Арина Роз Ноты сердца

Глава 27. Кульминация

Гера

Казалось, что мы друг друга отлично понимаем и играем в одну игру. Чем ближе мы сходились, тем чаще у меня тянулись к ней руки, и только памятуя о злых женских языках, я старался сдерживаться. Все балансировало на краю до тех пор, пока я не увидел ее в кругу танцующих коллег, уже порядком хватанувших алкоголя. Думал, на этом дне рождения мне с ней не танцевать, как же жених? Он ведь будет рядом точно, я был бы. Но Антон в этот день уехал готовить договор и не вернулся к началу праздника. И я подумал, что у меня есть шанс… но его тут же отнял Костик, приперевшийся не вовремя со своими выяснениями, разбирательствами и просьбами. Этот идиот приволок пачку бумаг и думал, что я горю желанием их разбирать прямо сейчас. Ничего срочного там не было, и я попытался договориться с ним о встрече завтра, но Костик все зудел и зудел, все выспрашивал, а я выглядывал из-за него, ловя взглядом тонкую гибкую фигурку и гладкую темную прическу Лизы, и злился, невозможно, ужасно злился.

Она напоминала мне тонкую статуэтку, драгоценную и хрупкую, и при этом горячую, и ладони жгло от желания обнять ее — хотя бы так же, как в Париже, почти невинно… Хотя невинного в моих желаниях сейчас почти ничего не осталось… Все те искры, что копились между нами, статическое электричество интереса и притяжения, стали собираться крошечными молниями в руках, кололи под кадык, ставили дыбом короткие волоски на шее. Голоса вокруг сливались в непонятный гомон, он стал не важен. Все сейчас отошло на второй план, кроме темноволосой головы, которую я высматривал, а поймав в поле зрения, не выпускал уже из виду. Наверное, Костик удивился, когда я подтолкнул его к сдвинутым столам.

— Слушай, расслабься уже, Михалыч, выпей, кофейку, а лучше водочки…

Я его уже не слушал. Вокруг танцевали, как на карнавале, разве что не прятали лиц, а я проталкивался к выходу. Не следил бы так пристально, не понял бы, куда делась моя юркая мышка. Вон она, скользнула к выходу, повернула направо. Я послал имениннице яркую улыбку — Светлана разулыбалась в ответ — и вывалился в коридор. Музыка била по нервам, так похоже, как тогда, там… далеко… Неважно! Важно, что я будто шел по следу, по какому-то наитию, ведь Лиза могла юркнуть куда угодно, но меня вело прямо и направо, снова немного прямо и… Дальше она могла пойти к лифтам, спуститься в холл, на лестницу, чтобы уйти пешком. Куда? Легкий флер аромата, самое его сердце, инеистый сладковатый ирис, тронул мои ноздри, и я решительно повернул теперь налево, в дурацкий аппендикс, непонятно зачем оставленный здесь архитектором. И увидел ее.

Лиза стояла у открытого окна, и в первый миг мне показалось, что сейчас она наклонится вперед и упадет, и сердце перевернулось в горле. Я почти прыгнул вперед, и в ту секунду, когда руки обхватили ее талию, понял, что она просто дышит во всю грудь ночной свежестью вечернего города. Но руки уже обхватили ее цепко, я сам не ожидал, что прижму ее так прочно и сильно, что наклонюсь к уху и выдохну, чувствуя, как по ее шее и плечам разбегаются мурашки:

— От кого прячешься?

Она судорожно вздохнула, руки обхватили мои поверх, а я потянул ближе, совсем вплотную. На ней была тонкая шелковая блузка, и я знал что она чуть пропиталась потом, скопившимся в ложбинке позвоночника, что там собираются капли, готовые торопливо и щекотно сбежать вниз, до самой поясницы. Не спрашивайте откуда, знал! И знал, что девочка не откажет мне, когда я наклонюсь снова и прижмусь губами прямо под ухом, где кожа совсем тонкая и пахнет сладковатой терпкостью, когда ладонью проползу дальше, вперед и вниз, с талии к низ живота, тут же поджимающегося. Это было кошмарной пошлостью, но я вдруг представил, как мышцы этого плоского живота перекатываются от того, как под ними резко и сильно ходит поршнем член — и чуть слышно зарычал.

Она застонала в ответ, так же, тенью звука, и выгнулась, позволяя мне опустить руку еще ниже, прямо поверх лобка. Она часто и резко вдохнула пару раз, и я замер:

— Отпустить?

Я замер, ожидая ответа, вдруг стало не по себе от того, что она и правда ответит: «Да», — и я рехнусь от возбуждения и облома, еще одного! Но вот уж кем я никогда не был, так это насильником, как бы жестко не трахал своих девушек. Никогда против воли, только если этот жесткий секс нравился и ей. Мелькнула мысль, что моей мышке понравилось бы…

Но Лиза мелко дрожала, замерев натянутой струной, и через несколько долгих, мучительных секунд прозвучало:

— Нет…

Все, башню мне снесло. Одно это слово — и второй рукой я прополз выше, сминая и задирая ткань, чтобы сжать через лифчик небольшую упругую грудь, сдавить ее кончик, перекатить сосок между пальцев. Лиза всхлипнула, откидывая голову мне на плечо и поворачивая голову. Губы у нее были горячими и влажными, язык ловко скользил по моему, и на вкус она была сладкой и терпкой, как хорошее вино. Она закинула руку и запустила пальцы в волосы мне на затылке, сжимая ритмично, как кошка лапу, когда урчит. Поясница прогнулась, и она уперлась ягодицами прямо мне в пах, и меня прошибло жарким потом.

Я тискал ее и толкался, терся об нее, постанывая от нестерпимого жара в паху, это казалось мучительным, но было дико приятно, хотелось зарычать в голос от невозможности выбрать — вот так тереться об нее, изводя нас обоих, или задрать, наконец, юбку и расстегнуть штаны. А Лиза подавалась под все мои движения, гнулась под руками, расставила ноги шире для опоры, уперлась одной рукой в подоконник, а второй скользнула вбок и вниз, обхватывая мое бедро. Я чокнулся, или она сама прижала меня к себе теснее? Нет, не чокнулся, вот снова и снова — я запускаю ей в рот язык, а она стонет мне в губы и тянет, тянет, все ближе, дрожит коленями и поддает крепкой, упругой задницей. Ближе, теснее, сильнее!

Я чуть оттолкнул ее и рывком дернул вверх край юбки. Слава богу, не узкая, не в облипку по бедрами, она задралась легко, и я обеими ладонями обхватил подрагивающие горячие ноги, чуть вздергивая их вверх, и она вытянулась на цыпочках, снова застонав:

— Гера…

Вам сносило крышу дважды подряд? Мне — да, я ошалел от этого. Толкнул ее в спину, между лопаток, заставляя наклониться вперед и прогнуться, сам содрал с нее колготки и трусики, и не сдержался, прямо вот так, двумя пальцами провел снизу вверх, от клитора до самого входа. Мокрая! Она была мокрая и покорная, стояла, стреноженная своими колготками, приподняв ягодицы, вцепившись в подоконник обеими руками — вся моя!

— Вся моя…

Я выдохнул это, снова проходясь пальцами между налитых кровью, сочащихся влагой нижних губ. Лиза заскулила тихо, наталкиваясь на них, но я только потер вверх и вниз и убрал руку — чтобы расстегнуть брюки. От тесноты яйца уже почти сводило, и облегчение на мгновение окатило как прохладной водой, но стоило коснуться члена, чтобы вытащить из белья, как меня закоротило снова, остро, как огнем по венам. Я всегда помнил про резинки, но сейчас даже не подумал об этом, направляя головку в жаркую, мокрую тесноту и толчком входя наполовину разом. Я не сразу понял, что ноги у нее сведены, и от этого Лиза стала узкой и тесной как девственница, и это было как обухом по затылку. Вот бы я был первый, кто взял бы ее!

— Еще… — она выдохнула протяжно и просяще, снова притягивая меня за бедро, наталкиваясь опять.

— Еще? Нравится, когда так натягивают, да? — я шепнул это с усмешкой, но это была пошлость, которая меня всегда заводила и, судя по тому, как спазмом сжалось ее нутро, dirty talk Лиза тоже любила.

— Еще!

Она коротко и тихо вскрикнула, когда я опять толкнулся, одной рукой сжав ее тазобедренную косточку, а второй поймав грудь. Я держал ее так, прочно, крепко, жадно, и вбивался пока еще не на всю амплитуду, но уже набирая скорость, и точно знал, что не остановлюсь.

— Расскажи мне, тебе нравится? — я низко зарычал ей в шею, подхватывая ритм, уже жесткий и быстрый. — Хорошо? Туго? Говори!

Она стонала от каждого удара, изогнувшись как лук у меня в руках, вжавшись и ягодицами, и грудью, подскакивавшей на моих толчках, мотала головой, мычала, пытаясь удержаться, но потом… Потом она всхлипнула снова и зачастила, срываясь на стоны:

— Да… нравится… какой ты длинный и… каменный… как трахаешь, как держишь, не отпускай!

Кто ее отпустил бы?! Пальцы впились в ее кожу, точно останутся синяки… а второй рукой я перехватил ее за горло, обняв широко и плотно, без удушья, но лишая возможности двигаться, пока я не позволю. Я ни на секунду не прекращал долбить ее лоно, резко, быстро, задыхаясь на каждом слове:

— Скажи… я… твоя… скажи!

— Да! — она ухватилась за мое запястье пальцами, но не оттягивала руку, а держалась сама, и ответила сразу: — Твоя… твоя… да!

Я не чувствовал уже ничего, кроме пульсирующих стенок влагалища, хватавших меня все туже и крепче, а при этих словах яйца свело спазмом, и я кончил, стиснув зубы, чтобы не заорать от наслаждения, чувствуя, как сперма потекла обильно и горячо.

Глава 28. Какофония чувств

Лиза

Может быть, я нимфоманка? Стоит нормальному мужику прихватить меня крепко и властно, и я уже не могу ни о чем другом думать, как о сексе. Жарком, страстном, долгом, изматывающем сексе, когда весь мокрый, и жарко, и так остро пахнет потом и смазкой, а следом семенем… Господи, что со мной?

Я даже не думала, что так откликнусь на его объятия, на выдох, от которого все мелкие волоски стали дыбом на руках и шее. На голос, ставший низким и чуть хриплым. Где-то вдалеке играла музыка, долетали взрывы смеха, чьи-то голоса, а тут, в небольшом закутке как будто столкнулись прохладный ночной ветер и горячечный жар наших тел. Когда между нами все успело раскалиться настолько, что вспыхнуло таким огнем! Но этот вопрос уже не имел смысла.

Если еще минуту назад я могла рассуждать о том, как обидно слышать домыслы офисных девчонок, думать, что надо бы вести себя приличнее и держаться на некотором расстоянии от Георгия, что надо уже понять, что происходит со мной и с ним. Но вот он придавил меня к себе, как в капкан поймал, — и где моя рассудительность, где даже простая стеснительность?..

Мне плевать, как я выгляжу, что стою с задранной на пояс юбкой у низкого подоконника, что он хватает и тискает мою грудь, что трет пальцами между ног. Плевать, что стоны вырываются из горла, и удержать я их не могу, что извиваюсь, как змея, стараясь притереться ближе. Я думала о приличиях и дистанции? Мне все равно, что кто-то может сейчас зайти сюда и увидеть нас — Георгия с расстегнутой ширинкой и меня, наклоненной раком. Мне нет до этого дела! Я просто хочу. Хочу его всего — жадных рук, тяжелого прерывистого дыхания, низкого рокота, когда я прошу «еще!», я хочу, чтобы он не сдерживался ни в чем! Хочу его член внутрь, хочу ощутить, как он раздвинет складки, как продавит сомкнутые мышцы, как заполнит, растянет, достанет в самую глубину… И он делает именно это.

Господи, как же бесстыже, бессовестно хорошо… Я думала, что любовникам надо приноровиться, привыкнуть, понять друг друга, но вот он, Георгий, Гера… берет меня так, как будто все мое тело знает наизусть, словно изучил все пальцами и губами. Он трогал, щипал, тянул, сдавливал так, что у меня рвалось дыхание, и я только скулила, умоляя продолжать.

Мне было все равно, как я выгляжу, что говорю, как двигаюсь, красиво ли это, нравится ли ему. Никаких слов было не нужно. Ему нравилось — держать, трахать, присваивать, и мне это нравилось тоже. Эта грубость была не оскорбительной, а нужной, правильной, животной, необходимой мне сейчас. Его ладонь на горле заставила меня ахнуть, судорожно глотнуть воздуха, но уже в следующий миг он вбился так, что внутри отозвалось сладкой болью, и мышцы стиснули его член, облепили, как перчаткой. Не надо мне никакого воздуха, когда живот и бедра сводит от тягучей судороги, когда глаза буквально закатываются от того, как хорошо, когда перестаешь чувствовать тело, и оно словно падает куда-то вниз, и только руки на бедре и горле удерживают тебя на месте…

Мы стояли, прижавшись друг к другу и тяжело дыша. Георгий уткнулся носом в мой затылок, руку с горла он снял и обнял меня по талии, не отпуская. Я чувствовала, как пульсирует его член внутри, и понимала, что он кончил прямо в меня. Но почему-то это сейчас не пугало. Мне нравилось чувствовать, как скользко он выходит из меня, как по внутренней стороне бедра медленно сползают капли семени. Мне всегда это казалось такой пошлятиной, но на самом деле это было остро и отчаянно хорошо.

Белый шум вокруг растаял, и мы оба, наверное, услышали голоса. Он завозился, застегивая брюки, я потянула колготки вверх, думая, что сперма сейчас промочит мои трусики насквозь.

— Георгий Дмитриеви-и-ич! — Чей-то веселый и нетрезвый голос позвал неожиданно громко, как будто его обладательница была буквально за поворотом.

Мы оба вздрогнули, я развернулась к нему лицом и оттолкнула, уперев руку в плечо.

— Уходите! Вас… зовут!

Он замотал головой, но я не дала ему ничего сказать:

— Пожалуйста! Идите!

Георгий на пару секунд замер, но спросить ничего тоже не успел, хотя собирался. Голос зазвучал все ближе:

— Георгий Дмитриевич, мы Вас ждем!

Я толкнула его сильнее и сжалась в углу у окна. Вот сейчас мне было страшно, что нас застанут, и он, наверное, это понял, потому что большим пальцем провел мне по губам и кивнул.

— Сейчас — да…

И шагнул назад, а потом за поворот.

А я трясущимися руками потянула юбку вниз.

***

Хорошо, что почти все здание уже опустело, наше празднование затянулось допоздна. Тихонько прокравшись коридорами к дальнему туалету, я прислонилась там к стенке у зеркала и закрыла лицо руками. Я могла бы сказать, что такого со мной никогда не было, но… такое уже было. В этом странном отпуске, на Бали. Там точно так же меня как ударило жаждой, желанием таким нестерпимым, что было все равно, кто это видит и что об этом думает. Я считала, что страсть и любовь с первого взгляда существуют. Да, пусть наивно, но так. В конце концов, не могли столько сказок об этом сочинить вообще без причины. Но чтобы такое «с первого взгляда» оказалось не к одному человеку… О таком я не слышала.

Это немного пугало. Но когда я посмотрела в зеркало, поняла, что передо мной лицо совершенно счастливого человека. Никакая растерянность не могла смыть с меня это выражение полного наслаждения. Глаза у меня блестели ярко даже сейчас, когда усталость стала давить на плечи. Губы были яркими, как обведенными помадой, только ее не было, не могло остаться после наших поцелуев. Скулы проступили четче, будто на меня до сих пор накатывало будоражащее напряжение, но оно уже прошло, возбуждению не осталось места после этого безумного оргазма.