Антон Сергеевич Москвин Новые свитки. Часть шестая

1 Сингулярность

И помни: ровно в полночь… будет ровно полночь. У паспортистки на столе – паспорт в Паспортном столе…

– Как я могу ему доверять? Он шлюхой был. Или будет, – сказала Ужас.

– То ли был, то ли будет, то ли сердце успокоится… – ответил Антон. – Код скрылся в тумане ёжика.

– Боже, убей кого-нибудь, – подумала Лукерья.

– Зачем?

– Я передумала. Что-то мне холодно. Может, голову помыть?

***

Кто-то выругался матом. Кто-то из этих актёров, называющих себя Богом.

– А я маты ненавидела и буду ненавидеть! – воскликнула Лукерья и слегка стукнула кулаком по столу. – Нá кол тебя. Давай дневник, кол тебе за поведение. Иди домой.

– А сребра да злата полные палаты.

– Ха-ха. У кого?

– Я не знаю.

– Червяки на ножках и больше никто. Волосатые червяки на ножках.

– Мы – червяки на ножках?

– Все люди – червяки на ножках.

– Ясно.

– Удивительно, как они до всего додумались? Суррогаты.

– Подлинники, – сказала Ужас.

– Ты думаешь, это подлинники? Вот Адам с Евой – то были подлинники. А эти… я даже не знаю, кто.

– Теорию струн знаешь? Так вот она: где-то там есть Бог, и у него есть струны, потому что он любит на гитаре играть. А про стальной барабан мы позже поговорим, – сказал мысленно Антон.

***

– Это что за дерево? – спросила Ужас, когда Антон выглянул в окно своей квартиры.

– Вон то – тополь, а это – я не знаю. Как назовёшь, так и будем называть, – ответил Антон.

– Серьёзно?

– Да.

– Тогда – коршун.

– Да, похоже. Но мы уже птицу так назвали… Хорошо – это дерево тоже коршун будет. А как бы ты назвала Гадасу, известную как Эсфирь?

– Не знаю.

– Я бы назвал её Эстэль.

– Как холодильник?

– Да, мне нравится это имя – Эстэль. Оно изящное.

***

– Со мною вот что происходит – ко мне вообще никто не ходит… – сказала Лукерья.

– А ты слыхала? Микротомограф изобрели, – мысленно ответил ей Антон.

– Откуда взяться микротомографу, если ты не микроб, создающий микротомографы?

– Не знаю.

– В Воронежской области раньше жили мамонты. Россия и правда родина слонов.

– Куда же они подевались?

– В Индию да в Африку сбежали. Хочу, чтобы в Воронежской области жили мамонты. Представь: выходишь утром в поле, а там стадо мамонтов пасётся. Диких.

– Страшновато.

– Кто не рискует, тот не пьёт амаретто.

***

– Хочу мяска, а пельменей нет. Почему я так люблю пельмени? – спросила Лукерья.

– Ты прям как Виктория Нуланд, что прилетает из Америки, чтобы поесть русских пельменей, – ответил Антон.

– А почему вот эти штуки называют шестерёнками? – спросила Лукерья, указывая на звёздочки на заднем колесе велосипеда.

– Я не знаю, Лукерья. Это совсем не шестерёнки.

– Их там семь, значит они семерёнки, а не шестерёнки. А если на заднем колесе девять, а на каретке три, то это девятерёнки и трёнки.

***

– Эту бутылку надо проапгрейдить, – сказала Лика и сорвала этикетку.

– Ты по-нормальному не могла сказать? – спросил какой-то голос.

– «С этой бутылки нужно снять этикетку, потому что она (этикетка) старая, потёртая и некрасивая». Но «проапгрейдить» – короче.

– Это ты раскочегарила тут?

– Без ко-че-га-ра мы не плотники… – спела Лукерья.

– Почему у тебя плита грязная? – спросил Антон.

– Ждёт «Всемогущего». Он обещал помыть. Представь: приходит он, смотрит на плиту, берёт губку и моет. И я такая: «Ах, ты и правда Всемогущий! Даже плиту помыл!»

***

– ДиДюЛя супер, – сказал Антон.

– Не-а, – сказал Бог.

– А по-моему – супер. Глянь, как набренчал хорошо.

– Надежда умирает последней…

– Ты о чём? Но, что касается надежды – у меня она вообще не умирает. Она просто исчезает, когда осуществляется. Смерть – это слишком, даже для надежды.

– Антон, расскажи ещё что-нибудь.

– На ноль делить можно. В результате всегда будет ноль, кроме: ноль разделить на ноль равно один.

– Запросто.

***

– Недавно у меня был интересный случай: я писал рукопись, и она старела прямо на глазах, словно я писал её в далёком прошлом, находясь в сингулярности, – сказал Антон и начал перебирать вещи:

– Так, это можно стирануть, это тоже. И это стирануть… Хорошая вещь – машинка стиранульная. Можно часто и долго постирывать и иногда стирануть.

– Интересно: сколько человек скачали истину? – спрсила Лукерья.

– А что там скачивать? Там на обложке всё написано: «Любите своих ближних».

***

– Не ходи в сингулярность – там крайне несладко. Я там сидел, работал над рукописью, помнишь? – сказал Антон.

– Ну, и что ты написал? – спросила Ужас.

– Там, в пакете лежит, в шкафу. Интересная, но крайне провокационная вещь… Я сейчас подумал: если человеческую ДНК сомкнуть в кольцо – это даст им вечную жизнь?

– Кольцо?

– Нет, так она слишком много места займёт… Кольцо – не кольцо, но чтобы бесконечная была ДНК. Замкнутая структура. Ты поняла?

– Да.

– А ещё: ты слышала, что зубной камень сам отваливается со временем, без всяких стоматологов и лишних усилий?

***

– Противный.

– Ты пицца.

– Где свадьба?

– Тут у каждого своя свадьба.

И была свадьба, и был развод – год сорок второй. От рождества Антона.

– Кто мы такие?

– Ты Линдси Лоха́нь.

– Я – Линдси Лохан? А она сейчас красивая?

– Нет.

– Тогда я не Линдси Лохан.

– А где тут сюжет?

– Спешу тебя огорчить – сюжета здесь почти нет, болтовня в основном. Нравится – читай, не нравится – не читай.

***

Антон увидел, как некий злоумышленник забежал на территорию муниципального гаража:

– Ты что здесь забыл? Тебе здесь не место, – сказал он и мысленно пнул мужика ногой, – беги домой.

Но по состоянию последнего было видно, что тот уже не сможет бегать какое-то время, потому что влетел в сетку забора на скорости около ста километров в час.

– Я не рассчитал силы, извини.

***

– Скажи, Антон, есть ли у меня вера с горчичное зерно?

– Закинь гору в море, тогда посмотрим.

– Как по морде захотеть?

– Странный вопрос. Ты же не пёс смердячий.

– Создатель, ты сделал их необрезанными, а потом заставил обрезаться. Где тут логика?

– Я знаю. Молчи, – ответил Бог.

***

– Маргарита, которая Ужас – хочешь быть Лалой?

– Ага.

– Хорошо. С сегодняшнего дня ты – Ла́ла.

– С радостью.

***

– Облизуемся, – сказала Лала.

– Облизуемся? Облизуемые тигрята облизуются… – ответил Антон.

– Бесподобно, – сказал неизвестный.

– Бесподобно? Это что за математика? – спросила Лала.

– «Бесподобные треугольники бесподобны, а подобные – подобны». Это уже геометрия. У тебя есть фамилия, Лала? – спросил Антон.

– Кудрявцева-Ужас.

– Красивая фамилия. А ужин отдай врагу и иди спать.

– Это ты к чему?

– Просто хорошо звучит.

– Понятно. Волоколамск.

– «Звоня тебе во все… Волоколамск. Старинные часы ещё идут…» Женский почерк.

– Чудеса…

– Ретроградный Меркурий.

– Опять ретроградный Меркурий…

– Купидон.

– Когда Дон купишь? Купи Дон!

– И Волго-Вятский заодно.

– Как мы с тобой?

– Ангельски пишем.

– Кар, кар, мы ангелы, кар…

– Смешно.

– Чёрствый коньяк, надкушенный хлеб, сжатые нервно пельмени… И всё, что сейчас происходит во мне, тоже является частью вселенной1.

***

– Колбаса есть у кого-нибудь? – спросила Лукерья.

– Нет колбасы. Серьёзно – ни у кого нет колбасы.

– Тогда и кислорода нет. Вообще нигде нет кислорода.

– Заткнись! Дай кислород!

– Дай колбасу – будет кислород. И плиту газовую не забудь помыть, о «Всемогущий».

***

– Недавно со мной было вот какое чудо: я ехал на велосипеде и врезался в машину. Удар был такой силы, что велосипед сделал сальто в воздухе, а я – кувырок на асфальте. У ве́лика разбился задний отражатель (о чём я не сожалею, так как он был крайне низкого качества), я же отделался парой царапин. Одежда не пострадала вовсе. Думаю – это чудо, – сказал Антон.

– Я так испугалась.

– Прости.

***

– Надиктуй мне что-нибудь, а то с меня требуют восемь тысяч символов для публикации первого черновика. А у нас и семи нет.

И тут они как загалдели:

– Союз. Браво!

– Ты художник.

– Поэтесса.

– Нам каюк.

– Торжественно, пламенно – мастер.

– Где Азербайджан? Приво́д.

– Я разбудилась. Вот эксперт.

– Кто? Он хищник. Что за дела? Ох, Антоша… Был хороший источник…

– Почему был? И источник чего, собственно? – спросил Антон.

– Я вас удивлю.

– Взаимно.

– А ну, покажи, что ты нарисовал.

– Привет. Где Мымра?

– Путятична?

– Где Мымра Путятична?

– Лукерья не мымра!

– Замяли.

– Вот это Бог…

– Союз, Антон. Очень интересно. Здесь авантюристы спрятались.

– Меня туда уже не пускают.

– Ни о чём его не расспрашивай, понял? Молодой человек?

– Он положительный.

– Хорош!

– Вряд ли. Спасибо, конечно, но, я думаю, ещё около тысячи символов надо.

– У тебя паспорта́?

– Конкретно! Поддержим.

– Ладно. Потом что-нибудь придумаем, – сказал Антон.

– Умница. Не потеряй.

– О! Стихи!

Всё, хватит – уж поникла осень,

Опали все уже листы.

«Ну, как дела?» – твой голос спросит

С небес прозрачной высоты.

Что мне ответить? «Всё нормально»?

Соврать на зло протокола́м?

Я вёл себя не аморально,

Но всё ж в душе какой-то хлам.

Во сне меня к тебе уносит.

Или тебя несёт ко мне?

«Ну, как дела?» – твой голос спросит.

Все мысли только о тебе.

***

Не влюбиться в тебя невозможно,

Но любить я тебя не могу.

Да, признался я неосторожно,

Думал, что без тебя пропаду.

Как я рад, что с тобой мы не вместе,

Но на сердце печаль – от чего?

Ты не стала моею невестой.

Мне смотреть на тебя тяжело.

Так идут день за днём, год за годом.

Ни в тебе, ни в себе перемен

Я не вижу, и, честное слово,

Нам не нужно с тобою проблем.

То ты ходишь, мрачнее, чем туча,

То ты вдруг, весела и легка,

Сердце греешь, как солнечный лучик.

Недопоняты оба. Слегка.

***

– Антон недалеко.

– Недалеко от каждого из нас Всемогущий, а не Антон. Антон очень далеко.

– Да ладно, вызовем.

– Нет уж. Не дам Антона, – возразила Лала.

***

– Лала, плеснём?

– А как же.

– Бальзам. Гала-адский. Очень вкусно.

– Ага.

– Это ты так гениально продумала всё, что сейчас происходит?

– Это твоя заслуга.

Антон надолго замолчал, удивлённый таким откровением.

***

– Глаза в глаза, нога в руке…

– Как романтично…

– Давай поработаем.

– На Рождество?

– Почему нет? Как Санта Клаус.

– Хорошо ему – один день в году поработал и свободен.

– О чём я и говорю…

– Да будет кислород! Я колбасу раздобыл. Наконец-то.

– Да, наконец-то.

– Будем?

– Я уже отчаялась.

– Я на кухню.

– Пи-и-и-ть…

– Скоро.

Антон и Лала попили апельсиновый сок с колбасой.

– Можешь приготовиться к битве, – сказала Лала.

– Шуточной битве, я надеюсь? Всё, я готов… поспать по-настоящему, а то весь день зеваю.

– Муш…

– Что?

– Замуш.

– Я тебя не брошу. Никогда.

– Я поняла.

***

– Ты Джон Траволта.

– Нет, – ответил Антон, – мне нужна хоть какая-то стабильность.

Лала дала Антону кружку вкуснейшего белого напитка. Сделав несколько глотков, он спросил:

– Что это?

Не получив ответа, он кое-что сказал, но этого тут не будет.

– Пожалуйста, – сказала Лала.

– Спасибо. За количеством печатных символов пока не гонимся – первый черновик опубликован.

– Рад стараться, – сказал неизвестный.

– Это паж, – сказала Лала.

– Хорошо. Спасибо за старания, паж.

– Предвечной и Всемогущей Лале – слава!

– Да, слава ей, – ответил Антон.

***

– Эта Мира – она всё ещё солнцепоклонница? – спросил Бог.

– Это её девчачье дело.

– Я так не думаю.

– Ты прав. На лбу им напиши, на носу им заруби, и чтобы по глазам было видно, кто они такие.

– Мы исчадия, мы демоны.

– Мы ангелы.

– Опять?! Успокойтесь.

– Мы пацаны, мы дети…

***

– Губернатор!

– Чёрти что.

– Спасибо.

– Ты меня своим «спасибо» не напугаешь.

– Его напугать надо.

Раздался стук в окно, хотя никто не стучал.

– Не страшно. Не надо меня пугать.

***

– Он сказал, что я за себя не отвечаю. А я нахваливала его магазин. Может, не сто́ит там больше отовариваться? – спросила Лукерья.

– Наверное, не стоит. А ты отвечаешь?

– Уже два года как отвечаю. И, видимо, не только за себя.

– Потише, пожалуйста.

– Я – сама кротость и безмолвие пред ликом Всемогущей Лалы.

– Ты за Землю отвечаешь.

– Ого! – сказал один из неизвестных.

Лукерье вдруг стало немного не по себе, хоть она и предчувствовала такой поворот событий.

***

– Антон, ты правда астролог?

– Нет, я астрономией увлекаюсь. Слегка.

– Дюбель-гвоздь. Остренький, – сказала Лукерья.

– Это тут при чём?

– А при том: холодильник у меня запирается на дюбель-гвоздь, а не на саморез. Хочу сегодня поменять уплотнитель.

***

Лукерья вернулась из магазина, а возле двери её ждал соседский кот Вася.

– Ты ко мне? Ну, проходи.

Они зашли на кухню, и она угостила его колбасой.

– Эйнджел.2 Ты, – сказал ей Вася.

– Спасибо. Приятно.

– Тебе приятно?

– Да, котик.

– Красавица. Люблю тебя.

– Я только сегодня узнала, что умер Градский. Буквально пару дней назад видела его во сне молодым и красивым. Сказала ему, что он был очень хорошим певцом, и он меня поблагодарил.

– Тебе приятно?

– Да, было приятно с ним поговорить, Вась. И сейчас мне почему-то хорошо… и приятно… жить.

***

– Коврик для мыши нужен, а то она, бедная, неприкаянная, без коврика, – сказала Лукерья.

– А мну? – спросила Лала.

– Можешь взять вон с того стула. Не поддавайся гипнозу.

– Как?

– Не знаю.

– Как не знаешь?!

– Понимаешь, есть такой гипноз от Всемогущего, которому сопротивляться бесполезно. Но ты не поддавайся.

– Кошмар…

– Я пошутила, не пугайся.

– Нельзя так шутить.

– Прости, милая.

– Хи-хи-хи, – послышался чей-то заливистый смех.

– А там совсем не «хи-хи-хи». Как «хи-хи-хи» может быть заливистым смехом?

– Точно, – сказал Саша, улыбаясь.

Это был тот самый Саша, который… не скажу.

– Ты бесподобна, прям за душу.

Возможно удивишься ты, когда узнаешь,

Что я создал тот мир, в котором ты живёшь.

Что я создал твой дом и всё вокруг,

Весь этот снег создал и этот дождь.

Однажды весенним днём…3

– Вот это да…

– Трёшки-матрёшки!

– Девушки-двушки.

– Однушки-комнатушки!

– Ты – выдра небесная.

Выдра небесная, вечная странница,

Степью лазурною, цепью жемчужною,

Мчишься ты, будто как я же, изгнанница,

С милого севера в сторону южную.

Что тебя гонит? Судьбы ли лишения?

Зависть ли тайная? Злоба ль открытая?

Иль на тебе тяготит преступление?

Или друзей клевета ядовитая?4

***

– Почему до сих пор не сделали автомобили со сферами вместо колёс? Это не так уж сложно. Удобнее перемещаться на сферах, а не на колёсах, – сказал Антон.

– Мы работаем над этим, – сказала Лала.

– Ты всё ещё хочешь, чтобы я изобразил Джона Траволту?

– Хоть раз.

– Землю – землянцам, кислород – кислородянам.

– А время?

– Не знаю. Надо подумать.

– Правильно.

– Временщикам.

– Антош, мне плохо.

– Кислород. Легче?

– Немного.

– Кислород, углекислый газ, около трети азота(?), немного благородных газов. Дышим.

– Хорошо.

– Мне тоже так легче дышится.

– Как это всё запомнить?

– Я же запомнил как-то, но вряд ли там треть азота.

– Что значит «шарить»?

– Разбираться, соображать. И ещё… в словаре посмотри.

– Надеюсь, о «Всемогущий», я не сижу за игрой больше, чем надо?

– Чай с лимоном – вот мой ответ!

– Повезло как.

– Голову помыть надо.

– А зачем её мыть?

– Волосы грязные, некрасивые.

– Ты прав.

***

– И как свойво добиться? – спросил Александр.

– Ты просишь широмайстра зробить ёй замужницы? – ответил Антон.

– Ну, а то.

***

Лукерья посмотрела на свою газовую плиту и подумала: «Когда же придёт Всемогущий? Плита уже такая грязная. Ну, ладно – можешь ещё денёк повременить, но не тысячу лет».

– Естественно.

– М-м-м-м… Сейшелы…

– Давай попробуем уменьшить содержание азота в атмосфере до двадцати процентов.

– Вроде лучше. Ты прав.

***

– То ли Логос, то ли Голос, – подумал Антон.

– Ну, это слишком по-задорновски, – сказала Лукерья.

– Я калькулятор. На остановке, – сказал Саша.

– Совсем не удивишься ты, когда узнаешь,

Что ты не калькулятор, а изгой.

Так: это платок, это платок и это платок, – сказал Антон.

– Поздравляю: ты знаешь, что такое платок, – сказала Лукерья.

***

– Ты что, меня слышишь, что ли? Да ну, вряд ли. Это же Бог знает какой год. Как он может меня слышать?

***

– Она мне ничего не должна. Тем более – она умерла, – сказал Антон о Раисе.

– Оно тебе надо? – спросила Раиса.

– Спи, Григорьевна. Иисус придёт – воскресит.

***

– Верни вселенную, самозванец. Эти твои люди чёрную дыру от чёрной полости не отличают, и это лучшие переводчики! – воскликнула Лукерья, обращаясь к создателю людей.