Ариана Бёрнелл DJAGER

Сбросив мою руку, она скрылась в комнате, дверь которой, как назло, оказалась не заблокирована. Этот человек и эта дверь теперь стали для меня недоступны.

Сзади бесшумно вырос Гуннар. Он коротко кивнул на запертую дверь, из-за которой доносились приглушенные рыдания, яростные крики и глухие удары.

— Открыть тебе?

— Нет. Сейчас это ничего не даст. Пусть перегорит. Проследи только, чтобы она не покалечила себя окончательно.

Гуннар недоверчиво покосился на меня.

— А сама куда направляешься?

— Проведаю кое-кого. Не беспокойся, глупостей не натворю.

Оценив холодную решимость на моём лице, он отступил. Я медленно побрела по коридору. Мысли путались, сменяясь звенящей пустотой в черепной коробке.

«Надо найти Хельведа, но я даже не представляю, где находится его спальня».

Меня душили страх, обида и глухая тоска. Джагер по крупицам отнимал всё, что я только-только успела обрести. Навалилась тяжёлая апатия; опустив голову, я бездумно плутала по монотонным, одинаковым лабиринтам, пока моя макушка мягко не врезалась в чью-то широкую грудь, а носки ботинок не упёрлись в чужую обувь.

Предо мной стоял полуобнажённый Хельвед. Одной рукой он придерживал вздымающуюся, свежеперебинтованную грудь, однако плотные слои марли не могли скрыть идеальные кубики его пресса и мощный рельеф рук. По коридору гулял сквозняк, здесь вообще было довольно студёно.

— Ты почему бродишь в таком виде? И без того покалечен, так ещё и простудиться хочешь? — на автомате отчитала я его, и вся моя прострация мгновенно улетучилась, уступив место включившемуся режиму «мамочки».

— А ты что здесь делаешь? — не менее удивлённо отозвался Ёкай, слегка тяжело дыша. Видимо, каждое слово давалось ему с трудом из-за травмы.

— Тебя искала.

— Зачем?

— Поговорить надо, — между нами повисла неловкая пауза.

— Так откуда ты идёшь?

— Из медпункта, делали перевязку. Иди за мной.

Медленной, слегка шаткой походкой он направился к лифту. А я послушно засеменила следом, поймав себя на том, что откровенно залипаю на его мощную, широкоплечую спину. Щёки мгновенно обдало жаром, адреналин от недавних потрясений снова ударил в голову.

Распахнув массивную дверь, Хельвед пропустил меня внутрь своего жилища.

— Обалдеть… — выдохнула я, заворожённо озираясь по сторонам.

Если бы существовали пространственные телепорты, позволяющие из серого тюремного блока шагнуть в совершенно иную реальность, я бы хотела оказаться именно здесь. Вся мебель, отделка стен и потолок были выдержаны в строгих, брутальных серо-чёрных тонах — эталон мужской берлоги. По центру высился камин из тёмного мрамора с массивным дымоходом; судя по окутывающему комнату теплу и тлеющим углям, он был настоящим. Напротив располагалась двуспальная кровать с мягким изголовьем из дорогой чёрной кожи. На ней аккуратными рядами покоились декоративные подушки, разложенные поверх фактурного пледа крупной вязки пастельно-серого оттенка. По обе стороны высились низкие прикроватные тумбы со светильниками, стилизованными под керосиновые фонари грубой ковки.

По левой стене тянулся массивный дубовый стол, к которому примыкали узкие книжные шкафы, доверху забитые старинными фолиантами с благородными корешками и золотым тиснением. У единственного окна плотными складками были подвязаны портьеры из тяжелого габардина, а под ними уютно устроилась удлинённая софа с изящными резными подлокотниками. Пол устилал огромный ковёр из волчьих шкур — цельное полотно, искусно сшитое из пяти крупных туш.

Справа от двери высился мольберт. Рядом аккуратно лежали кусочки угля, графита и пастели, а на самом холсте красовался невероятно детализированный, живой пейзаж какого-то европейского города. Чуть выше мольберта на равном удалении друг от друга висели четыре репродукции: «Падший ангел» Александра Кабанеля, «Витрувианский человек» Леонардо да Винчи, «Карта Ада» Сандро Боттичелли и «Дикая охота» Петера Николая Арбо.

Возле книжного шкафа едва угадывались очертания встроенных дверей, мастерски замаскированных под текстуру обоев. Одна из них была слегка приоткрыта, обнажая зев гардеробной, на полу которой хаотично громоздились спортивные снаряды: блины, гири и тяжелые гантели. Вторая дверь, судя по логике планировки, вела в санузел. Настоящая мастер-спальня! Но когда я перевела взгляд чуть глубже, за вешалки в гардеробной, сквозь узкую щель зловеще блеснул металл: там прятался вход в личную оружейную.

— Вот это у тебя хоромы! — я восхищённо обвела пространство рукой. — Я-то думала, здесь у всех одинаковые стерильные комнаты-камеры, а тут целый замок.

— Ничего удивительного, я живу здесь с четырнадцати лет, — обыденным, слегка скучающим тоном отозвался демон.

Я резко обернулась:

— То есть у тебя вообще нет дома? Прям совсем-совсем?

— Угу, — мужчина явно почувствовал укол неловкости и, спрятав руки в карманы брюк, направился к кровати. Было видно, что он смертельно устал. Я решила не донимать его расспросами. По крайней мере, пока.

— Могу я здесь всё осмотреть? — с хитрой улыбкой поинтересовалась я.

Плюхнувшись на матрас, Хельвед лишь слабо махнул ладонью в знак согласия. Меня так сильно будоражила эта резкая смена обстановки, что, едва сдерживая детский восторг, я чуть ли не вприпрыжку направилась к книжным полкам. Литература всегда выдаёт истинное нутро своего хозяина.

Я принялась негромко читать названия на корешках:

— Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра», сборник трагедий Шекспира, Данте Алигьери «Божественная комедия», Эдгар Аллан По, Майн Рид «Всадник без головы», Виктор Гюго «Собор Парижской Богоматери», Брэм Стокер «Дракула», Гёте «Фауст»…

Можно было не продолжать. Смакуя его литературный вкус, я мысленно сравнивала характер Хельведа с глотком крепкого, выдержанного коньяка — обжигающий, с глубокой горчинкой и едва уловимым шоколадным послевкусием. Теперь в моём сознании его образ складывался из вполне чётких определений: глубокий, высокоинтеллектуальный, меланхоличный, по-своему порочно-романтичный, страстный, но при этом пугающе независимый и противоречивый.

Мой взгляд скользнул в сторону гардеробной. И, безусловно, смертельно опасный…

Отогнав лишние мысли, я упорхнула к мольберту. Бережно перебирая угольные наброски, спросила:

— Сам придумал эту архитектуру?

— Нет, — лениво отозвался он с кровати.

— Это реальные церкви, замки и дворцы в Германии. Моя мать жила там несколько лет.

— Невероятно красиво. Правда. У тебя настоящий талант.

— Спасибо, — негромко, даже как-то скромно произнёс Хельвед, слегка прикрывая прорези маски ладонью. Было очевидно, что ему безумно хочется её снять.

Я аккуратно прилегла рядом с ним. Он занимал колоссально много места на матрасе, но моего миниатюрного телосложения вполне хватило, чтобы свернуться уютным калачиком на самом краю. Было страшно даже громко дышать — настолько интимной оказалась эта близость. Постепенно, вслушиваясь в его размеренные, глубокие вдохи, я поймала себя на том, что начинаю дышать с ним в унисон.

Рука сама собой, повинуясь какому-то неосознанному порыву, потянулась к его чёрной маске. В этот миг я прекрасно поняла Кристину Даэ, когда та не удержалась и сорвала маску с Призрака Оперы. Мне отчаянно хотелось совершить то же самое. Подцепив пальцами плотный край у самого подбородка, я потянула его вверх.

Хельвед среагировал молниеносно, перехватив мою кисть. От резкого движения его раненое плечо прошила вспышка боли; он глухо застонал, но хватку не ослабил, лишь крепче сжал мою ладонь.

— Ты мне доверяешь? — тихо спросила я.

— Доверяю. Но не настолько, чтобы сорвать покровы, — медленно, бережно ёкай переместил мою ладонь себе на грудь, прямо поверх бьющегося сердца, по-прежнему удерживая мои пальцы в своих.

— С твоим лицом что-то не так? Внешность ведь не главное…

— Давай прекратим этот разговор, — сухо отрезал он и отвернулся.

Неподвижность быстро утомила меня. Нарушая тишину, я принялась едва заметно шевелить пальцами, лаская подушечками марлевую ткань повязки и горячую кожу вокруг неё. Шаловливые ноготки скользнули под край бинта, пробираясь ближе к его разгорячённому телу.

Хельвед резко замер, перестав дышать. Я тут же заволновалась:

— Тебе неприятно? Больно?

Он отрицательно мотнул головой. Из-под чёрных ремней маски и растрёпанных прядей волос показались густо покрасневшие кончики его ушей.

— Да у тебя температура! — я свободной рукой обхватила его лицо, прижимаясь тыльной стороной ладони к его широкой скуле (лоб полностью закрывала кожа маски). — Ты весь горишь! Тебе что, опять запретили принимать нормальные обезболивающие? Я убью этого ублюдка Тагета, точно убью!

— Успокойся, — жестко оборвал он меня и поспешно отвёл голову.

Я замолчала, тупо уставившись в потолок. Всё происходящее казалось диким, в корне неправильным. Из-за меня только что хладнокровно замучили невинного человека; я бросила свою единственную подругу и соседку в момент её самого страшного горя, и при всём этом как ни в чём не бывало лежу в одной постели с палачом моих собственных родителей.

Одинокая, горькая слеза скатилась по моему виску, исчезая в волосах.

— Зачем ты так поступил с ними? — тихо сорвалось с моих губ.

Услышав надломленную, чужую интонацию, которая никак не вязалась с нашей недавней кокетливой пикировкой, Хельвед мгновенно понял, о ком речь.

— У меня не было выбора…

— Выбор есть всегда! — упрямо возразила я, чувствуя, как внутри закипает протест.

— Какая банальная, пустая фраза, тебе не кажется? — Хельвед горько усмехнулся. — Разве у тебя самой есть выбор? Здесь, сейчас, в этих стенах? Что ты реально можешь сделать, Эмма?

— Многое.

— О как. Ну давай, перечисли.

— Я могу убить тебя.

— Крайне сомнительно, — хмыкнул он.

— А могу убить себя. Намного более вероятный исход, правда?

Демон со свистом втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Его голос опустился до утробного, угрожающего рыка:

— Не смей даже думать об этом.

— Это ещё почему? Это ведь так просто. Раз — и всё. И тебе больше не придётся нянчиться с такой дурой, как я. Сколько свободного времени сразу появится…

— Перестань нести эту чушь! — по-настоящему разозлился он.

— А что я говорю не так? — я резко рванулась, намереваясь подняться с постели.

Мужчина, превозмогая боль в раненом плече, напряг мышцы и в долю секунды перекрыл мне все пути к отступлению. Он навис надо мной массивной скалой, уперевшись руками в матрас по обе стороны от моей головы.

— Ты что творишь? — выдохнула я.

— В таких обстоятельствах твой глупый мозг точно усвоит информацию.

— Ну и что же такого жизненно важного я должна запомнить? — со скепсисом спросила я, хотя от его пугающей близости язык едва ворочался во рту.

Он приблизился к самому моему уху:

— Ты. Мне. Нужна.

Мне показалось, что мир вокруг оглох, а эти слова — лишь плод моей воспалённой фантазии. Губы Хельведа за маской были не видны, но этот низкий, вибрирующий шёпот прошил меня насквозь. Стук сердца — моего или его, из-за бешеного расстояния между нами было уже не разобрать — грохотал в ушах набатом. Близость… Опасная, одурманивающая близость.

Произошёл мощный выброс дофамина, и у меня окончательно сорвало крышу. С губ сорвался дерзкий вызов:

— Тогда докажи это.

Мой прямой, уверенный взгляд, направленный в тёмные прорези его маски, возымел мгновенный эффект. Медленно, дразняще приподнимаясь, мужчина заставил меня судорожно сглотнуть: перекатывающиеся жгуты мышц на его руках, резко очерченные ключицы и мощная грудная клетка, которая своими масштабами могла легко поспорить с моим третьим размером груди.

«Твою мать, у него даже кубики пресса идеально симметричные…»

— Закрой глаза, — приказал Хельвед бархатным, низким голосом. — Не задавай лишних вопросов. Просто доверься мне.

Меня накрыла волна трепета. Голос разума трусливо замолк, уступая место чистому, безропотному ожиданию. Я покорно опустила веки, даже не пытаясь подглядывать, чтобы не разрушить этот тонкий, как хрусталь, момент. Темнота обволакивала, ресницы мелко дрожали от смеси дикого страха и порочного желания. Слух обострился до предела: по шорохам одежды и его тяжелому дыханию я пыталась угадать каждый следующий шаг.

Внезапно тёплый поток воздуха обдал моё лицо. Я зажмурилась ещё сильнее. Хельвед был неприлично близко.

— Не двигайся, пока не испросил Я милости молитвами своими… — негромко продекламировал он.

— Что?.. — растерялась я, не успев осознать, к чему здесь строчки из Шекспира, как вдруг моё лицо накрыло плотным, прохладным материалом.

Его маской?!

Быстро отрегулировав кожаные ремешки на моем затылке, он отстранился и властно скомандовал:

— Ну вот, теперь я прегрешенье смыл. Открой глаза.

Я подчинилась. Мои ресницы задели внутреннюю обивку маски и плотную сетчатую ткань — ту самую, сквозь которую Хельвед прекрасно видел мир, но я почему-то оказалась в абсолютной темноте.

Почувствовав моё немое замешательство, он тихо, низко усмехнулся. Подцепив пальцем мой подбородок, он слегка покрутил мою голову из стороны в сторону:

— Твоя головка слишком миниатюрная для моей маски, — пояснил он, и его дыхание опалило мне шею. — Расстояние между глазами не совпадает с прорезями, поэтому ты ничего не видишь. Но тебе это и не нужно, — наклонившись к самому уху, он выдохнул: — Просто чувствуй.

Он перехватил мою ладонь — на этот раз невероятно нежно, без капли прежней грубости — и медленно повёл мои пальцы по своему лицу.

«Боже, это так странно… Но мне чертовски нравится. Он открылся мне. Пусть через слепое, чисто осязательное восприятие, но открылся».

Его лицо под моими пальцами ощущалось как неизведанная, опасная территория. Весь огромный мир сузился до кончиков моих пальцев, скользящих по его обнажённой коже. Колючая жесткая щетина приятно щекотала подушечки. Прямой, крупный волевой нос, словно высеченный из куска скалы, увёл мою руку к скулам — острым, выразительным, таящим в себе какую-то хищную, порочную красоту.

Сердце в моей груди колотилось как безумная, пойманная в силки птица.

Хельвед перехватил мою руку чуть выше; я почувствовала по движению воздуха, что ему пришлось опуститься передо мной на колени. Мои пальцы запутались в его волосах. Они оказались удивительно шелковистыми и слегка вьющимися — мягкими, как у ребёнка. Это никак не вязалось с образом безжалостного демона, которого я так отчаянно пыталась в нём видеть. Длинные, пушистые ресницы — как вообще у мужчины могут быть такие? — трепетали под моими осторожными касаниями, будто Хельвед сам боялся спугнуть эту хрупкую, интимную связь. Густые, размашистые брови изгибались крыльями ворона над его закрытыми глазами. Я кожей ощущала его горячее, рваное дыхание.

И, наконец… его губы. Я искренне ненавидела себя за то, как неистово хотела их коснуться. Пальцы предательски дрожали, когда я очертила их контур. Они оказались на удивление пухлыми, горячими и сумасшедше чувственными.

Спустившись по щетине ниже, к шее, я нащупала твердый бугорок адамова яблока, который судорожно пульсировал в такт его сердцу. И моему тоже. Почему всё так бешено взрывалось внутри? Это было запретно, греховно, безумно — но до дрожи в коленях интересно. Разгадать его нутро. Понять. Ощутить каждой клеточкой.

Это была чистая игра с огнём, и я прекрасно знала, что сгорю дотла, но остановиться уже не могла. Это касание давно переросло обычное любопытство. Это был вызов судьбе.

Окончательно распалившись, я без его подсказки скользнула ладонью ниже, намереваясь забраться под марлевую повязку на груди. Но Хельвед резко перехватил мою руку.

— Достаточно, — хрипло выдохнул он. Только сейчас я осознала, насколько тяжело и часто он дышит. — Закрой глаза.

Толком не понимая, где именно я переступила черту, я послушно зажмурилась и позволила ему снять с меня тяжелую маску. Она тут же вернулась к своему законному владельцу, заперев его лицо от меня на все возможные замки.

— Готово, — негромко сообщил он, поправляя кожаные ремни.

Кое-как проморгавшись и привыкая к яркому свету комнаты, я задумчиво произнесла:

— У тебя нет никаких изъянов.

— Ошибаешься, — Хельвед тихо, бархатно рассмеялся.

— Я сейчас не про твой чудовищный характер и поступки. Я была уверена, что ты прячешь лицо из-за какой-то жуткой патологии: ожогов, деформаций или шрамов. Но судя по тому, что я сейчас «увидела» пальцами… ты чертовски красив.

— Ну, спасибо за комплимент, — горделиво пропел он, с довольной усмешкой откидываясь назад на подушки.

Адреналин бурлил в венах, и я решила продолжить эту опасную игру, пока Хельвед был расслаблен. Подвинувшись к нему ближе и устроившись в позе лотоса, я принялась в открытую, без зазрения совести разглядывать его торс, подмечая новые детали.

Первым делом в глаза бросился причудливый шрам, напоминающий очертания многолучевой звезды или снежинки. Он бледнел справа, прямо возле наружной косой мышцы живота.

Осторожно обведя контур шрама подушечкой указательного пальца, я тихо спросила:

— Откуда это?

Не поднимая головы и не шевелясь, Хельвед лишь по моему прикосновению мгновенно понял, о чём речь.

— В коттеджном посёлке, где прошло моё детство, между домами были обустроены спортивные площадки. От проезжей части их отделяла густая стена кустарника с огромными острыми шипами. Они вечно дырявили наши футбольные мячи, зато эффективно защищали припаркованные машины. Одним летом я в очередной раз полез в эти дебри за улетевшим мячом. Раздвигая колючие ветки и царапая руки до крови, я вдруг наткнулся в самой гуще на новорождённого, кем-то брошенного котёнка. Этот крошечный пищащий комок буквально растопил мне сердце. Родители терпеть не могли животных, так что взять его в дом я не мог. Пришлось оборудовать ему жилище прямо там: я притащил из сарая большую коробку, старое одеяло, соорудил миски из пластиковых крышек. Первое время выкармливал его молоком из шприца, прибегал по нескольку раз в день, наблюдал, как он растёт.

Хельвед на мгновение замолчал, его грудь тяжело вздохнула. — На пятую неделю меня посреди ночи разбудил жуткий крик. Настоящий плач, будто резали маленького ребёнка — так пронзительно и отчаянно. Я понимал, что младенцев в округе нет, а значит, кричал мой Малыш. Как был, в одних шортах и босиком, я вылетел во двор. Котёнок забился на ветку дерева метрах в трёх от земли и буквально исходил ором. Одного глаза у него уже не было, лапкой он отчаянно прижимал к коре кусок мяса, который я принёс ему вечером, а прямо перед ним сидел огромный жирный ворон, превосходящий его размерами раза в три, и хладнокровно доклёвывал остатки его глазницы...

Я невольно ахнула, а Хельвед продолжил:

— Судя по всему, мелкий храбро сцепился с птицей за свою еду. И ворон отступать не собирался. Я бросился на дерево, полез по веткам вверх, чтобы спасти этого дурака. Птица в итоге улетела, прихватив мясо, но меня волновал только котёнок. Тот был в полнейшем ужасе, намертво вцепился когтями в ствол и, когда я попытался его оторвать, обезумев от боли, исполосовал мне руки и лицо. В итоге я потерял равновесие и сорвался с трёхметровой высоты вниз. Успел в падении сгруппироваться, намертво закрыв котёнка своим телом, но приземлился прямиком на живот, подставившись под острый сухой сучок на земле.

Он провёл ладонью по животу.

— Окровавленный, с распоротым животом и покалеченным котом на руках, я поплёлся сдаваться домой. Мать меня тогда знатно отчитала, сама же обработала рану и зашила. Зашила, как умела, не идеально — отсюда и эти стянутые к центру края в форме звезды. А с Малышом пришлось попрощаться. Нет, он не умер. Мать позвонила своей знакомой, хозяйке ветеринарной клиники, и та забрала его на лечение. Через неделю она привезла его показать: он заметно подрос, пустую глазницу закрывал специальный медицинский пластырь, но главное — он был жив, здоров и попал в действительно хорошие руки.

— Какое счастье, что всё так обошлось, — выдохнула я, чувствуя, как внутри расплывается странное тепло, и плавно переместила пальцы на длинный продольный шрам чуть выше рёбер, идущий ближе к правой стороне груди. — А этот откуда? Выглядит по-настоящему жутко.

— Попытка ликвидации, — глухо отозвался демон. — Когда я только попал в Джагер и начал стремительно подниматься по местной иерархии, подминая под себя старых авторитетов, меня пытались резать с завидной регулярностью. Ривен тогда стал моим первым наставником, именно он обучал меня законам выживания в этом дерьме.

— Ривен? Тот самый, которого я знаю? — удивилась я.

— Да, он, — в голосе Хельведа прорезалась затаённая грусть. — Первое время мы были неразлучны. Он лично перехватил руку ублюдка, который целился мне ножом прямо в сердце, отбил выпад, из-за чего лезвие не вошло вглубь, а лишь распороло кожу по касательной. Мы вместе стояли в спаррингах, вместе держали оборону против натиска Джеркера-младшего. — Я даже подумать не могла, что вы когда-то были настолько близки… — Всё изменилось после гибели его подопечной, — сухо обронил Хельвед.

«Да, я знаю эту мрачную историю».

— Но почему вы отдалились? Неужели в этом была твоя вина?

— Доля моей вины там есть, — признал он. — Когда над ним устроили судилище, я не стал до конца отстаивать позицию друга. Прогнулся под Вершителей, которые всеми силами заминали конфликт с влиятельным отцом Эриксона. Ривен этого не простил: замкнулся в себе, ушёл в тень и стал волком-одиночкой. Впрочем, для меня это тоже стало уроком — любые привязанности в нашем мире смертельно опасны. Полная автономия сделала меня только сильнее.

«Опять завёл свою пластинку про безопасность одиночества, а сам при всём этом податливо лежит со мной на одной кровати».

— Ну а этот откуда? — с вызывающей улыбкой спросила я, плавно опустив ладонь на самую границу резинки его домашних штанов, где на самом деле кожа была абсолютно гладкой и чистой.

Хельвед от такой наглости резко приподнялся на локтях, вскинув голову.

— Какой ещё шрам? — он в упор уставился на мою ладонь.

Хельвед

Я замер, боясь сделать даже вдох, лишь взгляд под маской стал тяжелым, свинцовым, готовым прожечь девчонку насквозь. Её ладонь лежала на самой грани дозволенного — там, где плотная ткань штанов едва удерживалась на бёдрах. Эта невинная провокация мгновенно высекла внутри меня сноп искр, но я изо всех сил подавил дикий порыв. Медленно, с нажимом накрыл её хрупкие пальцы своей широкой ладонью, ещё плотнее прижимая их к своему горячему животу. Дыхание стоило колоссальных усилий, я заставил своё тело расслабленно откинуться на простыни, хотя бешеное напряжение мышц выдавало внутреннюю бурю.

— Нет там никакого шрама, — пробормотал я томно, и мой голос прозвучал как дорогой бархат, утыканный острыми шипами. Пальцы медленно скользнули по тонкому запястью Эммы, удерживая её на месте, но не форсируя события. — Ты что, осознанно проверяешь мою выдержку, девочка? Лежи спокойно…

Но вопреки моим предостережениям, её ладонь двинулась выше. Острые ноготки принялись дразняще очерчивать рельеф пресса, посылая по моему телу волны обжигающего жара и колких мурашек. Я рвано выдохнул сквозь прорези маски. Эти лёгкие, почти неощутимые царапины мгновенно отозвались тугой, тянущей пульсацией внизу живота, где ткань брюк уже натянулась до предела.

Я пересилил себя, не двинулся с места, лишь до предела напряг кубики пресса под её ладонью.

— Нежнее… — прошептал хрипло, с явной хрипотцой, подушечкой большого пальца лаская внутреннюю сторону её запястья, прямо там, где испуганно колотился девичий пульс. Я лежал неподвижно, словно хищник в засаде, боясь спугнуть эту безумную дичь. — Ты хоть понимаешь, насколько опасно вести такие игры в моей спальне? Что ты планируешь делать дальше? Может, наконец, расскажешь о своих шрамах… или хочешь, чтобы я сам их нашёл?

— Ты сам отлично приложил руку к созданию моих шрамов. Ты и Джагер. А знаешь, где скрывается самый глубокий, незаживающий рубец? — Эмма с неожиданной силой перехватила мою ладонь и резко прижала её к своей груди, прямо напротив безумно стучащего сердца.

Её слова полоснули по живому, как отточенный клинок, но я не подал виду — лишь пальцы на её запястье сжались чуть крепче. Моя ладонь скользнула по нежной, открытой коже к её груди, куда она сама её направила.

Плотная маска надёжно скрывала моё лицо, но глаза под ней горели диким, первобытным огнём. Я был уверен, она кожей чувствует этот коктейль из ярости, жажды мести и проклятой, удушающей нежности, что выжигала мне внутренности. Её сердце колотилось под моими пальцами — упрямое, живое.

— Этот шрам… он принадлежит мне, — выдохнул я низко, интимно. Мой большой палец принялся медленно, дразняще обводить округлый контур её груди поверх тонкой ткани одежды, не переходя черту, но балансируя на грани. — Тебе причинили много боли, но ты здесь, ты жива, дышишь и так откровенно дразнишь меня. Неужели ты так сильно жаждешь мести?