Артур Тон Отель «DALIO»

Номер 107: Любопытная Варвара

Блошиный рынок «Черничный уголок» гудел, как старый радиоприёмник — сплошные помехи из выкриков, и в них каждый искал свою частоту.

Сквозь этот шум, мимо прилавков с пожелтевшими книгами и дохлой электроникой, тяжело дрейфовала Тамара Степановна. Её грузная фигура в зеленоватом пальто тревожно металась от лотка к лотку, разрезая неспешную толпу.

– Варвара! – выкрикивала она, и в голосе её звенело раздражение пополам с отчаянием. – Живо сюда, кому говорю!

Те не многие, кому «посчастливилось» встретить её на своем пути, старались лишний раз не сталкиваться с ней взглядом и невольно ускоряли шаг. Растрёпанный вид и нервно бегающие глаза отпугивали бедолаг, вынуждая обходить женщину стороной.

Тамара подбежала к палатке, где продавали декоративную посуду. С силой оперлась руками о деревянный прилавок. Ближайшая к ней фарфоровая тарелка с синим васильком на донышке вздрогнула, едва не упав.

– Вы не видели девочку? – обратилась женщина к усатому торговцу в кепке, какие обычно носят таксисты. – Лет одиннадцати, в красной ветровке!

– Эмм... Нет. Не видел... – мужчина даже не поднял головы, переставляя с места на место заварочный чайник.

– Точно? У неё ещё такая белая шапочка с нелепыми кроличьими ушками...

– Женщина... Послушайте, – торговец поднял на неё тяжелый взгляд и заговорил сухим, чуть раздраженным голосом, перебив её на полуслове. – Каждый день мимо меня проходят сотни человек. И думаете, я каждого запоминаю?

– Но...

– Я всё сказал. Не загораживайте товар.

– Извините... – только и смогла промямлить Тамара Степановна, отступая от прилавка.

Отходя, она заметила, как усатый мужчина слегка покачал головой и, поправляя свою дурацкую кепку, тихо, но отчетливо произнес: «Детей нужно хорошо воспитывать, а не абы как. Шляются тут без присмотра...»

Женщина прекрасно всё слышала. Острая игла обиды кольнула в сердце, но она с трудом подавила желание вернуться и закатить скандал. Такой же, как вчера в супермаркете «Восьмёрка», когда курица на кассе оказалась дороже, чем значилось на ценнике. И тогда Тамара чувствовала себя абсолютно правой. Но сейчас страх за дочь пересилил гордость.

«Да где же эта маленькая засранка! – про себя подумала женщина, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Найду - уши оборву».

И она поковыляла дальше, в самую гущу блошиного рынка.

В это самое время Варвара, навострив свой острый, чуть вздернутый носик, словно гончая, спешила на манящий аромат. Запах, который пленил её воображение с самого входа на «Черничный уголок», был поистине волшебным. Одновременно сладкий, как ванильная булочка, и терпко-кислый, как черноплодная рябина, с тонкой нитью восточной пряности. Передать словами это сочетание ой как непросто, но оно обещало что-то невероятно вкусное. Так, по крайней мере, думала девочка.

Варвара постоянно дергала маму за рукав, уговаривая пойти в нужном направлении, но та лишь стыдила её за «безобразное поведение» и тащила к скучным вещам. И вот, когда любимая мамочка в очередной раз вступила в жаркий спор с продавцом из-за микроскопической трещины на дне глиняного цветочного горшка, удача улыбнулась юной особе. Она тихо, по-мышиному, юркнула за спины зевак и растворилась в толпе.

Прошмыгивая сквозь лес чужих ног, Варвара будто шла за невидимой нитью. Ароматной, зовущей нитью. Вот она ловко увернулась от молодого юноши в наушниках, что стоял около музыкальной палатки. Тот увлеченно изучал аудиокассету с логотипом группы «Сериал», пока девочка не задела его локоть своей головой в нелепой шапке. От неожиданного толчка покупатель выронил драгоценный раритет прямо в грязную лужу.

– Эй! Ты куда прешь! Смотри под ноги, малявка! – грубо окликнул он, но Варвары уже и след простыл.

Вскоре девочка, запыхавшись, стояла около удивительно скромной, потрепанной палатки с выпечкой. Оранжево-белый тент был весь в разноцветных заплатках и трепетал на ветру. На деревянных прилавках, застеленных пергаментом, остывали горы свежеиспеченных пирожков. С мясом, с нежным сладким творогом, с картофельной пюрешкой и жареным луком, с яйцом и капустой, с рыбой... Продолжать можно было до бесконечности.

Варвара по-звериному зашевелила ноздрями и принялась тщательно обнюхивать товар. Она чуть ли не касалась кончиком носа румяного теста. От такого вопиющего нарушения санитарных норм светловолосая девушка со стаканчиком кофе, которая уже почти выбрала пирожок с вишней, нахмурилась, брезгливо фыркнула и удалилась.

– Да где же...?! – воскликнула девочка, не найдя источник того самого аромата.

А что же продавец? Почему он её не остановил? Ответ оказался прост. Его просто не было, а на прилавке лежала картонка с небрежно выведенными буквами: «Перерыв 5 минут. Не воруйте!»

Любопытство жгло её изнутри сильнее огня. Аромат, что привел её сюда, исходил откуда-то из недр палатки. Варвара, поддавшись порыву, аккуратно обошла прилавок и протиснулась за грязную занавеску, что служила дверью в тесное рыночное закулисье.

Манящий аромат стал гуще и плотнее. Он окутывал её, заставляя дышать чаще.

Внутри крохотной палатки царил полумрак. Прямо по центру стояла пластиковая табуретка, а на ней - старая газовая плитка, над которой в маленькой закопченной кастрюльке что-то кипело и булькало. Варвара на цыпочках подошла ближе, заглянула внутрь алюминиевого чана, и в ту же секунду поморщилась от отвращения.

– Фу-у-у...

Внутри бурлила болотно-зеленая, маслянистая жижа. Она пузырилась и лопалась, издавая странный запах, который теперь вблизи уже не казался таким приятным. Девочка разглядела ломтики разварившейся морковки, полупрозрачные кольца лука, спутанные в космы волокна какой-то бурой травы, сморщенные корни неизвестных растений и разноцветные лепестки, похожие на крылья бабочек.

– И это так вкусно пахло... – разочарованно прошептала она.

Словно в ответ на её слова, жидкость забурлила сильнее. Варвара слегка подалась вперед, и тут из глубины густой массы, медленно всплыл белоснежный шар с тонкими алыми прожилками.

– Это ещё что за... – не успела договорить девочка, как шарик дернулся.

Он повернулся набок, и на неё уставился налитой кровью карий зрачок. Человеческий... Быть может...

От ужаса Варвара резко отпрянула назад и тут же со всего маху врезалась спиной во что-то мягкое.

– А кто это тут у нас? – раздался прямо над ухом скрипучий, как не смазанная телега, голосок.

Девочка резко обернулась, и крик застрял у неё в горле.

Перед ней, опираясь на трость, что по сути являлась обыкновенной, грубо обструганной корягой, возвышалась сгорбленная старуха в темных лохмотьях. Её наряд был будто сшит из сотни лоскутов.

– Хмм... – наклонилась бабка так близко, что Варвара почувствовала её затхлое дыхание. – Последний ингредиент...

Её единственный глаз утопал в паутине глубоких морщин и смотрел остро, цепко, с голодным любопытством, пронизывая Варвару насквозь. Второй был скрыт за грязной повязкой.

– П... простите... – из трясущихся губ девочки вырвался лишь слабенький, жалкий писк. – Мне нужно... к маме...

Варвара перепуганными голубыми глазками судорожно искала путь к отступлению. И стоило девочке сделать крохотный шажок, как прямо перед её лицом со свистом опустилась коряга, преграждая путь.

– Постой, деточка... не спеши, – произнесла одноглазая ведьма, почесывая длинным ногтем повязку. – А знаешь, что с такими любопытными особами делают тут, на базаре?

Варвара медленно, словно во сне, замотала головой из стороны в сторону. Кроличьи ушки на шапке жалобно обвисли. В ответ старуха лишь широко улыбнулась, обнажив неровные желтые зубы, среди которых ярко выделялся один - неестественно большой, рубиновый.

Тамара Степановна уже сбилась с ног. Изможденная поисками, она обессиленно сидела за пластиковым круглым столиком у ларька и давилась горячим чаем, закусывая его безвкусной сосиской в тесте. Слезы то и дело наворачивались на глаза.

– Варя... Доченька... Где же ты? – шептала женщина про себя, нервно шмыгая носом.

И вдруг, словно сама судьба сжалилась над ней. Где-то вдалеке, перекрывая ровный гул толпы, раздался знакомый тоненький голосок.

– Ма-мо-чка...

Тамара подорвалась с места с неожиданной для её габаритов лёгкостью. Бросив недоеденную сосиску на асфальт, она ринулась на плач.

– Варвара! Варечка! Мама здесь! – закричала она, расталкивая людей. Толпа возмущённо гудела, кто-то выкрикивал оскорбления, но женщина не замечала ничего, устремившись на звук, как ледокол сквозь тонкий лёд.

Голос дочери становился всё ближе, пока Тамара Степановна не приметила знакомые белые ушки, мелькавшие над головами. А затем и ярко-красную куртку.

– Варя!

Слепая надежда захлестнула сердце. Женщина, задыхаясь от бега, прорвалась сквозь последний ряд зевак и замерла.

Её дочь стояла к ней спиной.

– Слава богу! – выдохнула Тамара, падая на колени прямо в грязь и хватая девочку за плечи. – Я здесь, родная моя, здесь! Ну-ка, повернись, дай посмотрю на тебя...

Варвара медленно развернулась. Рыдание сотрясало её хрупкое тельце, но лицо - лицо было закрыто маленькими ладошками, между пальцев которых сочилась влага.

– Мама... Ма... – давилась она слезами. – Она... Она...

– Что случилось?! Что она сделала? Кто?! – Резко спросила мать, силой отводя детские ладони от лица. – Ах!

Горло перехватило спазмом.

Посреди аккуратного детского личика, между щёк, перепачканных слезами, зияла гладкая, алая пустота. Идеально ровное углубление там, где только что был любопытный, острый, вечно сующийся не в свои дела нос.

– Она... – прошептала Варвара, и голос её звучал глухо. Неестественно. – Она оторвала мой носик...

Бесконечный коридор

Лифт остановился ровно в тот момент, когда Мистер Песчинка закончил одну из своих «замечательных» историй. Наконец-то...

«Облегчение...»

Двери с тяжёлым скрипом разъехались в стороны.

— Прошу, следуйте за мной, — произнёс портье, первым покидая душную кабинку.

Следом должен был направиться наш дорогой гость. Но ваши ноги не сдвинулись с места. Может, рассказ напугал? Понимаю. Мне и самому становится не по себе от этих баек — будто в самом деле оказываешься на месте главного героя. Переживаешь всё, что ему уготовано. Страдание. Печаль. Боль. Страх. А возвращаясь обратно, чувствуешь, словно частичка тебя осталась там... навсегда.

Брр… аж дрожь пробирает.

Или, быть может, вы обратил внимание, что поднимался лифт подозрительно долго? Пункт назначения — восьмой этаж, а двигались так, будто их тут все сто, а то и больше. Честно скажу: сам не понимаю, как это работает. Могу лишь дать полезный совет на будущее: не пытайтесь понять отель «DALIO». И тогда жить станет намного проще.

— Чего застыли как угорелые?! — выкрикнул Мистер Песчинка, стоя посреди очень длинного и довольно тесного коридора. — Идёмте! Идёмте!

Эх... вот если бы у нас оказалась с собой монетка. А так... что ж, пойдёмте.

Покинув кабинку, мы очутились в узком, невероятно вытянутом пространстве. В отличие от холла с его мрачной, давящей атмосферой, здесь было на удивление комфортно. Наверное, всё дело в освещении. Вдоль стен, через каждый метр, висели чудные бра — на этот раз в форме ночных колпаков. У каждого свой цвет и узор: розовый с белыми сердечками, фиолетовый с жёлтыми звёздочками, голубой в горошек... Подробно описывать все — увольте, язык отсохнет. Хорошо хоть, что они выдержаны в едином стиле.

— Эй! Не стойте столбом! Пошевеливайтесь! — послышался голос тощего мужчины, у которого явно заканчивалось терпение.

Мы пошли. Вернее, пошли вы с портье. Я-то всего лишь... Ой. Чуть не проговорился.

«Смущение...»

Мистер Песчинка шагал впереди — левая рука, как всегда, за спиной, в правой позвякивала увесистая связка медных ключей. От всех комнат отеля. Даже от потаенных...

— Цыц! — шикнул на меня он через плечо. — Нашему дорогому постояльцу не нужна эта бесполезная информация. Лучше поведайте, какой на этом этаже великолепный интерьер.

Как скажете. Стены здесь оклеили обоями цвета старого пергамента — без вычурных узоров, лишь кое-где попадались каракули, будто нарисованные детской рукой. И в отличие от холла, дубовые панели занимали всего-навсего четверть пространства. Даже металлические трубы встречались реже. И в основном от пневмопочты, что разбегались по обе стороны — видимо, уходили в каждый номер. Точнее, должны были уходить, вот только я не замечаю ни одной двери... Ну да ладно... Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.

— Всё, всё! — перебил меня портье. — На сегодня хватит нудной болтовни. Наш дорогой постоялец устал и хочет поскорее попасть в свой уютный номер.

Он резко обернулся. Правильнее сказать, развернулась лишь голова на сто восемьдесят градусов.

— Я прав?

Вы застыли. Тело покрылось мурашками.

Мистер Песчинка, мне кажется, или так вести себя на людях некультурно?

Он перевёл на меня янтарный взгляд и — с влажным хрустом — вернул острую кочерыжку в нормальное положение.

— Да... думаю, мой дорогой друг, вы правы. С моей стороны это было неуместно. Прошу меня извинить.

Извиняться надо не передо мной, а перед нашем постояльцем.

— Это обращение и так было адресовано не вам.

Понятно...

Пока мы вели эту дружескую беседу, вы всё это время стояли как вкопанный. Да, зрелище не из приятных. И, честно скажу, отвратительное. Но вполне обыденным, если живёшь в Сумрачном квартале. Так что давайте, как говорится, двигайте задом: мистер Песчинка уже ушёл далеко вперёд.

«Безнадёжность...»

Мы всё шли и шли. И шли. И шли... Снаружи отель казался крохотным — не больше комнатушки в коммуналке. А внутри оказался бесконечным. Коридор не кончался. И на это есть лишь одно внятное объяснение: Сумеречный квартал и точка.

За всё время пути не встретилось ни одного постояльца. Ни одного сотрудника. Ни одной двери от номеров — пока вы смотрели под ноги. Конечно, бордовый ковер красивый. Мне он тоже нравится, но хотя бы оглянитесь по сторонам. Насладитесь пустым коридором. Или же ваша голова забита другими вещами? Например родным домом...

«Тоска...»

— Мы пришли! — воскликнул портье, резко остановившись.

Вы, не услышали его, сделали ещё несколько шагов и со всего маху врезались лбом во что-то твёрдое. Потёрли ушибленное место и подняли голову.

Прямо над вами нависало лицо Мистера Песчинки. Его янтарные зрачки горели на фоне медленно чернеющих белков.

— Как я уже говорил... — процедил он, сдерживая что-то внутри, — вот ваш номер.

Длинный чёрный палец указал на дверь. Номер 842.

Хм... интересненько. А вы знаете, что мы почти соседи?

— А ну-ка! — резко бросил портье.

Эй! Вот сейчас я не нарушал правил!

— Дорогому постояльцу неинтересна твоя занудная болтовня. Он хочет отдохнуть после тяжёлого дня.

Мне кажется, он хочет совершенно другого.

— Молчать!

Свет в коридоре на мгновение погас. Все эти нелепые колпаки разом потухли. Стены будто покрылись плесенью, повеяло влажностью. А затем всё вернулось — лампы зажглись вновь, коридор приобрёл прежний вид.

«Тишина...»

— Я думаю, нам всем нужен отдых, — голос Мистера Песчинки снова стал утончённым, будто ничего не произошло. — Я прав?

Он уставился на вас. Вы, как обычно, ничего не ответили.

— Видишь, дорогой друг? Гость так устал, что даже слов подобрать не может.

Думаю я, дело не в словах...

Раздался щелчок. Портье повернул медный ключ в замочной скважине. Ещё щелчок. И ещё. Дверь с лёгким скрипом приоткрылась. Изнутри потянуло тем же странным запахом — застоявшаяся пыль пополам с лавандой.

— Прошу, — он пригласил вас внутрь одной рукой, другой по-прежнему удерживая ключ.

Вы почувствовали, как ноги начинают подгибаться от напряжения. Снова пытаетесь сопротивляться? Удачи. Я заметил, как у Мистера Песчинки дрогнули уголки губ — едва заметно, на долю секунды. Вы ему действительно интересны. Давненько не было таких постояльцев.

— Не преувеличивайте, — ответил он почти дружелюбно. — Вам показалось.

Нет, не показалось.

Не прошло и десяти секунд, как ваши ноги сами понесли вас вперёд. На удивление хороший результат, по сравнению с прошлыми. Вы миновали портье, опустив взгляд, — на этот раз почти добровольно, — и переступили порог своего нового дома...

Портье резко перевёл взгляд в мою сторону.

Ой, прошу прощения... своего самого обыкновенного номера.

Мистер Песчинка выдернул ключ из скважины и, стоя в дверном проёме, слегка поклонился.

— Располагайтесь...

«Покорность...»

Внутри оказалось не так темно, как я ожидал. Наверное, из-за того, что в узкое прямоугольное окно билось багровое свечение неоновой буквы «A». Той самой — с фасада. Оно заливало комнату, и без того мрачную, жуткими кровавыми отсветами.

« Неуютно... »

— Не преувеличивайте, мой дорогой друг... — возразил Мистер Песчинка, заходя следом. — Не так уж тут и плохо. Конечно, скромненько, но зато сразу чувствуется домашний уют. Верно я говорю?

Он слегка наклонился в вашу сторону, ожидая ответа.

Даже не знаю, что страшнее в этом багровом сиянии: его янтарные глазища или чёрный, острый носище. У-у-у... аж дрожь пробирает.

— Ну что вы так... — протянул он. — Перед гостем на обыкновенного человека наговариваете.

Ага... Ага... Прям человека...

Мужчина бросил на меня короткий взгляд прищуренных глаз.

А вы, не обращая на нас никакого внимания, пустым взглядом уставились в окно — на мокрое стекло. Ох уж этот нескончаемый дождь.