Артемий Лукин Странник Судьбы

Карта мира

Пробуждение

Лишь тусклая полоска света позади воина освещала горизонт. Впереди была одна темнота и холод. Аккуратно ступая меж останков мертвецов, воин медленно пробирался вперед. Бросив последний взгляд на крепость, охваченную пламенем, он прислушался. Зычные приказы сотников стихли, и теперь до мужчины доносились лишь крики его товарищей. Еще недавно, буквально несколько минут, назад он стоял плечом к плечу с теми, с кем поклялся защищать свою землю. Но все переменилось.

***

Еще в Ганстортре он впервые услышал о том, что Нордланд собирается напасть на восточные земли Ганста. Усмехнувшись, с товарищем, они одними из первых прибыли к месту вербовки и записались в отряд. Им повезло. Сотник не гонял их на бесконечные учения, а дармовая еда, да пожитки были как нельзя кстати. Ни он, ни сотни других новоприбывших не верили в то, что война близка как никогда. Все украдкой смеялись над докладами воевод, что словно глашатаи твердили одно: «Война неизбежна. Мы должны быть готовы!»

Но, морозным февральским утром все переменилось, и многотысячное войско выдвинулось на восток. Прямиком к перевалу, что разделял западную и восточную части континента. Из разговоров десятников он понял, что движутся они к Сенерашу. Перевалу, что имел скверную славу. Из рассказов деда он помнил, что несколько веков назад именно там произошла первая битва между тогдашним Нордландом и Ганстом. Благо западная держава устояла и, несмотря на разгромное поражение на Сенераше, смогла отбить последующие атаки, изгнав северян из своих земель.

— Так значит, теперь наша очередь? — Кармин поднял глаза на десятника, что шагал справа от него.

— Ты о чем, малой? — не понял вопроса бородатый мужчина, облаченный в теплый сермяжный кафтан.

— Сенераш. — замялся парень, — Теперь наша очередь остановить нападение?

— А. Не забивай себе и другим голову дурными мыслями. — обвел суровым взглядом воинов, что шли рядом, десятник, — Наше дело простое. Сказали идти — иди. Сказали рубить — руби. Чем меньше вопросов, тем легче жить.

— И все-таки? — не сдавался Кармин.

— И все-таки — поправил большой мешок за спиной мужчина, — Подумай о том, что я тебе сказал. Но особо не усердствуй. Думай лишь о моих словах. Позже я вернусь, и мы поговорим.

Кармин коротко кивнул и опустил голову на свои новые сапоги, что утопали в плохо утоптанном снегу.

— Вечно тебе неймется. Вопрос про то, вопрос про это — поравнялся с ним Тобиас.

— А тебе не интересно?

— Интересно что?

— Куда и зачем мы идем.

— Не-а, — легко выдохнул Тоби, — И так все ясно. Воеводы уже, как с неделю, толкают речи про нашу древнюю и великую страну. И приправляют это рассказами о варварах с востока. Сам-то подумай. Куда мы идем?

— На восток.

— К Сенерашу, дурень. Это единственный перевал в Хронте. Если еще не догадался, то ты прав. Теперь наша очередь заткнуть своими телами дырку в хребтах, чтобы всякая дрянь не пролезла на наши земли.

— Я-то догадался, просто хотелось убедиться.

— Убедиться ему захотелось. Может тебе еще и баньку растопить, да девку туда подсадить? — рассмеялся Тобиас, привлекая внимание идущих рядом ратников, — Тебе уже сказали: иди, куда указано, бей то, на что указано.

— Воля твоя. — согласился Кармин, не желая больше обсуждать эту тему.

***

Горы были прекрасны. Даже жуткий холод и ветер, что пронизывал до костей, не могли умерить их величие и монументальность. Каждое утро солнце поднималось из-за них, озаряя мир холодными лучами, а к вечеру окрашивало пики скал в ярко-багряные оттенки. Прошло больше недели с того момента, как войско вышло из Ганстортра, и только вчера они достигли цели своего пути — чистое поле. Судя по рассказам сотника, тут когда-то давно была деревня, носившая название Сенераш. Что было названо ранее поселение или сам перевал, так и осталось загадкой. Переход был тяжелым. Казалось, что сама погода была против этого похода. Из сотни Кармина и Тоби до стоянки добралось лишь девяносто человек. Четверо слегли на третий день с удушающим кровавым кашлем, их похоронили прямо у тракта, в неглубоких, наспех вырытых могилах. Пятеро остались лежать раскиданными по небольшим поселениям с отмороженными ступнями и пальцами. А об одном говорили, будто он дезертировал. Начхал на клятву и улизнул из ночного караула. Поутру хотели послать за ним погоню, следы были четкими и свежими, однако сотник лишь махнул рукой: «Нечего народ разбазаривать на эту шелупонь. Боги его сами накажут».

Лагерем стояли с неделю, а может, и больше, благо запасы постоянно подвозили, и войско не голодало. Порой, когда одолевала скука, Тобиас доставал из сапога засаленные кости. И, тайком оглядываясь, собирал вокруг себя азартных ребят. Подобные игры были запрещены в лагере. Но кого это могло остановить, когда сидишь на мерзлой земле с неделю и уже волком готов выть от скуки и холода. Сначала играли на деньги, после, на будущие жалования. Те, кто проигрался в пух и прах, играл на свои пайки и личные теплые вещи. Так и проходили дни в ожидании того, о чем никто ничего не знал.

Все изменилось одним утром. Прошел слушок, что в лагерь прибыл Странник Ветра с женщиной. Кармин сидел у большого костра и ворошил палкой прогоревшие поленья, не обращая внимания на суету, что развернулась среди его соратников. Завидев скучающего наемника, к нему подсел Тобиас:

— Отчего невесел?

— А отчего мне веселиться-то?

— Поговаривают, что мы здесь дожидались именно их.

— Десятки тысяч воинов ждут Странника Ветра с его подружкой? — ухмыльнулся Кармин.

— Полегче друг, Странники Ветра — это тебе не приходские жрецы мелких божков из твоей деревеньки. Их уважают. Советую тебе более избирательно подходить к выбору слов, когда говоришь о НИХ.

— А когда ты успел проникнуться к ним такой страстью? — прищурив взгляд, ответил Кармин.

— Меня бабка этому учила. Говорила, что если Странник Ветра пожаловал, то немедля раскрой ему все свои секреты, тайны и прегрешения.

— Вот оно как. Вопросов больше не имею к тебе, мой друг. — ухмыльнулся парень.

— Рад, что тебе полегчало, а то сидел тут, будто портки обмочил и думал как бы это скрыть.

— А что по его спутнице? — перевел тему Кармин.

— Спутнице? — растерялся Тоби, — А, ты про эту черноволосую? Да ничего. Поговаривают, что она ведьма.

— Ведьма? — вновь удивился воин.

— Ну так только говорят. Точно не знаю. Но, вот что я знаю наверняка, так это то, что скоро мы куда-нибудь двинем.

— Пора бы уже. Еще неделю в этом дырявом шатре я не выдержу.

— И что тогда? Сбежишь? Я тут говорил с ветеранами и знаешь, что они сказали?

— Так поведай, меня там не было.

— Сказали благодарить богов за возможность сидеть на заднице и хлебать дармовые щи. Все могло быть хуже.

— Неужто?

— Ты бы уже давно мог лежать рылом в холодной земле, присыпанный снегом, от случайной стрелы северянина.

— Ну, тут правда твоя. — ухмыльнулся Кармин, поднимаясь на ноги, — А по какому случаю все носятся?

— Да тебе в уши и вправду луговые феи нужду справили, — вздохнул Тобиас, — Приказали пожитки собрать и быть готовыми к переходу. Объявят в любой момент.

— Куда переход?

— Вот этого не сообщили. Но я пообщался с местным ведуном

— Где ты его нашел?

— Да есть тут, среди новобранцев, видал небось. Высокий такой, от него еще мочой несет за версту.

— Избавь

— Ладно, ну так вот, он говорит, что видит, как мы на запад идем.

— Обратно?

— Ну получается. Мы же на восток топали? Если солнце все еще всходит на востоке, то и топать нам обратно.

— Странно это...

— Слишком много думаешь. Забыл, что тебе десятник сказал? Сказали идти — иди. Сказали

— Да помню я, — отмахнулся Кармин, — Ладно, пойду собираться, а то с твоим языком просижу тут до рассвета.

— Сочту это за комплимент.

Воин скрылся в большом шатре, оставив своего товарища сидеть у костра.

— Больно он серьезный, — покачал головой, сидящий справа от Тоби старик.

— Молодой еще, — пожал плечами мужчина, — Точнее, уже и не молодой, но и недостаточно старый, чтобы смотреть на этот мир через улыбку.

— А ты, значит, уже достаточно стар? — оскалил желтые зубы воин.

— Нет. Недостаточно. Но видел многое.

— А по тебе так и не скажешь. Нет, видно, конечно, что ты с улицы, и в твоей заднице золотой ложки не торчало, однако таких, как ты тут сотни, если не тысячи.

— А ты взгляни мне в глаза, старик. — вонзил свои холодные глаза в темные провалы глазниц воина Тобиас.

— Глаза как глаза. Бесноватые слегка. Это вижу.

— То-то и оно. — цокнул языком Тоби.

— Черт тебя дери, — выругался дед, медленно поднимаясь с бревна, — Голову не баламуть, дольше проживешь.

— Может и проживу, — склонил голову воин и повторил в пустоту, — Может и проживу

***

Следующее утро началось с громкого, режущего слух горна. Жуткий утробный звук раздавался над сонным лагерем, вырывая воинов из благостной дремоты в холодное зимнее утро. Запыхавшийся десятник завалился в шатер и хриплым голосом возвестил:

— Подъем ленивые скоты! Рога не слышите? На выход! Живо!

Кое-как накинув кафтан на плечи, Тобиас выбрался из шатра и припустил в сторону построения, где сотник уже рычал на едва поднявшихся бойцов.

— Приказ следующий. Снимаемся с лагеря к обеду и выдвигаемся. Это все. Живо за дело! Десятники, ко мне!

— А в какую сторону двигаем? — раздался голос Кармина из дальнего ряда.

— А тебя это не касается. Куда скажут, туда и двинем! — брызжал слюной сотник.

Ухмыльнувшись незадачливости своего товарища, Тоби направился прямиком к нему.

— А ты все никак не научишься? — ухмыляясь, подошел он к застегивающему кафтан воину.

— За вопросы спроса нет.

— Это пока что. Он тебя запомнил, — бросил взгляд на сотника, который что-то объяснял десятникам, Тобиас, — Еще пара вопросов и будешь сидеть в яме. Безусловно, в яме для самых умных и любопытных.

— Без тебя тошно, — справившись с рядом пуговиц, выдохнул Кармин.

— Коли тошно, то добавлю еще, ты в начале пропустил, — указал он на петельку, оставшуюся без пуговицы.

— Да черт с ним. Тебя это не раздражает?

— Пуговицы-то? Раздражали. Лет эдак до семи, потом батька пару оплеух отвесил, тогда-то я и научился их сам застегивать без мамки.

— Я не о том. Идти куда-то. Но никто не скажет сразу куда. К чему эта скрытность?

— Скрытность? Боги с тобой Карми. Видишь, он с десятниками треплется? Сейчас им все объяснит, чтобы на сотню мужиков голос не драть. А десятники уже нам все и расскажут. Да и нечего нам слишком много знать. Судачить начнем, да языками трепать — а это доля бабская. Не наша. Наше дело молча спорится.

— Может, правда и твоя. Но не по душе мне все это.

— Да кого вообще волнует по душе ли тебе что-то? Ты нанялся в ополчение. Теперь будь добр жить и плясать под чужую дудку. Другого не дано. — закончил спор Тобиас.

Махнув рукой в сторону Тоби, Кармин развернулся и направился в общий шатер, который уже разбирали.

***

За всей этой суматохой прошло начало дня. Во время сборов воины обсуждали возможные варианты и направление движения войск. Большинство рассчитывали, что они отправятся обратно в сторону Ганстортра, однако, находились скептики, что утверждали, будто им известно чуть больше остальных, и будто бы двигать будут в сторону перевала, чтобы тайно проникнуть на территорию Нордланда, и нанести внезапный удар. Десятники лишь отмалчивались, а на любые расспросы лаяли, призывая скорее собирать лагерь.

Кармин и Тобиас состояли в одной сотне, однако десятники у них были разными. Наемников не смутило это деление, ведь, по сути, оно было условным, и войско двигалось сотнями. Однако сейчас, десятник собрал Тоби и его товарищей, и, отведя в сторонку, произнес:

— Значица так. Выходим через полчаса. Все свое берите с собой. У меня все.

— А куда мы отправляемся? — задал вопрос один из воинов.

— На Сенераш. — коротко ответил мужчина, — Давайте живее, трепаться будете в дороге.

Собрав свои немногочисленные пожитки в мешок и закинув его за спину, Тобиас вышел из шатра и оглянулся в поисках своего товарища. Однако того нигде не было. Спросив сидящих у костра мужиков, он, к своему удивлению, обнаружил, что оставшаяся часть сотни никуда не собирается. Прибыв на место сбора, он заметил десятника, что сидел на телеге полной мешков и задумчиво вглядывался в крутые склоны Хронты.

— Только мы идем к перевалу? — задал вопрос Тобиас, подойдя к мужчине.

— Нет. Нас две-три тысячи. И не спрашивай меня, зачем они решили поделить сотни. Я не знаю.

— Да я и не спрашивал. Не наших умов это. Но унять любопытство все же хотелось.

— Сам знаешь, как поступить с этим желанием, — криво усмехнулся десятник.

— А что в мешках? Несет за версту.

— Полынь. Ты бы поправил их, а то того глядишь, рухнут по пути и не довезем мы их. Либо сотник запряжет таскать бочки с маслом.

Усмехнувшись, Тоби подошел к и без того надежно лежащим мешкам, и принялся перекладывать их с места на место. За этим делом он провел оставшееся время, пока остальные бойцы тащили тяжелые бутыли с маслом и раскладывали их по повозкам.

— Так зачем нам понадобилось столько полыни и масла? — спросил он, когда караван отправился в путь.

— Не знаю я, — отмахнулся десятник.

— А чего тут не знать-то, — ответил седобородый старик, что шел по другую сторону телеги, — Полынь от нечисти всякой спасает. А масло Так нежить огня, как огня боится, — запнулся он.

— Огня как огня? — рассмеялся рыжеватый воин, позади телеги.

— Не цепляйся за слова. Суть ты уловил.

— Мы что это, супротив мертвяков идем? — округлил глаза Рыжий.

— Не знаю ничего. — вновь ответил десятник, — Прекращайте этот базар. Себе бошки крутите, так хоть других в покое оставьте.

— Мудрые слова, — кивнул Старый, — Нельзя допускать снижения боевого духа отряда, это ведет к повышенному уровню дезертирства и мокрых портков. Уверен, именно это тебе говорили при обучении.

— Каком еще обучении? — с досадой вздохнул десятник.

— Ну на том, где вас обучают вести бойцов, командовать и все такое.

— Нету такого. Сразу вас приставили, мол, иди знакомься, да строй.

— Эво как

Дальше отряд пробирался под байки Старого и Рыжего про былые деньки и самых распутных девок Ганстортра, что успели они повидать за свою жизнь.

***

Остатки крепости показались перед ними в закатных лучах, что освещали верхушки разрушенной башни.

— Сюда мы шли?

— Видимо, да.

— Надеюсь, нас не заставят отстраивать эти руины? Я, конечно, не против, но что-то среди запасов я не видел вина да баб. А без них Это дело затянется. — осматривая остатки стены, заметил Рыжий.

— По слухам, — начал Старый, — Именно тут войска Ганста и Нордланда схлестнулись многие века назад. Славная была битва. Жалко, нашу оборону прорвали. Да так, что отступать пришлось аж до стен Ганстортра.

— Паршивое место, — шмыгнул носом Тобиас.

После короткого привала и скудного ужина всех согнали под стены копать ров. Земля была промерзшей и ничем, кроме киянки не бралась, оттого, процесс шел медленно. Люди злились и ругались. Несколько раз Тобиас видел, как десятник хватал за руку особо разговорчивого воина, и отводил в сторону.

— Еще час в этой могиле, и она станет моей. — пыхтя киянкой, заверил окружающих Рыжий.

— Вот бедолага то, — подал голос воин из другой десятки, — Мы-то тут отдыхаем, сидим в тепле, да с элем.

— Я не говорил, что вам приходится легче.

— Ну и нечего жаловаться тогда. Работай молча!

— Ты решил мне приказывать? — поудобнее перехватывая киянку, спросил Рыжий.

— Эй! — послышался голос сверху.

Над ними стоял мужчина со светлыми волосами, облаченный в доспех. Глаза его неотрывно следили за рукой Рыжего.

— Прощения прошу, господин, — на всякий случай извинился наемник, признав незнакомца за одного из воевод.

— Не за что тебе прощения просить, — опустился на колено воин, доставая из мешка какие-то прутики. — Земля здесь скверная. Тысячи душ, истосковавшихся во льду, добрались до живых. Вот, возьмите. Это поможет.

Воины приняли веточки полыни и удивленным взглядом проводили мужчину.

— А кто это? — наконец спросил Рыжий.

— А хрен его знает, он с воеводой приехал. Говорят, что это тот самый Странник Ветра, коего мы в полях две недели дожидались.

— Странник Ветра? — переспросил Старый, засовывая ветку полыни за пазуху.

— Он самый.

— Значит, плохи наши дела, коли он тут крутится.

— С ним все полегче-то будет.

— А без него и вовсе просто было бы, — сплюнул на снег старик, — Они приходят, лишь когда беда неподвластна обычному человеку. Вот и подумайте, что нас ждет, если он тут

Воины молча переглянулись и принялись дальше вгрызаться в студеную землю. С каждой минутой они чувствовали, как напряжение и злоба, медным обручем сковывающие их головы, ослабевали. Когда солнце село, а ров был им по пояс, сотники обошли свои участки и дали команду на отдых. Выбравшись из канавы, они направились за стены: разбивать лагерь и ужинать.

***

— Так как ты попал в наши ряды? — спросил сидевший у костра Старый.

— Да также как и вы все, — пожал плечами Тобиас, — Услышали с другом о найме, да и пришли.

— Вот они: истинные верноподданные Ганста! — ухмыльнулся Рыжий, — По первому же зову встали на защиту своей земли.

— Красиво, конечно, — ухмыльнулся Тоби, — Да встали мы сюда за деньги. Как и большинство вас.

— Тут ты прав, малой, — засмеялся Старый, — Но со мной-то все ясно: свое уже отжил, а деньги детям никогда лишними не будут. А вот что же приключилось с вами? Все здоровы, вроде не идиоты. Отчего рветесь? Неужто другой достойной работы нет для вас, кроме как разменивать свои жизни на монеты?

— Работа может и есть, да только не для ремесла мои руки. С детства они чешутся вдарить кому-нибудь, да посильнее. И ни к чему другому душа не лежит. Вот хоть режьте, а ремесленником быть — ну не мое. — отрезал Рыжий.

— А мы с Кармином просто ждали возможности. Решили, что это она. — заметил Тоби.

— А где твой друг-то?

— Остался в лагере, его десятка не с нами.

— Что-то мне кажется, что это была его возможность, но никак не твоя. — горько усмехнулся старик.

— О чем ты? — спросил его Рыжий.

— А вы, ребята, еще совсем зеленые, раз до сих пор не сложили мягкое с горячим.

— Ну так растолкуй нам, опыта-то у тебя в любом случае поболее.

— Нас тут тысячи три, так?

— Ну, допустим, — выдохнул Тоби, предчувствуя долгий разговор.

— Так ответьте мне, воины, — нарочито молодецким голосом проговорил старик, — Зачем отправлять такое малочисленное войско в авангард?

— Затем, чем мы и занимаемся тут весь день — готовить оборону.

— А подскажи мне, много ли ветеранов среди нас?

— Ни одного, — нахмурился Тобиас. — Кроме десятников да сотников Да. Точно, ни одного.

— И тут ты практически прав. Вон там, в отдалении от стен, сидит две десятки — все как на подбор вояки. Так послушайте старого. Мы здесь, чтобы замедлить вражий натиск. И, разумеется, ценой своих жизней. Королю несподручно воевать на перевале. Провизию хрен подвезешь, огромное войско не развернуть, а конница попросту потонет в этих снегах. Мы тут, чтобы принести свои жизни в жертву Ганста.

— Ты прав, старик, — послышался в стороне холодный голос.

Оглянувшись, они заметили Странника, что ранее выдал им травы.

— Подсяду? — спросил он, подойдя к группе.

— Садись, — выразил общее мнение Рыжий.

— Так что это, нас как скот? На убой?

— Нет. Нас не бросили. — твердо ответил путник, подбрасывая в костер какие-то травы. Костер зашипел и выбросил в воздух светлое облако горько пахнущего дыма.

— Тогда, может, объяснишь? Пока что, все выглядит именно так.

— С рассветом подойдет основное войско. А мы здесь лишь для того, чтобы подготовить и укрепить рубежи. Перебросить десятки тысяч солдат — непростая задача.

— Не будь ты Странником Ветра, усомнился бы я в твоих словах. — проговорил Старый.

— Не сто́ит сомневаться в словах, что говорят вам десятники, они лишь передают то, что велено. И не судите их за скупость речи. Они и сами мало знают. В любом случае ночь будет долгой, и, быть может, придется поднять оружие, оттого речи мои могут быть не до конца истинны.

— Спасибо, — взглянул Тоби в темные глаза Странника. — Как тебя звать?

— Истредд.

— Приятно. Я Тоби, а это Рыжий и Старый. Не спрашивай, почему они скрывают свои имена, это их воля.

— Я и не собирался.

— Слушай, а ты ведь вхож к нечисти? — оживился Рыжий.

— Нет. Я борюсь с ней.

— Ну все одно. Вот скажи мне. Русалка-то, по сути, красивая баба. Да, со странностями, но все же. Если ее это самое, она станет нормальной?

— Мавки, русалки, водные бабы — есть нечисть, и другие мысли недопустимы. Исправить их природу невозможно. Можно лишь изгнать.

— Вот оно как, — задумался Рыжий.

— Погоди, ты что Собрался русалку? Это самое? — округлил глаза Тоби.

— А ты видал их? Природа их явно не обделила. Такая баба на вес золота.

— Русалки — это в основном девы, утонувшие в прудах, — покачал головой Истредд, — По своей сути, мертвяк. И несет от них соответствующе. Да и падки они на человечину. В любом случае, если дорожишь своей жизнью, держись-ка от них подальше.

— Эво как. — медленно закивал головой Старый. — Знаешь, Рыжий. Если так уж сложится, что слягу я первее тебя, держись-ка ты от моего тела подальше.

— Ой, да иди ты!

Травы, что подбросил в костер Истредд, делали свое дело, и настрой группы переменился. Злоба места отступила, и, сославшись на дела, он ушел.

***

Зычный, глубокий звук рога настиг их в момент, когда они все также сидели у костра и травили байки. Сначала они даже не поверили. Лишь начали оглядываться по сторонам, ловя такие же удивленные взгляды. И лишь крик сотника, заметившего нерасторопность бойцов, привел их в чувство:

— Подняться! Занять позиции! Десятники, соберите своих людей и живо на стену!

К их небольшой кучке подбежал запыхавшийся десятник, прокричал:

— Вставайте, за оружие. Северяне идут!

— Ночью? — разочарованно произнес старик.

— От этих гадов можно ожидать что угодно! Давайте живей! Мы стоим на правом фланге!

Подобрав копья, наемники двинулись за десятником. Лагерь напоминал большой муравейник, который палкой растормошил любопытный малец. Однако за всем этим хаосом, криками и руганью прослеживалась слаженность и точность. Лучники уже заняли свои позиции и натягивали тетиву на луки. Подойдя в правую часть крепости и протиснувшись сквозь ряды лучников, они заняли свои места в шеренгах. Перед Тобиасом стоял здоровенный детина, которому тот доставал лишь до плеча. Как ни пытался он заглянуть вперед, ничего не выходило.

— Чего копошишься? — обратился к нему Старый, — Кроме тьмы все равно ничего не увидишь. А как время придет, то отвернуться не сможешь. Даже если и сильно захочется.

— Не нравится мне вот так стоять, и просто ждать.

— А ты чего ожидал? Если хочешь в первый ряд, то мы тебе это мигом устроим, только попроси.— усмехнулся проходящий мимо десятник.

— Да нет, — стушевался воин, — И тут хорошо.

— Вот и славно.

Справа донесся крик, и в небо взметнулись сотни огненных стрел. Воины завороженно подняли головы вверх, провожая крылатую смерть.

— Началось, значит. — хмыкнул в бороду Рыжий.

Раз за разом, небо озаряли вспышки стрел, исчезающие где-то далеко впереди. Раздался очередной хриплый крик, и небо перед шеренгами осветилось будто бы днем. Загудело пламя, дым, подгоняемый ветром с перевалов, накрыл воинов. Послышались первые звуки стычки.

— Смена! — надрывно закричал чей-то голос.

Детина, стоя́щий перед Тоби, сделал большой шаг вперед. Ноги наемника сами выполнили шаг. Несмотря на холод и пронизывающий ветер, ладони в перчатках вспотели. Поудобнее перехватив копье, он глубоко вздохнул и сразу закашлялся, горький дым полыни обжег ему горло.

— Носом дыши, раззява! — крикнул Старый.

Секунды казались вечностью, в глубине души, Тобиас надеялся, что натиск северян ослабнет, и до него очередь так и не дойдет. Однако шаг за шагом, он медленно и неумолимо приближался ко рву. Над головой постоянно проносились огненные залпы стрел, слева и справа одинокие огоньки, словно кометы с завидным постоянством жалили неизвестность впереди. Шум битвы нарастал с каждым шагом, то слева, то справа слышались крики и стоны. Лязг металла заполнял собой все пространство, а свист стрел заглушал дыхание.