Полная версия:
Антон Щегулин Академик разгильдяй
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Я тихонько поднялся на второй этаж и увидел знакомые деревянные двери. 222 кабинет. Когда-то я тут работал в архиве. Правда, было это в прошлой жизни. Завернув направо, я попал в пролёт между лабораторным корпусом и корпусом поточных аудиторий.
Я обожал читать там лекции. Прекрасная инсоляция, простор, отличное эхо. Даже микрофон не нужен.
Заглянул в одну из аудиторий, оттуда повеяло ностальгией. Я улыбнулся. С каждой минутой мне становилось всё лучше и лучше.
Я прошёлся ещё дальше, наконец дошёл до научной библиотеки. Разумеется, она была закрыта. Но в голове сразу пронеслись сотни ностальгических воспоминаний о том, как я проводил там дни и ночи за исследованиями и конспектами.
Затем я поднялся снова по травертиновой лестнице. Глядя на деревянные, массивные перила, я улыбнулся. Любил в студенческие годы хулиганить, кататься по ним вниз. Перила скользкие, но широкие. Упасть сложно, зато разгон мама не горюй. Страшно было.
Эх, как же классно было.
Я не удержался, поднялся по лестнице наверх, а затем проскользил вниз. В груди аж потеплело. Через пару мгновений я уже шагал по очередному стеклянному пролёту в надежде увидеть столовку. И я её увидел.
Сколько обедов там было съедено? Не счесть. Наконец вернулся обратно, завернул в лабораторный корпус, поднялся на третий этаж и отправился в главный учебный корпус. Мне хотелось дойти до ректората на седьмом этаже и просто постоять, подумать.
В окнах снова послышались взрывы фейерверков. А я наконец дошёл до пролёта. Которого не оказалось.
Просто стена.
Я сначала ничего не понял. Поднялся на четвёртый этаж, чтобы проверить, ведь на четвёртом тоже был идентичный пролёт. Но нет. Тоже пусто.
Куда пролёт подевался? И как теперь попасть в главный учебный корпус?
Однако, мои измышления были прерваны.
Поршак, послышался мужской голос позади, заблудился что ли?
Я обернулся. То была толпа из пяти человек. Каждый выглядел не очень. Прям отборная шпана. Одеты так себе, бритые налысо, на каждом массивная чёрная расстёгнутая куртка.
Ещё двадцать семь и будут богатыри, как на подбор. Только пьяненькие.
Ты мне? переспросил я.
А что тут ещё кто-то есть? Поршак, где бабки?
В поликлинике, где же ещё?
Ты давай со мной не остри, а то я тебе твою острилку порежу.
Он достал нож-бабочку и виртуозно ею покрутил в руке. Он был выше остальных, широкоплечий, с нависшими надбровными дугами. Глаза маленькие, даже цвета не разглядеть. Тем более в коридоре было темно. Шея бычья, явно борьбой занимался. Уши ломаные.
Ну порежешь, а дальше что? По камерам тебя отследят и всё, на зону поедешь, ухмыльнулся я, Ума палата.
Все пятеро нахмурились.
Какие ещё камеры, Поршак? Ты фотографов позвал что ли? Никого не вижу пока.
Я закрыл лицо рукой. Неужели они настолько тупые?
Короче, кто бы ты ни был, кому должен, всем прощаю, махнул рукой я, Мне нужна тишина.
С этими словами я пошёл мимо них, но коренастый меня резко толкнул. Да с такой силой, что будь я в прошлом теле, обязательно упал бы. Однако, тут у меня рефлексы сработали неплохо, и я остался стоять на ногах.
Поршак, я тебя предупреждал, чтобы ты один не гулял после того случая. Во-первых, ты бабло должен, во-вторых, ты нашего пацана по беспределу вырубил. Надо покумекать на этот счёт. Ситуация вышла, сам понимаешь.
Я засунул руки в карманы, задрал голову и громко выдохнул.
Ну и сколько я вам должен?
Пятнадцать рублей, память совсем дырявая?
Я аж рассмеялся в голос.
Пятнадцать рублей? Ты меня из-за пачки жвачки хотел порезать?
Я не мог остановиться и продолжал смеяться. Меж тем пацаны переглянулись меж собой, недоумевая.
Ты чего ржёшь, Поршак? уже грозным голосом начал главный. Я ж тебя внатуре порежу ща!
Да подожди, подожди, я начал рыться в карманах, Сейчас найдём тебе твои жалкие копейки.
Я ещё раз прыснул со смеху.
Копейки? А ты богатый что ли стал?
Скорее это у тебя запросы мелковаты.
Я вытащил из внутреннего кармана бумажные деньги и развернул. И тут уже пришлось приглядеться. Не те деньги, к которым я привык. Я присмотрелся.
«Государственный казначейский билет СССР 5».
Что? нахмурился я.
Гони сюда!
Он выхватил у меня деньги. Там как раз было три пятирублёвых.
Да подожди, это не те деньги, буркнул я.
В смысле не те? удивился он.
И тут я пригляделся внимательнее к его реакции. Похоже, бугая всё устраивало. А значит можно было прикинуться дурачком.
А нет, нет, улыбнулся я, Те самые. Гребите и валите.
Чего ляпнул?
Я говорю берите и тратьте на здоровье.
Падажжи, Поршак, мы ещё не закончили. Пацаны хотят, чтобы ты ответил за Гришаню.
Какого ещё Гришаню?
Которого ты вырубил по беспределу.
Что ж, похоже, что он проиграл в честной драке, бывает, ничего не поделать. Это как не сдать зачёт. Всегда можно прийти на пересдачу и не сдать снова.
Не, Поршак, так не пойдёт, либо ещё пятнарик сверху, либо мы тебя тут сейчас уработаем по полной.
Ты бы когнитивные функции на парах так подключал, как свои спекуляции сейчас, глядишь уважаемым человеком бы стал к выпуску.
Чего-о?
Ничего, вон ректор идёт, я показал пальцем им за спины.
Они, конечно же, повелись.
А я воспользовался заминкой и проскользнул мимо большого, затем меня попытался схватить правый, а после левый. Но ни у кого из них ничего не получилось. Я оказался в той части коридора, где меня зажать уже не получилось бы.
Да, пацаны, пригубили что ли в честь Нового года?
Хватай его!
Я понёсся вперёд, сам удивляясь своей реакции и скорости. Драться я ни с кем и ни за что не собирался. Любая драка это удары по голове, я попросту отупею к сорока годам, если буду получать по башке от таких лысых идиотов.
У меня были совершенно другие планы на эту жизнь.
Дыхалка у них, к слову, была не очень, поэтому я даже остановился и станцевал. Настолько у меня было игривое и весёлое настроение.
Ну же, ребят, какие разборки, если вы бегать толком не умеете? рассмеялся я, стоя на другом конце коридора.
Тебе конец, мартышка! гаркнул главный, переводя дыхание.
Тебе это сказали на экзамене по культурологии? крикнул я и понёсся со всех ног по коридору.
Я периодически оглядывался назад, чтобы убедиться, что они остались далеко позади. И это была ошибка. В один момент я попросту не заметил огромный цветочный горшок, налетел на него со всей дури и кубарем покатился вперёд, извалявшись в земле и оторванных листьях.
Грохот стоял страшный. Эхо разлетелось по всему коридору, а я сбил себе дыхание из-за неудачного приземления на спину. Какое-то время я лежал и чуть ли не прощался с жизнью, потому что дышать было совершенно нечем. Но наконец я обрёл вновь возможность дышать.
Открыв глаза, я понял, что надо мной нависли две тёмные фигуры в фуражках. Не было никаких сомнений, что у меня будут проблемы из-за происходящего.
И я проклинал себя за ту безалаберность, которую себе позволил. Переродился в теле студента и первое, что решил сделать это устроить потасовку. Таким способом я вряд ли добьюсь желаемого.
Я сел на полу, перевёл дыхание и посмотрел вверх на представителей закона.
Ну что ж, товарищ, вот вы и добегались, произнёс один из них, проследуйте за нами в отделение.
* * * * *
Уже когда мы вышли из здания университета, я прочёл на нём МИУ вместо привычного ГУУ. Уже будучи на заднем сидении жигулей, я осознал, что это вовсе не тот год, о котором я думал изначально. И уже по прибытию в отделение, я краем глаза увидел кусочек газеты, где было написано:
«Товарищи, с новым1980-м годом!».
До меня окончательно дошло, что вокруг вообще происходило, и куда я попал. Стало понятно, почему не было Главного учебного корпуса. Его построят лишь через пятнадцать лет в 1995 году. Вместе с ним не было и Центра учебно-воспитательных программ, не было бизнес-центра на территории университета.
Но это значило, что тут всё ещё были прекрасные, раскидистые яблоневые сады, которые полностью вырубили уже в двухтысячных. Здесь также наверняка остались сады сирени, которая зацветёт в мае и будет радовать всех аллергиков вуза своим бесподобным запахом.
Значит, 1980-й год, говорите, выдохнув, произнёс я.
Ты гляди на него, произнёс милиционер, До белочки допился.
Я уже давно протрезвел, вздохнул я, Слушайте, товарищи милиционеры. Отпустите, а? Стыдоба-то какая.
Мне было так грустно находиться в отделении, что хотелось лезть на стену от позора. В прошлой жизни меня с милицией связывал разве что интернет. Ни разу в жизни меня не останавливали на улице. И уж тем более никогда не привозили в отделение.
А чего стыдиться, Поршнев? Ты у нас гость частый, репутация у тебя дурная. Вот и посидишь. Новый год продолжишь праздновать, как протрезвеешь.
Частый? искренне удивился я.
Ну точно до белки допился, Васильич, хмыкнул первый, Может его двое суток подержать?
А сами что делать будем? Бдеть двое суток? Посидит несколько часов и хватит. Безобидный он, если его палочкой не тыкать, пробубнил Васильич.
Ну приплыли, я ещё и по отделениям ходок. Ужас. Просто ужас. Нет, с этим надо однозначно завязывать. И не просто потому, что мне не нравилась сложившаяся ситуация.
На дворе 1980-й год. Социалистический строй, никаких технологий, интернета и прочего. Если я вылечу из универа, у меня не просто не будет никаких возможностей. Я потеряю доступ к библиотеке, к базе научных знаний.
Я не смогу заниматься любимым делом. Отправлюсь прямиком на зону или в Сибирь на заработки. Я ничего не имел против реальных работяг и глубоко уважал их труд. Но и присоединяться к ним не было никакого желания.
Мне нужно было конспектировать, конспектировать, конспектировать. Как завещал батюшка Ленин. Меня не интересовали интриги, меня не интересовала политика, меня не интересовали гулянки, попойки и даже вкусная еда.
Меня интересовала моя карьера учёного, которую я профукал, померев в прошлой жизни.
Эх, кажись, Додонова сильно расстроилась. Подумать только, секунду назад она призналась мне в своих чувствах, а в следующее мгновение меня перемолотило под колёсами автобуса.
Готов поспорить, что это был автобус с гармошкой. Двухсекционный. Потому что с моей удачей в прошлой жизни, я не мог рассчитывать на смерть под четырьмя колёсами. Должны были быть все шесть.
Бедная Дашка. Такое увидеть своими глазами никому не пожелаешь. Но что поделать, у меня теперь появился второй шанс.
И внезапно, я начал улыбаться во все зубы. Да так искренне и самозабвенно, что милиционеры покрутили пальцами у виска, и махнули руками.
1980-й год. Московский институт управления. И я, который знает всё про свой любимый универ, знает все предметы на зубок и уже когда-то защитил кандидатскую.
Я сделаю самую блистательную карьеру учёного в истории этого вуза. Надо лишь разобраться с хвостами по учёбе. Плёвое дело.
Глава 3
Двадцать четыре хвоста?!
Я заорал от ужаса, когда увидел свою зачётку днём первого января.
Двадцать четыре?! И всё это закрыть за семестр?!
Внезапно зашёл мой сосед по общежитию и бросил сумку в угол.
Ты чего орёшь, Порш? Давно зачётку не открывал?
ДВАДЦАТЬ! ЧЕТЫРЕ! ХВОСТА! я чуть ли не рыдал.
Даже будучи всемогущим всезнайкой, который мог прогнать каждого студента по большинству дисциплин, тыкая его носом в ошибки, закрыть двадцать четыре долга было нереально.
И как только я вообще доучился до пятого курса? Это же просто нонсенс! Да меня должны были пинком под зад выкинуть отсюда уже с десятью хвостами.
Высшая математика?! воскликнул я. Матан же на первом курсе сдают.
Ну да, ты с первого курса эту соплю тянешь, улыбнулся Артём, Я тебе миллион раз говорил, чтобы ты нормально подготовился.
Это было плохо. Очень плохо. Единственный из всех предметов, который мне не просто не давался, а оставался тайной за семью печатями была высшая математика.
Плохо, плохо, как же плохо, бубнил я себе под нос.
Ты же всё равно хотел отчисляться, пожал плечами Артём, Ты даже маму просил за тебя больше не вписываться.
Что?
Мда, ты, я гляжу, долго отходишь от Нового года, вздохнул он, Фамилия у тебя какая?
Поршнев.
А Поршнев это кто?
И тут у меня проснулось важнейшее воспоминание. Поршнев это ректор МИУ! Ну конечно же. Только подумать, я переродился в теле родственника Поршнева? Быть того не могло.
Ректор нашего университета! выпалил я.
Артём нахмурился.
Нет же, он махнул рукой, это секретарь парткома МИЭС.
Точно, он станет ректором вуза только через шесть лет.
Ты же сам мне рассказывал, что твой отец ему братом приходится.
Всё становилось гораздо понятнее. Мои родители буквально вписывались за меня все четыре года через Поршнева. А он помогал мне за счёт своих связей в образовательной системе СССР. Теперь понятно, как я продержался здесь так долго.
И в качестве благодарности я планировал бросить учёбу? Немыслимо. Каким же я был бессовестным засранцем.
Точно, спасибо.
Тебя иногда не узнать, буркнул он, На тренировку завтра пойдёшь? Реваз Леванович тебя ждёт. Соревы скоро, надо готовиться.
О, нет, нет, мне некогда.
В смысле некогда? Если ты победишь на соревнованиях, тебя могут взять в сборную. Алё, спортивная стипендия! Не, не интересует?
Не, твёрдо ответил я, у меня другие планы. Передай этому, как его, Львовичу…
Левановичу, поправил меня Артём.
Да, да, ему. Передай, что я больше не приду.
Ты с дуба рухнул? Слушай, Диман, ляг отдохни. У тебя шиза или что?
Нет, нет, я махнул рукой, ты не видишь? Двадцать четыре хвоста. Какой бокс? Я дай бог спать буду часов по шесть в сутки. Если не меньше.
Да к чёрту это всё, на кону сборная. Ко всему прочему ты лучший панчер! Нам нужен твой нокаутирующий удар.
Так стоп, я поднял руки, напомни, а сколько любительских боёв я провёл?
Я считал, что ли?
Я сморщился так, словно съел лимон. Бывший хозяин этого тела явно не следил за здоровьем. Подумать только, такое количество боёв, что даже не сосчитать. Наверняка голова была отбита по полной программе. Пусть я пока это и не сильно ощущал, но в боксе невозможно побеждать, не отбивая свой чайник.
Ох, чёрт, плохо, очень плохо.
Да что плохо-то? Всё хорошо, к чёрту учёбу, выиграешь на соревах, получишь стипендию. Протянешь до весны, затем отправишься в армию, там боксёров ценят и уважают. Будешь принимать участие в военных соревах. Тебе нагретое место выдадут, прослужишь два года, не заметишь, как время пролетит. А потом вернёшься уже с регалиями и статусом, продолжишь драться на городских соревах, а потом может быть выйдешь на страну. А там уже и следующие Олимпийские на носу будут.
Четыре года? Не морочь мне голову. Передай Леонидовичу, что я всё.
Ага, ещё чего? Я тебе посыльный что ли? Сам иди и скажи. Если не зассышь. Ну или если когда проспишься, у тебя в башке эта дурь останется.
Он покрутил у виска и вышел из комнаты, а я остался наедине со своей паршивой зачёткой.
Поразительно, говорил я сам с собой, ни одного экзамена на четвёрку. Все на удовлетворительно. Кошмарная стабильность.
От досады я швырнул зачётку в стену и лёг на кровать.
Нет, варианты с боксом, баскетболом, хоккеем и прочей спортивной дерготнёй точно отпадали. Я бесконечно уважал всех спортсменов и их вклад в наследие нашей страны, но это было попросту не моё. Ну не любил я работать руками. А вот шевелить извилинами это прям огонь. Сидел бы сутками напролёт работал, коли спать не надо было бы.
Учитывая мою текущую ситуацию, найти какой-то более менее удобоваримый выход было крайне проблематично.
Но возможно.
Во-первых, пусть Союз и был слегка закостенелым в плане социальной мобильности, варианты и возможности всё же имелись. Даже для такого отбитого, безалаберного студента, как Дмитрий Поршнев.
Вовторых, Союз всегда поощрял, когда гражданин менялся в лучшую сторону. А я планировал измениться.
Ну точнее как? Сам-то я прежний. Моя прошлая жизнь оборвалась совершенно несправедливо и не в том месте, в котором должна была. Но вот Дима Поршнев это тот ещё супчик, которому воистину стоило бы измениться.
И так как он в этом теле больше не хозяин, я сделаю так, чтобы мы поднялись по этой карьерной лестнице, как можно выше.
И что самое главное, я забегал в уходящий поезд. Через каких-то одиннадцать лет вся наука и все достижения учёных станут ничтожно неважными по сравнению с политическими проблемами в стране.
Но сейчас всё ещё ценился вклад учёных по всей стране. Быть кандидатом наук значило получать надбавку к зарплате. Но помимо этого иметь статус, а также доступ ко всем знаниям мира. Без этих ключевых аспектов никакая карьера в СССР была невозможна.
И это совершенно не тот дилетантский уровень науки, который воцарился после развала СССР. В свои последние месяцы в 2019 году я довольно сильно разочаровался, как в науке в целом, так и в собственном направлении.
Это разочарование, безусловно, никак не мешало мне двигаться дальше. Но осознание, что всё постепенно летело в трубу, знания становились предметом торговли, а не человеческого процветания, иногда больно кололо в самые уязвимые части мозга.
Здесь же в 1980-м году наука не лишена смысла, она являлась столпом, на котором стояло целое государство. Наука использовалась для создания передовых вооружений, наука становилась локомотивом зарождающихся компьютерных технологий и интернета. Да и сам статус учёного вызывал восторг, уважение и пиетет. А не брезгливое фыркание.
В 2019 году назвать себя учёным на свидании с девушкой, всё равно, что обречь себя на одиночество. Опустим тот момент, что в прошлой жизни я осознанно выбрал глубокое одиночество и не баловался такими вещами, как свидания. Сам факт пренебрежения профессией это уже характеристика времени, в котором мы жили.
Я начал ходить взад вперёд по комнате и закрыл занавеску на окне. Яркое январское солнце мешало мне думать.
Начать стоило с самого малого. На каждой кафедре, на каждом факультете, в каждом институте всегда был дефицит лаборантов. Всегда. Никто не хотел работать лаборантом. Никто не хотел таскать бумажки и выполнять какие-то мелкие поручения от сотрудников кафедр.
Но мне не нужна была любая кафедра. Мне нужно было место, где я мог раскрыть свой потенциал, реализовать себя, при этом не помереть без денег. Ибо стипендии, разумеется, у меня не было. А родители, кажется, находились в бедственном положении, судя по письму, которое я откопал у себя на столе.
Нельзя не учитывать мою абсолютно дурную репутацию. Поэтому я точно не мог попасть на кафедру городского хозяйства. Там репутация это всё. И я точно знал, что чужих туда не пускали, только своих.
Финансы и кредит тоже мимо, кафедра статистики интересное место, но я не видел никаких перспектив в ней. Как и не видел перспектив на кафедре социологии и психологии управления. Притом, что я был учащимся именно этой кафедры.
Да, если идти в аспирантуру, то только через свою кафедру. Это закон любого университета. Все любят своих и проталкивают их, даже если этот свой ужасный ученик.
Однако, стартовать с этого я не планировал.
Больше всего меня интересовало сердце исследований университета. Та его часть, которая отвечала за реальные проекты, реальные разработки коммуникационных и организационных стратегий. По-настоящему рабочие управленческие методики, которые работали не только на бумаге, но и при внедрении.
Научно-исследовательская часть. А если коротко: НИЧ.
Здесь оседали реальные госзаказы, которые получал университет. Но что самое характерное, у НИЧ была репутация исполнительной организации внутри организации.
А посему их совершенно не волновала репутация студента. Они были готовы взять любого, кто способен решать проблемы, затыкать операционные дырки, выполнять грязную работу.
То, что нужно для такого оболтуса, как Дмитрий Поршнев. Впрочем, надо было завязывать с этими ассоциациями. Теперь я и Дмитрий Поршнев это единое целое. А я оболтусов, лодырем и разгильдяем никогда не был.
Можно было, конечно, поблагодарить бывшего владельца за потрясающее по своим кондициям тело. Но я, как учёный в душе, всегда делал большую ставку на ум. А с умом здесь явно беда. И нужно подтягивать весь когнитивный функционал до необходимого уровня.
Первое, что я сделал, так это взял случайный учебник со стола и плюхнулся на кровать читать.
Стоп.
А с какой кочерыжки я плюхнулся на кровать? Я никогда не читал в кровати. Я всегда предпочитал делать это сидя, держа книгу прямо перед собой, слегка задирая голову, чтобы шея сильно не затекала.
Я тут же подскочил и сел на стул.
Но усидеть было сложно. Учебник Козловой «Учитесь управлять» совершенно не располагал к длительному погружению. Топики, параграфы, сухой канцеляристский язык, который мой мозг попросту не воспринимал.
То есть, я мог вполне осмыслить прочитанное, но только через некоторое время. И давалось это мне с огромным трудом. Вот и нашлась та самая уязвимая зона пропитого мозга в черепушке, которую отбивали на боксе.
А мне ещё родители в прошлой жизни говорил спортом заняться. Тьфу! Да какой к чёрту спорт, если концентрации ноль?
Минут пятнадцать спустя я, словно как в тумане, размялся, сделав бой с тенью. Опомнился только в момент, когда на лбу проступил пот.
Да какого чёрта?
Походу, для моего тела это была вполне привычная разминка, которую я выполнял регулярно. Но что самое интересное, думалка чуть чуть разогналась. Стало немного проще читать книгу.
Наконец ещё спустя двадцать минут адских мучений для моего недоразвитого мозга, я швырнул книжку в сторону и пошёл поискать чего полегче. Да, разминка помогла, но ненадолго.
В прошлой жизни я привык читать по десять, пятнадцать научных пособий в месяц. Здесь же в лучшем случае со скрипом я осилил бы два. И то, ничего бы не запомнил.
Ладно, мозг — это тоже мышца. Его надо хорошенько разогнать, прежде, чем я приступлю к закрытию хвостов. Я нашёл томик Пушкина с собранием сочинений.
Ох, не люблю я все эти полумеры, пробубнил я себе под нос, Но делать нечего. Придётся начинать реально с малого.
И вот художка пошла куда лучше. Да и язык Александра Сергеевича располагал к динамичному, ритмичному чтению. Собственно, потому это чтение мне и заходило, ведь в боксе я привык к ритму и высокой динамике.
Я уж и не успел опомниться, как уже прочитал всего Дубровского и Капитанскую дочку. Забавно, в прошлой жизни я не читал ни того, ни другого. Попросту не хотел. Слишком сильно был заинтересован наукой. Даже в школьные годы.
А теперь оно как-то и ничего. Прикольно. Правда, я не знал, как это всё применять? Ну почитал. Ну здорово. В науке не приложить, а в жизни чисто мозг разогнать.
В общем, художественную литературу я всерьёз не рассматривал.
В комнате становилось душно, и я открыл окно нараспашку. Наморозило за пятнадцать минут знатно. И, как ни странно, мозг заработал чуточку лучше. Я снова вернулся к Козловой и прочитал ещё пару параграфов.
Затем начал ходить по комнате и читать. А потом лежать и читать. После и вовсе отжиматься и читать.
Тело требовало постоянных нагрузок.
Я уже боялся представить, сколько съем, когда проголодаюсь. Но потом вдруг вспомнил, что денег не было. Когда передавал пятнадцать рублей, я воспринимал их как валюту 2019 года. А в 2019 году это были копейки.
Здесь же на эти деньги можно было прожить пару недель, а то и месяц, если расходовать очень аккуратно и не позволять себе ничего лишнего из еды.
Я выпотрошил карманы своей куртки, но там ничего не оказалось. Тогда я начал рыскать по всей комнате и нашёл несколько талонов на еду. Их-то и использую. Надеюсь, Артём не обидится. Но я ему собирался вернуть деньги по старой доброй схеме.
Как только, так сразу.
Я снова плюхнулся на стул и уставился в стену, сложив руки на затылке.
Первое января. Никто не работал. Вся страна отдыхала. А мне было совершенно не до отдыха. Хотелось уже начать строить свою новую жизнь. Да так, чтобы ни одна секунда времени не потерялась. Достичь желаемого, как можно скорее. Настолько скоро, насколько это вообще было возможно в моём положении.
Основная сложность заключалась в тех тисках, в которых я оказался.
А именно двадцать четыре хвоста.
Семестр будет идти до июня. Но первые зачёты будут уже в мае. Мне же и к ним придётся подготовиться. То есть нагрузка фактически двойная.
Так стоп.
Защита диплома!
Я схватился за голову и молился о том, чтобы у меня были хоть какие-то наработки хоть по чему-либо. Это могло на один процент, но облегчить мою и без того конскую нагрузку.
