Ашиль Люшер Первые Капетинги (987-1137)

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ.

Настоящее издание представляет собой вторую редакцию перевода на русский язык книги Ашиля Люшера «Первые Капетинги (987–1137)», выполненного Валерием Антоновым.

О характере правок

В ходе подготовки второй редакции была проведена сплошная вычитка текста с целью устранения орфографических, пунктуационных и стилистических погрешностей, неизбежно возникающих при переводе столь объёмного и сложного исторического сочинения. Правки носили преимущественно технический характер и не затрагивали ни содержания, ни структуры оригинала.

Основные направления работы

Орфография и пунктуация. Текст приведён в соответствие с действующими нормами русского правописания: унифицирована ё-фикация (последовательное употребление «ё» в тех случаях, где оно фонетически необходимо), выровнены написания имён собственных и исторических терминов, расставлены недостающие знаки препинания в сложноподчинённых и бессоюзных конструкциях, оформлены вставные и уточняющие обороты.

Оформление цитат и прямой речи. Приведены к единому образцу кавычки (ёлочки для внешних цитат, лапки для цитат внутри цитат), унифицировано оформление реплик и вводящих слов («— говорит», «— писал», «— восклицает» и т. п.), исправлены случаи рассогласования при оформлении цитируемого текста.

Латинские и старофранцузские термины. Все иноязычные вкрапления — названия источников, юридические и церковные термины, латинские выражения, старофранцузские наименования — выделены курсивом в соответствии с издательской практикой. Это касается, в частности, таких терминов, как feudataire, fief, pactum pacis, consolamentum, Sic et Non, Charroi de Nîmes, Couronnement de Louis и др.

Стилистика. Устранены буквализмы и шероховатости перевода, затрудняющие чтение; выровнен ритм отдельных фраз; исправлены случаи нарушения согласования и управления; уточнены формулировки в тех местах, где дословная передача французского оригинала приводила к двусмысленности или неясности. При этом переводчик стремился сохранить авторский стиль Люшера — его сдержанную, точную и вместе с тем живую манеру изложения.

Ссылочный аппарат. Проверена нумерация сносок и их соответствие тексту; в ряде случаев уточнены библиографические описания. Отмечены места, где в оригинале отсутствует сноска при наличии её вызова (например, сноска [4] в главе III).

Оговорка

Работа над текстом столь значительного объёма не может быть признана окончательной. Отдельные погрешности, особенно в передаче средневековых реалий и терминов, могут сохраняться. Издатели будут признательны читателям за замечания и уточнения, которые можно будет учесть при подготовке следующего издания.

ВВЕДЕНИЕ

Ашиль Люшер и его «Первые Капетинги»: опыт исторического синтеза.

Предлагаемая вниманию читателя книга Ашиля Люшера (1846–1908) «Первые Капетинги (987–1137)» принадлежит к числу тех классических трудов, которые, будучи созданными более столетия назад, не утратили своего научного значения и по сей день. Это не просто историческое повествование о раннем периоде правления династии Капетингов, но подлинная энциклопедия французской медиевистики, в которой нашли отражение все стороны жизни французского общества XI – начала XII века: политическая история и социальные институты, церковная реформа и народные движения, литература и искусство, философская мысль и повседневный быт.

Настоящее издание представляет собой вторую редакцию русского перевода, осуществлённого В. Антоновым. Как явствует из предпосланного тексту предисловия, работа над переводом велась с целью устранить орфографические, пунктуационные и стилистические погрешности, неизбежно возникающие при передаче столь объёмного и сложного исторического сочинения. Правки носили преимущественно технический характер и не затрагивали ни содержания, ни структуры оригинала; переводчик стремился сохранить авторский стиль Люшера — его сдержанную, точную и вместе с тем живую манеру изложения. Унифицирована ё-фикация, выровнены написания имён собственных и исторических терминов, приведены к единому образцу кавычки и оформление цитат, выделены курсивом латинские и старофранцузские вкрапления. Проверена нумерация сносок и их соответствие тексту; отмечены места, где в оригинале отсутствует сноска при наличии её вызова.

Структура труда и его содержание.

Книга Люшера состоит из двух больших разделов, каждый из которых, в свою очередь, делится на несколько частей. Первый раздел — «Феодализм и Церковь (XI век)» — посвящён анализу тех двух сил, которые определяли облик французского общества в эпоху воцарения Капетингов. Второй раздел — «Французское Возрождение (конец XI — начало XII века)» — охватывает период, когда в недрах феодального общества начались процессы, приведшие к глубокому преобразованию всех сторон жизни: церковная реформа и борьба за инвеституру, крестовые походы, коммунальное движение, возникновение схоластики и рождение готического искусства.

Книга первая: Феодализм и Церковь

Открывается первый раздел обширным очерком географического и политического состояния французского королевства на рубеже X–XI веков. Люшер показывает, что «королевство франков» (le royaume des Français) отнюдь не совпадало с территорией современной Франции: оно простиралось от устья Шельды до устья Льобрегата в Каталонии, но на востоке едва переходило за гребень Севенн, а Лотарингия и Бургундия представляли собой искусственные государственные образования, созданные каролингскими разделами вопреки географии и этническим границам. Король, восседавший в Париже, был признан в Брюгге и Барселоне, но не признавался в Меце, Безансоне, Лионе, Гренобле и Марселе. Эта исходная диспропорция между титулом и реальной властью — лейтмотив всей книги.

Далее автор подробно анализирует социальную организацию французского королевства. Династическая революция 987 года, приведшая к власти Гуго Капета, не ознаменовала наступление новой эры: королевская власть давно была разрушена, всемогущими были Церковь и феодализм. Люшер рисует картину общества, разделённого на три сословия: на вершине — дворяне, наследственные владельцы крупных земельных наделов, годные к рыцарской службе; рядом с ними — клирики и монахи; внизу — почти полностью сервальное население деревень и городов. Земли, как и люди, неравны между собой: существуют земли «высшей сущности» — аллод, бенефиций, фьеф, — и земли подчинённые, обременённые повинностями.

Значительное место в первой книге занимает описание феодальной иерархии и её пороков. Люшер показывает, что феодальный строй, основанный на святости клятвы и уважении верности, на практике приводил к постоянной анархии и войне. Закон иерархии не более, чем закон вассалитета, являлся реальной гарантией мира и единства: неустойчивость держаний, обычай брать нескольких сюзеренов, вклинивание новых сеньорий, попытки «иммедиатизации» искажали установленные положения и стремились извратить всю систему. «Феодальный режим, — заключает историк, — оставлял индивида скорее изолированным, чем свободным».

Особое внимание уделено замку и его обитателям. Замок, по Люшеру, — точный символ эпохи изоляции и войны. Первоначально служивший убежищем для окрестного населения, он быстро стал бичом края: именно тысячи шателенов, укрепившихся во всех точках французской земли, составляют основную массу феодального войска, и именно их злоупотребления властью, поборы и грабежи сделали режим ненавистным. Автор подробно описывает эволюцию замковой архитектуры — от деревянных донжонов XI века до массивных каменных крепостей, — а также нравы и образ жизни рыцарства: войну, турниры, охоту, грубые развлечения. Не менее ярко обрисован и тип знатной дамы феодальной эпохи — женщины бурного темперамента, разделяющей опасности и удовольствия окружающих её рыцарей, способной на жестокость и вероломство не менее, чем самые грубые бароны.

Завершается первая книга анализом низших зависимостей фьефа — положения сервов и свободных крестьян, а также городов и городского серважа. Люшер показывает, что сельский класс XI века не обладал оседлостью современных крестьян: значительная часть населения перемещалась, занимаясь расчисткой и распашкой земель. Положение серва было тяжёлым: он не мог ни передвигаться по своей воле, ни жениться вне сеньории, не имел права распоряжаться своим имуществом иначе как в пользу прямого наследника, мог быть продан, заложен, подарен. Свободный крестьянин ненамного превосходил серва: он страдал от сеньориальных баналитетов, произвольных поборов, «дурных обычаев», которые, будучи рождены насилием, освящались временем и мало-помалу становились законом. Города, хотя и обладавшие средствами сопротивления, ещё не существовали как политическая сила: они были феодальными собственностями, которые могли быть дарованы, проданы, переданы по наследству, разделены между несколькими владельцами.

Книга вторая: Крупные сеньории и провинциальные династии.

Вторая часть первого раздела посвящена крупным феодальным государствам, возникшим на развалинах каролингской монархии. Люшер последовательно рассматривает север и юг Франции, подчёркивая их глубокое отличие. Север — страна «сильной жизни», где феодализм и Церковь царствуют беспрепятственно, где возникли обширные княжества — Фландрия, Анжу, Нормандия, — оставившие королю лишь пространство, необходимое для существования. Юг — страна высоких земель, где горы, бурные потоки и глубокие долины разделяют сеньории, изолируют народы и делают невозможным единство, навязанное сильной властью. Южная Франция не имеет центра; огромный барьер Центрального массива заставляет её ориентироваться предпочтительно в сторону Средиземного моря, Италии и даже Испании.

Автор подробно прослеживает историю каждой из крупных династий: графов Фландрских, герцогов Нормандских, графов Блуа и Шампани, графов Анжуйских, герцогов Бретонских, Бургундских и Аквитанских, графов Тулузских и Барселонских. Перед читателем проходят яркие портреты исторических деятелей: Бодуэна V Лилльского, Роберта Фриза, Ришильды, Вильгельма Завоевателя, Фулька Нерры, Жоффруа Мартела, Эда Блуасского, Гильома V и Гильома VIII Аквитанских. Люшер мастерски сочетает анализ политических событий с характеристикой личности: так, Фульк Нерра предстаёт одновременно как «народный герой», «другой Цезарь», и как человек, чья жизнь прошла в оскорблении и умиротворении святых, которых он боялся; Эд Блуасский — как «феодальный искатель приключений величественного склада», который «грезил коронами и королевствами» и погиб жалко, вдали от своих, между Францией, которую он не переставал тревожить, и Германией, которой он напрасно стращал.

Книга третья: Французское дворянство за пределами Франции.

Третья часть первого раздела посвящена экспансии французского рыцарства за пределы королевства. Люшер показывает, что феодальное общество, казалось бы, по самой своей сути предназначенное для разобщённости, на деле находилось в непрерывном движении. Даже простонародье не сидело на месте: в деревне были свои бродячие расчистители земель, в городах — купцы, бороздившие на своих судах французские реки и отправлявшиеся в дальние края. Клирики всегда в пути, обязанные являться на синоды и посещать церкви своих епархий. Для дворян вассалитет требовал частых поездок ко двору сюзерена; к регулярным и законным перемещениям добавлялись те, что порождались воинственными склонностями.

Особое внимание уделено норманнской эмиграции. Нормандия, по Люшеру, была той феодальной группой, где течение эмиграции проявилось с наибольшей силой: происходя от древних скандинавских пиратов, эта раса имела в крови любовь к просторам и прибыльным путешествиям; к тому же Нормандское герцогство было самым сурово управляемым фьефом, где власть верховного сюзерена оставляла меньше всего места беспорядкам. Слишком скованные у себя дома, норманны отправлялись повсюду пытать счастья.

Значительное место занимает история крестовых походов. Люшер подробно анализирует причины и предпосылки этого движения, роль Урбана II и Петра Пустынника, ход экспедиции, взятие Антиохии и Иерусалима, организацию Латинского королевства. Автор не идеализирует крестоносцев: он показывает и их жестокость, и их раздоры, и их алчность, и их героизм. «Никогда исторический опыт, — пишет он, — не давал историку столько знаний о человечестве благодаря смешению столь разнородных элементов».

Не менее подробно освещена экспансия французского рыцарства в Испании и Италии. Люшер рассказывает о норманнских завоеваниях в Южной Италии и Сицилии, о создании королевства Обеих Сицилий, о политике Роберта Гвискара и Рожера II, о завоевании Англии Вильгельмом Бастардом. Автор подчёркивает, что успех норманнов объясняется не только их воинственностью, но и умением приспосабливаться к местным условиям, использовать раздоры противников и опираться на поддержку Церкви.

Книга четвёртая: Церковь.

Четвёртая часть первого раздела посвящена Церкви — той силе, которая, по Люшеру, наряду с феодализмом определяла облик эпохи. Автор подробно анализирует положение епископата, который, став крупным собственником и сеньором, позволил духу нового режима овладеть собой: нравы и привычки знати оказали на прелатов самое разлагающее влияние. Симония вошла в обычай; епископства превратились в фьефы, а прелаты — в феодатариев, обязанных выполнять все обязанности вассалов. Люшер приводит множество примеров: епископ Ле-Мана, назначенный Вильгельмом Завоевателем без всякого канонического избрания; Гифред Серданьский, который «покупал свою церковь оптом и продавал её каждый день в розницу»; Гуго де Бретёй, епископ Лангра, обвинённый в симонии, убийствах и присвоении «брачных прав на замужних лиц».

Не менее ярко обрисован и конфликт между монашествующим и светским духовенством. Монахи, опираясь на поддержку Папства, добивались изъятия из-под власти епископов; епископы, в свою очередь, защищали свои прерогативы. Люшер показывает, что этот конфликт был не только столкновением принципов, но и конкуренцией материальных интересов: между двумя фракциями церковного общества щедрость верующих должна была разделяться. Особое место уделено Клюни — «типу изъятого аббатства и высшему выражению монашеской власти». Автор подробно описывает организацию клюнийской конгрегации, всемогущество аббата, устав, школу, гостеприимство и милосердие. Перед читателем проходят портреты первых аббатов — Одилона, Гуго I, — людей, которые «оказали своему дому великую услугу, продлившись и дав тем самым управлению аббатством стабильность, единство направления, постоянство традиций».

Завершается четвёртая часть анализом «Божьего мира» и «Божьего перемирия» — институтов, созданных Церковью для обуздания насилия феодального общества. Люшер показывает, что, несмотря на искреннее желание духовенства установить мир, результаты этих учреждений были посредственными: религиозный ужас был недостаточен, чтобы обуздать злоупотребление грубой силой; военная организация епархий не была ни достаточно полной, ни достаточно хорошо отлаженной, чтобы преодолеть все сопротивления. «Там, где Церковь потерпела неудачу, — заключает автор, — короли Франции преуспеют».

Книга пятая: Четверо первых Капетингов.

Пятая часть первого раздела посвящена персональным правлениям первых королей династии — от Гуго Капета до Филиппа I. Люшер показывает, что приход Капетингов объясняется очень просто: с тех пор как королевская власть ослабла, она стала фактически выборной; по мере того как исчезал общественный порядок, режим личной связи, «верности», соединявшей людей с человеком, обрёл всю свою силу. Гуго Капет был главой значительной группы «верных»; смерть Людовика V, давшая повод к выборам, естественным образом позволила герцогу франков обратить в свою пользу угасание семьи Каролингов.

Автор подробно описывает борьбу Гуго Капета против Карла Лотарингского, заговор Аселина, смещение архиепископа Арнульфа, отношения с Папством и Германской империей. Перед читателем предстаёт «загадочная личность» — политик хитрый, выжидательный, враг ясных решений, который «знал лишь мелкие средства и низкие хитрости, доходя до того, что переодевался конюхом по возвращении из Италии, чтобы путешествовать без страха и сбивать с толку друзей Лотаря».

Не менее подробно освещены правления Роберта Благочестивого, Генриха I и Филиппа I. Люшер показывает, что, несмотря на все усилия этих королей, монархия не поднималась из того унижения, до которого её довёл феодализм. «Мнимый суверен — простой барон, который владеет в собственность лишь несколькими графствами на берегах Сены и Луары, едва равняющимися четырём или пяти нашим департаментам». Королевский домен не является ни самой обширной, ни самой богатой из сеньорий, соединение которых составляет Францию. Менее могущественный, чем некоторые из его великих вассалов, Король живёт, как и они, за счёт дохода от своих ферм и таможенных пошлин, оброков своих крестьян, труда своих сервов, замаскированных налогов, которые он взимает под видом «добровольных» даров с аббатов и епископов области.

Книга шестая: Цивилизация.

Шестая, заключительная часть первого раздела посвящена цивилизации XI века — языку и литературе, обучению, свободной мысли, романскому искусству. Люшер показывает, что Франция XI века являла истории зрелище самых поразительных контрастов: немного эпох отмечено таким абсолютным противостоянием между необузданным разгулом физической силы, поставленной на службу ничем не сдерживаемому индивидуализму, и энергией религиозного чувства, безраздельно овладевшего всеми сознаниями. В области интеллектуальных явлений почти бесконечное разнообразие проявлений мысли и искусства не мешает констатировать общность устремлений и основных форм, проистекающих из единой веры, присущей всем классам нации.

Автор подробно анализирует состояние французского языка, раздробленного на диалекты, первые памятники романской литературы («Песнь о святом Алексии», «Боэций»), латинскую литературу, систему обучения, семь свободных искусств, медицину и науки. Перед читателем проходит портрет Герберта — «величайшего учёного первой капетингской эпохи», человека, которого Средневековье приняло за «могучего новатора, сверхчеловеческого и дьявольского гения», но который «в итоге ничего не изобрёл».

Значительное место уделено свободной мысли и ересям. Люшер показывает, что XI век, «столь наивно покорный мыслью и сердцем, видел возникновение первых реакций против авторитета и традиции». Он рассказывает о Беренгарии Турском, орлеанских еретиках, катаризме, народных ересях. Завершается шестая часть анализом романского искусства — архитектуры, скульптуры, живописи, — которое, по Люшеру, «ещё более, чем литература и наука, по существу религиозно». «Не у учёных и теологов той эпохи нужно искать самое возвышенное и мощное выражение христианской идеи, но у архитекторов и скульпторов, по большей части неизвестных, которые начинали во всех точках Франции воздвигать и украшать наши романские церкви».

Книга седьмая: Епископальная реформа и борьба за инвеституру.

Второй большой раздел книги — «Французское Возрождение» — открывается анализом церковной реформы и борьбы за инвеституру. Люшер показывает, что период, охватывающий последнюю четверть XI века и первую треть следующего, стал свидетелем глубоких перемен во французском обществе: яростное стремление Церкви к возрождению и отторжению феодальных элементов; окончательное становление папской монархии; попытки крупной феодальной знати основать собственные правительства; возрождение королевской власти в лице Людовика VI; первая попытка освобождения народа; пробуждение независимого разума; решающий прогресс в искусстве.

Автор подробно анализирует реформистские теории, программу Гильдебранда, декреты Григория VII, сопротивление королей и баронов, деятельность легатов, позицию французского епископата. Перед читателем проходит портрет Григория VII — человека, который «совершил во имя истины и справедливости чрезмерные поступки, которые повредили его делу», но который «в действиях был менее непримирим, чем в словах». Люшер показывает, что реформа нанесла непоправимый удар старой христианской иерархии и дала церковному телу новый правительственный режим: ослабление митрополитов, размножение изъятий, освобождение капитулов и горожан, наконец, пришествие теократии.

Книга восьмая: Французы в крестовом походе.

Восьмая часть второго раздела посвящена участию французов в крестовом походе. Люшер подробно анализирует причины и предпосылки этого движения, Клермонский собор, народный крестовый поход, регулярную армию крестоносцев, вождей похода, взятие Антиохии и Иерусалима, организацию Латинского королевства. Автор показывает, что первый крестовый поход — это «Франция в движении»; что основная масса рыцарей, которую она двинула на путь к Иерусалиму, вышла из французских провинций; что большинство латинских сеньорий, основанных в Сирии, были созданы французскими дворянами.

Люшер не идеализирует крестоносцев: он показывает и их жестокость, и их раздоры, и их алчность. «Зверства, совершённые христианами в Святом городе, превзошли воображение». Но он показывает и их героизм, и их веру, и их способность к самопожертвованию. Особое внимание уделено духовно-рыцарским орденам — госпитальерам, тамплиерам, тевтонцам, — которые «дали латинскому королевству резервный отряд, всегда готовый к бою, хорошо обученный, драгоценный знанием местности и врага».

Книга девятая: Реформа капитулов и монастырей.

Девятая часть второго раздела посвящена реформе капитулов и монастырей. Люшер подробно анализирует упадок капитулов, первые попытки реформы, учреждение каноников-регуляров, основание Сен-Виктора и Премонтре. Перед читателем проходят портреты Норберта, Робера д'Арбрисселя, Бруно, Этьена де Мюре. Автор показывает, что успех, достигнутый учреждением каноников-регуляров, и рвение, проявляемое сторонниками реформы в реорганизации старых капитулов, лишь удваивали беспокойство собственно монашеских орденов. Лучшие из монахов не могли избавиться по отношению к каноникам святого Августина от чувства холодности и недоверия, в котором была доля невысказанной зависти.

Книга десятая: Святой Бернар.

Десятая часть второго раздела посвящена святому Бернару Клервоскому — «синтезу своего века», человеку, который «олицетворяет всю политическую и религиозную систему одной эпохи Средневековья, господствуемой моральной властью Церкви». Люшер подробно анализирует характер Бернара, его стиль, его убеждения, его влияние, его юность, его монашеское делание, его борьбу с ересью, его роль в расколе 1130–1138 годов, его отношения с Папством и королями. Автор показывает, что Бернар «продолжал во всех смыслах реформу Церкви, направлял Папство, чтобы спасти его от раскола, боролся за единство веры и определил второе движение Европы на Азию». Но он показывает и трагическую ограниченность этого дела: «Противостояние человека гения течениям, увлекавшим его век».

Книга одиннадцатая: Основание сеньориальных правлений.

Одиннадцатая часть второго раздела посвящена основанию сеньориальных правлений — той работе по организации и централизации, которую вели крупные феодальные князья в XII веке. Люшер показывает, что в начале XII века феодальный мир претерпел менее глубокие потрясения, чем религиозный: французское дворянство продолжало изливать свой избыток за пределы границы, но вместо того чтобы распространяться, как прежде, по всем точкам Европы, оно посылало своих солдат в одном единственном направлении — к Иерусалиму. Обильные кровопускания крестового похода постепенно избавили его от элементов беспорядка, которые в нём находились. Когда бароны, участвовавшие в священной войне, вернулись в свои замки, уступили место своим сыновьям, для феодализма, ставшего менее подвижным, открывается новая эра.

Автор подробно анализирует консолидацию феодального режима, территориальный характер крупных сеньорий, независимость крупных вассалов, концентрацию крупных феодов, политику присоединений, первые попытки администрации. Перед читателем проходят портреты Роберта II Иерусалимского, Балдуина Секиры, Карла Доброго, Роберта Коротконогого, Генриха I Боклерка, Фулька Молодого, Жоффруа Красивого, Тибо IV Блуасского, Гильома IX Аквитанского. Люшер показывает, что «сеньориальным господствам в некоторых провинциях предстоит смениться сеньориальными правлениями».

Книга двенадцатая: Пробуждение королевской власти.

Двенадцатая часть второго раздела посвящена пробуждению королевской власти при Людовике Толстом. Люшер показывает, что с Людовиком VI, де-факто королём с 1100 года, королём де-юре с 1108 года, в истории проявляется нечто новое: диспропорция, существовавшая между превосходством королевского титула и реальной слабостью короля, начинает уменьшаться. Монархия концентрирует свои действия на меньшем пространстве, ограничивает свою роль всеобщей державы и даже на время принимает облик локализованного сеньориального владения. Но она выигрывает в прочности то, что теряет в масштабах.