Асад Багиров Мой голубоглазый фараон

Глава 7. О, дивный новый

На страже духовности.

Через пару дней я вернулся на Шаболовку, чтобы забрать вещи. Жену успокоил: скоро будем жить вместе, теперь-то у меня точно все будет хорошо.

– Ты же знаешь, я найду выход, – обнимая, говорил я ей и ни секунду не сомневался, что так оно и будет.

– Да, конечно, ты же всегда мог что-то придумать.

С этими словами она обняла меня, и я, прихватив свои нехитрые пожитки, нырнул в длинную, как удав Каа, и глубокую, как вырез Софи Лорен, кишку станции метро «Шаболовская».

Кстати, с тех пор Шаболовка перестала у меня ассоциироваться с АБВГДейкой и навсегда осталась связана с тем непростым этапом моей жизни.

Ушел я в полной уверенности, что сюда не вернусь никогда. Но один раз пришлось: приехал отметить с женой Новый год. Она, после очередной серии расставания и примирения, жила там.

Но с семейством этим я все же еще раз увиделся. Это было в 2012-м. И в момент очередного моего триумфа. По крайней мере, внешнего. Я приехал забрать кое-какие вещи брата моей, тогда уже наглухо бывшей, жены, которая уже вернулась на родину, в Туркменистан. Жили они в другом районе, в съемной двухкомнатной квартире.

Я приехал на машине брата, черном кабриолете «Мерседес SLK 200», чем вызвал удивление и уважение дяди. Тетушка была на работе, и мы с ней мило пообщались по телефону. Ее, очевидно, оповестили, на чем приехал бывший скиталец. Младшая дочка была в школе, а старшая – время летит – уже нянчила годовалого малыша, которому я сунул какую-то купюру в слюнявчик.

С Эркином мы посидели с полчасика, с интересом вглядываясь в друг друга и отмечая друг в друге перемены. Из его слов, а больше по его лицу и особенно по глазам, в которых была глубокая безнадежность, я понял, что жизнь до сих пор не халва. Сказал, что работает водителем. Я поведал, что сейчас студент университета психологии и живу у брата. После чего он помог мне донести вещи до машины.

Больше я их никогда не видел. Эркин спустя некоторое время, пытаясь закрепить бельевую веревку, выпал из окна. А жена его, моя гонительница-учительница, уехала в Израиль. Следы дочерей, которых нет даже в интернете, и вовсе затерялись.

А у меня началась новая жизнь. Я просыпался под громкий голос какой-то женщины. Это была Евгения Альбац[4] на радио «Эхо Москвы». Брат внимательно слушал, и мне пришлось приобщиться к таким передачам, как «Особое мнение» и «Полный Альбац».

Брат уже тогда готовил себя к баталиям на этом поприще и время от времени давал жару в медиапространстве. Чтобы вести дебаты и дискуссии с оппонентами, он действовал по принципу врага надо знать в лицо.

Я мало что понимал в этих конфигурациях, но диву давался, какие бывают умные и языкастые люди, еще не до конца отдавая себе отчет, что нахожусь под одной крышей с одним из них.

Чуть позже я открою для себя язвительного Шендеровича[5] в «Плавленом сырке», все сезоны которого прослушаю одним махом.

Мне интересен был подход этих людей. Тогда я восхищался их умом, проницательностью, невероятным чувством юмора и более всего, вероятно, – умением доказать свою правоту. Ловцы душ – так называют таких людей. Они могут с успехом доказать, что белое – это черное, и наоборот. Истинную суть демагогии мне еще предстояло открыть и даже освоить. Знакомство с фокусами языка и овладение искусством убедительной речи будут много позже.

Как и понимание того, что правды нет, а есть правдоподобие, и что истина как дышло, куда повернешь – туда и вышло. Когда я сам буду обучать людей риторике и ораторскому искусству, начну говорить со сцены, когда буду развенчивать убеждения клиентов во время психологических консультаций.

А пока я целыми днями читал книги. Много книг. До сих пор читавший в основном классику, я открыл новый для себя новый мир. Это была революция в культуре. Истинные революционеры, ее апологеты, дали ей название контркультура, или просто КК.

Тогда же я прочел Сергея Минаева: «The Телки», «Духless». Сленг. Стиль. Я и половины слов не понимал. «Девайсы требуют апгрейда». Чего-чего?

Но осознание, что я приобщаюсь к этому новому миру, наполняло меня энергией и радостным предвкушением.

И никого не смущало, что носители этой культуры матерились как сапожники, делая это виртуозно, как и полагается писателям. К чему, по всей видимости, обязывала приставка «контр-».

Sancta Simplicitas, святая простота… Я думал, что писатели – это такие люди, ну… культурные!

Да, культурные, только контр. Но я быстро оправился от несоответствия своих преставлений о реальности. Мое провинциальное смущение быстро прошло, и я уже вовсю осваивал воистину безграничные возможности великого и могучего. А учусь я быстро.

Я понимал, что попал в струю, что нахожусь в настоящем. А возможности интернета (особенно скайп) убедили меня в том, что уже отчасти и в будущем.

Кстати, в скайпе я впервые и увидел Сергея Минаева. Он был там как живой. Минаев! Он появился на экране и добродушно поприветствовал брата:

– Как жизнь, старичок?

Я тихонечко прыснул. Это и прозвучало забавно, и картинка в голове не сложилась: Эдик – старичок?

Но мне так понравилось это слово, что я теперь так называю своих самых близких друзей. Много ли в нашей жизни людей, который могут нас так назвать или мы их – старичок?

Появление Минаева для меня стало чудом вот еще почему. Еще будучи глубоко в Туркмении, я видел его по телеку в дебатах с Пригожиным. Не с тем, который, так и не приземлившись, сразу отправился на встречу с Создателем, а с тем, который муж певицы Валерии. Стильный, молодой, с уверенной, логичной и классной речью, Минаев меня заворожил.

Более того, меня неосознанно потянуло к нему. Чем-то еще, непонятно чем, привлек меня этот рафинированный эстет. Я почувствовал в нем что-то родное.

Но скажи кто, что этот модник, писатель и философ и мой брат, авантюрист и сиделец, имеют что-то общее… Я бы посмеялся.

И горько заплакал бы, если б сказали, что они еще и друзья.

И рыдал бы в три ручья, узнай, что я лично с ним познакомлюсь, буду угощать его привезенным туркменским коньяком «Карабекаул» и называть его на «ты», а он меня – «бро». В 2016-м, в Истре, у Эдика.

Но пока я, в 2009-м, сидел как компьютерная мышь «Макинтоша», шикарного компьютера за космические бабки, что был у Эдика на столе, и ничем не выдавал своего присутствия.

Меня вообще не существовало для близких Эдика. Если кто-то приходил гости, то да, это мой брат.

– У тебя есть брат?! – Гости вскидывали вверх брови.

А так, чтобы меня специально знакомить и уж тем более поднимать по социальной лестнице, такого у брата не было и в помине.

Почему? Одно из объяснений Эдика звучало так:

– У меня есть враги. Недавно и дверь мою подожгли (это правда). Я даже Азизу особо не свечу. Поэтому тебе лучше пока не проявляться.

Потом я пойму, что есть и другие причины, но об этом позже.

Там же, в скайпе, и появилась та, о ком грезил Эдик. Наталья Морарь. И которая, понятно, меня не видела.

А как-то раз пришел тот, о ком брат говорил как о своем, вероятно, самом близком на тот момент, друге.

Ренсон – это его ник, а так он Ренат Хайруллин – в любом случае заинтересовал бы меня. Я только-только закончил читать его рассказы. И читая, в буквальном смысле был пацталом: падал с дивана от смеха и пару раз даже пришлось заново завязывать пупок. А познакомиться с таким мастером живьем было очень интригующе.

А друг моего брата – это двойная интрига. Кто этот счастливчик? Кто этот суперчеловек? Ведь друг моего брата должен быть как минимум на его уровне.

Ну и конечно же, легкая ревность, что у брата есть еще родная душа, кроме меня. Мы всегда хотим быть единственным обладателем сердца того, кого любим. Ну или думаем, что любим. Плюс друг брата – это возможность узнать самого брата с новой стороны. То, какие люди нас окружают, во многом характеризует нас. И зеркально отражают те или иные наши качества, которые скрыты от посторонних, да и собственных глаз.

Как, собственно, и вещи. Как там у Гоголя: «…Казалось, все вещи: стол, стулья, кресла – говорили: и я тоже Собакевич!»[6]

Ну и конечно, щекотала нейроны и сама возможность встретиться с человеком, которому поклонялись в интернете, где был даже «Клуб любителей Ренсона».

Ренсон был просто космос. Его очаровательный орфоарт и самоирония и юмор 80-го уровня вызывали невероятные ощущения у читателей.

Я дремучий провинциал, который в последнее время не общался даже с более-менее образованными людьми. А тут – писатели! Герои литературы, пускай и сетевой. Культуры, пусть и с приставкой «контр-».

Если коротко: я завидовал самому себе. И Ренсон пришел. На год младше меня, раскачанный, в черной футболке, с угрожающей пиратской серьгой в ухе, с добродушной улыбкой, готовностью к шутке и принятию безмерных доз алкоголя, он сразу же понравился мне. А я, судя по всему, ему.

– Асадыч, заходи ко мне, пообщаемся, – пробасил он на прощание.

Асадыч зашел, и после этого заходил не раз. И даже после того, как наши с братом дороги разойдутся навсегда, разорвутся в лоскуты, разобьются вдребезги, мы с Ренатом будем общаться. Чтобы на очередной развилке линии жизни пойти каждый своей дорогой.

Но спасибо, Фаритыч! Я помню только хорошее. И именно Ренсон будет тем, кто сообщит мне, что Эдик умер.

Глава 8. Кризис, пацаны…

Несмотря на радушие, гостеприимство и внешнюю доверчивую простоту, в которых я буквально тонул, я находился под бдительным и неусыпным контролем.

Два этих морской синевы глаза зорко бдили за мной. Две эти ушные раковины внимали каждому моему слову. И чем пьянее становился (или казался) их хозяин, тем сильнее становилась эта цензура.

Необходимость выживать в сложных условиях выработала привычку контролировать обстановку, до предела обострила все пять чувств и отрядила их в услужение шестому.

У Эдика были невероятная интуиция и звериная психология (его выражение), которая у него выработалась в тюрьме.

А после предательства, о котором он пишет в книге «Гастарбайтер», он и вовсе перестал доверять людям.

И тут, как апрельская сосулька с крыши, я. Годами не интересовался, не вспоминал. А тут: «Брат!»

Все они такие, бедные родственники. Но я-то был не таким. Вернее, не совсем таким. Я убедил Эдика в своей чистоте и бескорыстности, насколько человек в моем положении (безвыходном) и моего склада (беспомощность) может быть бескорыстным.

И, вероятно, большую роль сыграло то, что я не собирался его в чем-то убеждать. Мой рассказ был до преступного прост и до неприличия логичен. А факт, что я не сам дошел до мысли, что можно такое найти в инете, говорит сам за себя. Эдик убедился в этом, когда приучал меня пользоваться ноутбуком. Я не умел включать ноутбук!

Конечно, потом в общении с ним я сделаю много роковых ошибок. Я вообще в жизни сделал много ошибок, но в тот момент каким-то образом умудрился не запороть все.

А ведь детектор лжи работал вовсю. Но я, естественно, об этом ни сном, ни духом. Я наливал стопку «Зеленой марки», нанизывал на вилку филе сельди, чокался с братом, опрокидывал в аорту, занюхивал (не запивал водку никогда) и затем закусывал.

Приятная истома наполняла все мое существо. Я рассказывал ему про свою жизнь с того момента, как мы затерялись.

Ну и конечно же, историю чудесного нахождения Эдика: моя подготовка к отъезду в Москву, билеты жене, парикмахерская, Андрюха, полупостриженный клиент, канал О2ТВ, двоюродная сестра Шафига, ну а дальше он знает: созвон и приезд, Шаболовская – и чудесное спасение.

В общем, я успешно прошел фейсконтроль, дресс-код и детектор лжи. Я прошел даже допинг-контроль.

–Ты пьешь как гяур,– иронично респектовал мне Эдик, подразумевая, что я могу пить как русский. Ну а что значит выражение пить как русский, думаю, не нужно пояснять.

Пить я умел, и при этом владел собой и не делал ненужных телодвижений. Просто становился возбужденным чуть более обычного. Но это можно сказать про любого, кто принимает горячительное внутрь, а не только в виде компресса. А иначе зачем все это?

Позже он признавался:

– Если бы я вдруг увидел, что что-то с тобой не так, если бы у меня возникло малейшее подозрение, – Эдик показал этот микрон, сведя указательный и большой пальцы, – я бы тебя накормил, напоил и закрыл за тобой дверь. И больше ты в моей жизни никогда бы не появился.

От этих слов мне стало не по себе. Тогда, а тем более сейчас, мне не то что страшно – невозможно!– представить, что было бы, или, вернее, чего не было бы, если бы тогда за мной дверь закрылась навсегда.

Как минимум, мои дорогие читатели, не было бы этой книги.

Как максимум – меня самого.

А если посредине, то жизнь моя, моя семья, мое профессиональное и личностное становление – все было бы по-другому. И уж точно жизнь была бы менее яркой и эмоциональной.

Почему Эдик, недоверчивый, как дикобраз, приветил меня? Или понимал этот хитрец, что я напишу книгу о нем? Или знал, этот мудрец? Видел мои возможности и способности? То, чего не видел в себе я.

Годы спустя (а эта тема время от времени всплывала в наших беседах) брат признавался, что сам искал ответ, зачем я появился в его жизни. И нашел: для чего-то.

Но ни он, ни тем более я не знали, чем можем быть полезны друг другу. Он тогда сам нуждался. А я… А я ничего не умел, ничего. Даже писать.

Кстати, тогда же, в 2009-м, брат сказал, что в восторге от моего стиля, и достал из ящика стола письмо, которое я ему писал, будучи солдатом. Помните те самоволки и чай с тетей Любой? Я с интересом перечитал. На удивление, вполне читабельно. Предложения складные, грамотные. Да, возможно, чересчур сентиментально, а я там плачу (брат в тюрьме, радоваться, что ли?), но стиль прослеживается. В общем, весьма недурственно, весьма.

Значит, во мне есть талант, а это значит, я смогу помогать Эдику, у которого творческий кризис? И значит, я сам стану писателем? Ура!

Но Эдик сказал: бро, ты не при делах, – и был прав. Так, как написан «Гастарбайтер», я не напишу ни в жизнь.

И начались наши трудовые будни. Трудовые будни бездельников. Весь смысл которых был в том, чтобы прожить этот день.

Ведь денег становилось все меньше, страхов за завтрашний день – больше, как и оснований для этого: аренда жилья, необходимость есть и пить, в том числе и виски.

Еще немного мыслей вдогонку, почему же Эдик оставил меня у себя. Возможно, я был ему эмоционально нужен.

Возможно, ему была нужна хотя бы живая душа рядом в этот переломный, надрывный момент в жизни.

А возможно, мои ангелы (в которых я не верил тогда, не верю и на момент написания книги, уж простите) решили повести меня по жизни (и к успеху) именно такой, неисповедимой тропой, которую может придумать лишь самый изощренный (извращенный?) режиссер.

А возможно, – снова эта версия – он видел во мне еще и того, кто станет его летописцем. Как Эккерман у Гёте, к примеру. Или Соболевский у Пушкина.

На тот момент не было ни единой души в мире, кто был бы так близок с ним, как я. Кто бы так понимал его и видел все мучения и страдания.

Мама и сестра в то время для него – скорее, обычное родство. Лишь кровное родство – без духовной, интеллектуальной и прочей составляющей – для людей, подобных Эдику, не имеет особой ценности.

Для него, как и для любого нормального человека, ценнее и важнее всего было родство духовное.

А тут у нас во многом было совпадение:

– Мы нужные книжки в детстве читали, – говорил он словами Высоцкого.

Его тоже слушали, еще с того детства, когда он был в каждой квартире. А у нашего отца (он боготворил Владимира Высоцкого и подражал ему в стиле и одежде) вообще было много виниловых пластинок:

Мог ли тогда отец предположить, что именно его сын, младший, а не старший (этому бы с голоду не умереть), станет тем, благодаря кому появится в Москве улица Высоцкого.

Да, именно Эдик эту идею донес до журналистки Леси Рябцевой, с которой, по его словам, у него был короткий, но яркий роман. А та в свою очередь донесла до нужных людей. И так в Москве появилась улица недалеко от театра на Таганке, в котором и служил наше все – Владимир Семенович Высоцкий. И которого нужно преподавать (с легкой цензурой) в школе, причем на уроках литературы. И даже не сомневаюсь, что так оно и будет. Скриньте!

А еще спустя несколько лет его племянница Камилла, моя дочка, студентка РУДН, бродя по Москве, случайно набредет на эту улицу. И уже совсем случайно ее однокурсница-староста окажется внучкой Высоцкого.

Но тогда ни он, ни тем более я об этом не думали. Он искал возможности выйти из тупика своего, я – из своего.

У меня нет своего дела. Я иждивенец, денег не зарабатываю, самореализации ноль, жена не со мной, дети за несколько тысяч километров, и нет ни малейшей возможности их привезти, да и привезешь – и что? На паперть? В переходе на скрипке играть? Тупик во всей свой страшной и гипнотизирующей, как взгляд сфинкса, мощи.

Так прожили апрель. Настал май. Солнечная нега разливалась по улицам Москвы. Радость москвичей и гостей столицы от наступившей весны отражалась на их лицах. Столичные модницы и модники вовсю щеголяли в ультрасовременных нарядах, с видимым удовольствием ловя восхищенные взгляды прохожих. Одурев от счастья, воробьи носились, как сумасшедшие, и состязались в чириканье, перекрывая шум весеннего города. Объема легких не хватало, чтобы вдохнуть запахи цветущих деревьев, отчего возникало легкое головокружение и беспричинное ощущение счастья. Счастья жить.

Состояние Эдика ухудшалось день ото дня. Деньги кончились. В верхнем ящике стола осталось семьдесят пять тысяч – ровно столько стоила аренда квартиры.

Кстати, узнав, за сколько он снимает жилье, я очень удивился. Мир накрыло цунами заокеанского кризиса, начавшегося с банкротства банка Lehman Brothers c последующим обвалом финансового рынка по принципу домино. В Москве цены рухнули, и красная цена за однушку, пусть и студию, хотя бы и в центре, была пятьдесят тысяч.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Анима – это персонификация всех женских психологических тенденций в психике мужчины, таких как туманность и расплывчатость чувств и настроений, пророческие наития, восприимчивость к чему-то иррациональному, способность к индивидуальной любви и в конечном счете – связь с Бессознательным.

2

Владимир Высоцкий, «Инструкция перед поездкой за рубеж».

3

Ундервуд (Underwood), «Химия и жизнь (Chemistry and Life)»

4

Признана иноагентом на территории РФ.

5

Признан иноагентом на территории РФ.

6

Н. В. Гоголь, «Мертвые души».