира.

ЦЕРКОВНЫЕ СЕНЬОРИИ

Среди светских сеньоров наконец перемешаны церковные бароны — владельцы земель и доходов, накопленных милосердием верующих: множество епископов и могущественные архиепископы Реймса, Санса, Руана, Лиона, Тура, Буржа, Бордо, Оша и Нарбонна. Некоторые из этих прелатов одновременно облечены гражданской властью — суверены с двойным ликом, вооружённые мечом и посохом. Таковы архиепископы или епископы-графы Реймса, Лана, Бове, Шалона, Лангра, Пюи, Манда и т. д. Эти церковные владения обязаны своим существованием милостям королей и постепенным узурпациям епископов. Пользуясь престижем Церкви и попустительством населения, они расширили за счёт королевской власти свои привилегии иммунитета и мало-помалу отняли у графов все их полномочия, так что остались единственными хозяевами в городах. Таким образом, церковный феодализм господствует прежде всего в крупных городах. Там он чеканит монету, судит как суверен и благодаря своим реквизициям или налогам извлекает выгоду как из активности купца, так и из труда ремесленника.

II. ОБЩИЕ ЧЕРТЫ ФЕОДАЛЬНОГО РЕЖИМА [2]

ФЕОДАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Уже к концу X века организация этого столь сложного сеньориального общества оказалась почти устоявшейся. Каролингский режим «верности» (fidélité), основанный на личных отношениях сеньора (senior) и вассала (vassus), защитника и подопечного, сменился — в результате естественного развития — режимом поземельных отношений, территориальной феодальности. Феодальный мир покоится в основе своей на владении землёй, на взаимных связях и обязательствах владельцев. Не то чтобы прежнее вассалитетное подчинение, личные обязательства крупного собственника и свободных людей, военного вождя и его боевых товарищей полностью исчезли. Связи человека с человеком по-прежнему занимают определённое место в отношениях между дворянами: взаимная привязанность высшего барона и его солдат, сеньора и рыцарей, теснящихся при его дворе, не переставала быть источником особого вассалитета — сугубо добровольного, который сосуществует с вассалитетом обязательным, вассалитетом фьефа. Но из этих двух феодальностей последняя стала правилом, а первая — исключением.

Бесспорно, феодальные отношения ещё не вполне упорядочены. Ни система вассальных обязательств, ни иерархическое здание не сложились сразу в том нормальном виде, какой опишут легисты времён Людовика Святого. Для упрочения режима фьефов потребуется труд нескольких поколений людей и освящение временем. Тем не менее в начале эпохи Капетингов этот режим сформирован, наделён своими основными органами, направлен по главным путям. Он сможет приобрести более чёткие контуры, расшириться и углубиться, но общий его облик не изменится.

ДРОБЛЕНИЕ СУВЕРЕНИТЕТА

Первая черта нового общества — крайнее ослабление центрального органа. Суверенитет раздроблен; публичные полномочия распылены. Каждый сеньор осуществляет в своём фьефе верховную власть, творит суд, собирает налоги, набирает солдат. Государство съёжилось, заключилось в пределы фьефа. Люди сеньории делятся: одни — вассалы, другие — подданные; одни — дворяне, другие — простолюдины; но все они повинуются теперь лишь местной власти. Законно они не могут поднимать взгляд выше сеньории или за её пределы. Едва ли они знают по имени короля, царствующего в Париже, и если их сеньор состоит (иногда лишь очень косвенно) в отношениях с этим далёким сувереном, то уж они-то, несомненно, никаких отношений с ним не имеют.

Принцип наследственной передачи фьефа окончательно восторжествовал. Сеньор обладает правом завещать свою землю потомкам. Однако нельзя сказать, что он приобрёл полную и неограниченную собственность на неё. Его правоспособность как собственника ограничена обязанностями и службами вассалитета в той же мере, что и некоторыми прерогативами, оставленными сюзерену. Держатель фьефа пользуется им лишь условно. Этот прекарный характер благородного держания, ещё очень заметный в XI веке, является одной из самобытных черт системы. Со временем он будет ослабевать по мере упрочения и укоренения нового режима, но Средневековье не увидит его абсолютного исчезновения.

[1] — Более подробно о географическом распределении французских сеньорий в эпоху Капетингов см.: Auguste Longnon, Atlas historique de la France (текст и карты); Lavisse, Histoire de France, т. II, ч. 2, гл. 1; Jacques Flach, Origines de lancienne France, т. II, кн. 2; Robert Parisot, Le royaume de Lorraine sous les Carolingiens.

[2] — О феодализме: Flach, Op. cit., т. I и II; Paul Viollet, Précis de lhistoire du droit français; Esmein, Cours dhistoire du droit français; Luchaire, Manuel des institutions françaises; Sée, Les classes rurales et le régime domanial en France au Moyen Âge.

СЮЗЕРЕНЫ И ВАССАЛЫ

Каждый сеньор подчинён вышестоящему сеньору, или сюзерену, от которого он получил свою землю и полномочия, связанные с земельной собственностью. Вассал обязан признать свою зависимость посредством основного обряда принесения оммажа и клятвы верности. Он приходит к своему сеньору, становится перед ним на колени, складывает свои руки в его и объявляет себя его человеком. Затем он клянётся, положив руку на Евангелие или на реликвии, что исполнит обязанности своего положения. Одновременно он вручает ему предмет, являющийся лишь символическим выражением вассалитета и платой за инвеституру: пару перчаток, копьё, шпору, кубок, коня. Сюзерен, в свою очередь, признаёт связь, соединяющую его с вассалом, даруя ему поцелуй мира в уста и инвестируя его своим фьефом. Между ними отныне установлены феодальные отношения; они оказываются связанными взаимными обязательствами и не могут их нарушить, не совершив преступления «вероломства» (violer la foi).

ОБЯЗАННОСТИ ВАССАЛА

Эти обязанности, естественно, более обременительные для вассала, бывают как моральными, так и материальными: они влекут за собой как права, так и службы. Верность требует не только того, чтобы вассал ничего не говорил и не делал такого, что могло бы повредить сеньору — его лично, его близким, его чести и его имуществу; она обязывает его также посвящать себя ему, жертвовать ради него даже своей свободой. В качестве поручителя и заложника он несёт денежную и личную ответственность за обязательства, взятые на себя его сюзереном. Следовательно, он принадлежит себе лишь наполовину, и даже менее, если сеньор сурово пользуется предоставленными ему полномочиями.

1234...11