Антон Сергеевич Кушавин Путь возвышения в мире Мурим. Книга первая. Возвращение

Глава 1. Небеса

В Небесном царстве не существовало плохой погоды. Здесь никогда не шли холодные дожди, не случались засухи и не бушевали ураганы. Ветер всегда был достаточно свежим, чтобы приятно холодить лицо, но недостаточно сильным, чтобы испортить причёску. Облака принимали самые изящные формы, цветы распускались в строго положенное время, а солнечный свет неизменно падал под таким углом, чтобы подчёркивать красоту нефритовых дворцов. Даже птицы пели исключительно благозвучно.

Особенно птицы.

Демонический бог хаоса ненавидел этих проклятых птиц.

Он сидел на широкой террасе своего дворца над бескрайним морем серебристых облаков и мрачно наблюдал за золотистой птичкой на ветке цветущего персика. Она исполняла трель — красивую, безупречную, исполненную той самой небесной гармонии, которой так восхищались бессмертные поэты. Беда заключалась в том, что эту трель она исполняла каждое утро на протяжении последних сорока трёх лет. Вэй Уцзи уже знал наизусть каждую ноту, каждую паузу и даже тот момент, когда певунья слегка поворачивала голову перед заключительным пассажем.

Он прикрыл глаза, надеясь, что отсутствие зрительного раздражителя сделает музыку менее невыносимой. Птичка продолжала петь. Тогда он снова открыл глаза, посмотрел на неё и обнаружил, что она как раз готовится перейти ко второй части композиции.

— Если ты ещё раз повторишь этот пассаж, — негромко произнёс он, — я изобрету новую технику метания перьев. Специально для тебя.

Птичка склонила голову набок, словно внимательно выслушала предупреждение, и повторила пассаж с ещё большим воодушевлением.

Вэй Уцзи вздохнул. Он мог бы одним движением пальца превратить её в облачко золотой пыли, заставить замолчать всех живых существ в радиусе тысячи ли или уничтожить дворец вместе с горой, на которой тот стоял, а затем построить новый, где не было бы ни единой птицы. Но птица ни в чём не была виновата. Она просто пела, и, в конце концов, это было её единственное занятие. В отличие от него, она хотя бы получала от своей работы удовольствие.

Демонический бог хаоса откинулся на спинку кресла и посмотрел в небо. Почти триста лет он провёл здесь, среди бессмертных, небесных дворцов, вечных садов и бесконечных источников чистейшей ци. Когда-то он мечтал попасть сюда с таким упорством, что сама Вселенная, должно быть, начала испытывать некоторое беспокойство за собственное благополучие.

В первой жизни он потратил целое столетие на попытки пройти Небесные врата. Тридцать шесть тысяч пятьсот раз он бросал вызов их Хранителю, и тридцать шесть тысяч четыреста девяносто девять раз терпел поражение. На тридцать шесть тысяч пятисотый раз он наконец победил — и обнаружил, что врата всё равно не открываются. Это было обидно. Особенно если учесть, сколько сил он потратил на то, чтобы убедить Хранителя признать поражение.

Во второй жизни он поступил умнее. Прошёл девять великих испытаний, создал собственные боевые техники, основал школу и достиг девятой ступени культивации. А затем уничтожил четырёх демонических богов — тех самых, с кем когда-то его самого ставили в один ряд. История, надо признать, получилась довольно занятная: из пяти демонических богов в живых остался только один, и именно его впоследствии стали величать спасителем Поднебесной. Вэй Уцзи никогда не возражал против нового почётного звания. Старое ему тоже нравилось. В конце концов он добился вознесения.

Здесь было всё, кроме необходимости хоть что-нибудь делать. Никто не нападал на его дворец, никто не пытался похитить его сокровища, никто не бросал ему вызов. Даже самые заносчивые небесные воители после нескольких показательных поединков предпочитали обсуждать с ним погоду. А погода, как уже было сказано, здесь никогда не менялась.

Он пробовал медитировать, совершенствовать техники, изучать устройство небесных светил и даже заинтересовался однажды поэзией. Последнее оказалось особенно тяжёлым испытанием, причём не только для него, но и для поэтов, которым выпало несчастье услышать его замечания об их произведениях. С тех пор приглашения на литературные вечера приходили всё реже, что герой считал одним из немногих подлинных достижений небесной жизни.

Он снова посмотрел на золотую птичку, которая как раз завершила свою песню и, судя по довольному виду, собиралась начать сначала.

— Может, мне всё-таки завести кошку?

— Какое необычное желание для столь великого бессмертного!

Вэй Уцзи поморщился. Голос был нежным, мелодичным и совершенно незнакомым, а это означало, что приближалась очередная неприятность. По дорожке между цветущими деревьями шли три небожительницы. Их длинные одежды струились подобно облакам, волосы украшали золотые шпильки и жемчужные нити, а лица сияли безупречной красотой, над которой смертные художники могли бы рыдать от бессилия. Все трое двигались с той особенной грацией, которая приобретается после нескольких тысячелетий упражнений и твёрдой уверенности в том, что окружающие непременно должны ею восхищаться.

Вэй Уцзи мысленно застонал. За триста лет он достаточно хорошо изучил небесное общество, чтобы безошибочно определять цель подобных визитов. Сейчас ему предложат какое-нибудь утончённое развлечение, потом выразят восхищение его мудростью, затем ненавязчиво попытаются выяснить, не собирается ли он посетить ближайшее торжество. А вечером, если всё сложится удачно, будут рассказывать знакомым, что провели время в обществе самого Демонического бога хаоса.

Первая небожительница сложила руки в почтительном приветствии.

— Великий господин, мы надеемся, что не нарушили вашего созерцания.

— Уже нарушили, — ответил он.

Улыбка небожительницы слегка дрогнула.

— Простите?

— Ничего. Продолжайте.

Вторая выступила вперёд и с воодушевлением сообщила:

— Сегодня вечером во Дворце Нефритового Журавля состоится выступление лучших певиц Седьмого неба. Мы подумали, что вы, возможно, пожелаете почтить его своим присутствием.

— Нет.

— Но это будет совершенно особенное представление!

— В прошлый раз оно тоже было совершенно особенным.

— На этот раз мастерицы подготовили новую песнь о вечной красоте небесных цветов.

— А что случилось со старой?

— Простите?

— С песней. Она испортилась?

Небожительница растерянно моргнула, явно не понимая, как следует отвечать на подобный вопрос. Третья, заметив затруднение подруги, поспешила вмешаться и предложила другое развлечение.

— Возможно, великого господина больше заинтересует состязание поэтов? Лучшие мастера небесной словесности представят свои произведения, посвящённые гармонии мироздания.

Вэй Уцзи медленно повернул к ней голову.

— В прошлый раз победил тот, кто сумел подобрать сто двадцать восемь эпитетов к слову «лотос».

Лицо небожительницы просияло.

— Вы помните! Это было выдающееся достижение!

— Особенно для лотоса. Никогда прежде его так долго не оскорбляли.

Наступила неловкая пауза. Небожительницы переглянулись, стараясь сохранить любезные улыбки, но уже начиная подозревать, что визит проходит не совсем так, как они рассчитывали. Герой же с возрастающим раздражением размышлял о том, что в Небесном царстве все были прекрасны, могущественны, благородны и совершенно убеждены в собственной исключительности. Особенно те, кому больше нечем было похвастаться.

Он вовсе не считал этих троих дурными существами. Просто они жили в мире, где изысканная беседа, совершенство внешности и соблюдение церемоний давно превратились в самостоятельные достижения. Для них это было естественно, для него — невыносимо. Если уж выбирать между подобным обществом и тем самым лотосом, Вэй Уцзи без колебаний предпочёл бы цветок. Лотос хотя бы молчал.

— Великий господин, — осторожно начала первая небожительница, — быть может, вам просто не хватает приятной компании?

— Возможно.

Все три оживились.

— В таком случае…

— Но я предпочёл бы компанию, которая умеет молчать.

Их улыбки окончательно застыли. Герой решил, что продолжать разговор будет уже невежливо, и поднялся из кресла, придав лицу выражение глубокой сосредоточенности.

— Прошу простить меня. Я как раз собирался приступить к чрезвычайно важной практике.

— Какой именно? — не удержалась третья.

— Совершенствованию искусства молчания. По предварительным расчётам, мне потребуется около двухсот лет.

Небожительницы поклонились, на этот раз значительно холоднее, и удалились, сохраняя безупречную осанку. Вэй Уцзи проводил их взглядом и облегчённо выдохнул. По крайней мере, ближайшие несколько дней его, вероятно, оставят в покое. Возможно, даже несколько недель, если слухи о его новом духовном упражнении распространятся достаточно быстро.

— Наконец-то.

— Восемьдесят семь лет прошло, а ты всё ещё не научился разговаривать с женщинами.

Он замер. Голос за спиной был ему прекрасно знаком, и именно поэтому он предпочёл бы его не слышать. Медленно закрыв глаза, он некоторое время надеялся, что это всего лишь очередное испытание, порождённое небесной скукой.

— Нет.

— Что «нет»?

— Я отказываюсь верить, что ты действительно здесь.

— Какая трогательная встреча.

— Я только что избавился от трёх неприятностей. Неужели Небеса решили вознаградить меня четвёртой?

За его спиной раздался негромкий смех. Вэй Уцзи обернулся и увидел мужчину в простых белых одеждах. На первый взгляд в нём не было ничего примечательного: спокойное лицо, доброжелательная улыбка, аккуратно собранные волосы. Ни золотой короны, ни сияющего нимба, ни свиты из небесных воителей. Любой случайный наблюдатель принял бы его за обычного бессмертного, решившего навестить знакомого.

Однако любой, кто действительно понимал устройство Небесного царства, немедленно опустился бы перед ним на колени. Перед героем стоял один из семи Небесных владык, существ, чья власть распространялась на бесчисленные миры. И одновременно один из немногих знакомых, которых Демонический бог хаоса искренне мечтал однажды хорошенько придушить.

— Ты не рад меня видеть? — спросил владыка.

— Восемьдесят семь лет назад я сказал, что больше не желаю с тобой разговаривать.

— И всё это время ты сдерживал слово. Похвально.

— Я собирался продолжать.

— Но ведь ты уже разговариваешь.

Вэй Уцзи посмотрел на него с нескрываемым отвращением.

— Ненавижу, когда ты прав.

Владыка улыбнулся ещё шире и без приглашения уселся за стол. На столе немедленно появился изящный чайник, а вслед за ним — вторая чашка. Гость невозмутимо наполнил её ароматным чаем, словно находился в собственной обители и имел полное право распоряжаться всем, что видел.

Он прищурился.

— Это мой чай.

— Превосходный чай, — согласился владыка, наполняя чашку.

— Я не предлагал тебе его пить.

— Поэтому я и не стал тебя утруждать.

Вэй Уцзи несколько мгновений смотрел на гостя, размышляя, стоит ли начинать встречу с хорошего удара. Однако подобное решение неизбежно привело бы к разрушению террасы, а восстанавливать её потом пришлось бы самому. В конце концов он сел напротив и решил ограничиться разговором.

— Говори, зачем пришёл. И постарайся не врать хотя бы первые три предложения.

Владыка задумчиво отпил чай.

— Как поживаешь?

— Первое.

— Прекрасно выглядишь.

— Второе.

— Я соскучился.

— Третье. Теперь можешь переходить к делу.

Владыка рассмеялся, явно наслаждаясь встречей гораздо больше своего собеседника. Он заметил, что герой совершенно не изменился, на что тот ответил, что, к сожалению, этого нельзя сказать и о самом владыке. После этого они некоторое время молчали, наблюдая за облаками. Ветер шевелил ветви персикового дерева, золотая птичка снова затянула свою песню, а Вэй Уцзи бросил на неё предупреждающий взгляд, который певунья, как обычно, предпочла проигнорировать.

— Скажи, — наконец произнёс владыка, — тебе здесь не скучно?

Он медленно повернулся к нему.

— Что?

— Я спрашиваю, не наскучила ли тебе небесная жизнь.

— Разумеется, нет. Я как раз размышлял, не провести ли следующие десять тысяч лет, наблюдая за ростом травы.

— И как успехи?

— Трава побеждает.

Владыка поставил чашку. Судя по выражению его лица, именно такого ответа он и ожидал.

— Тогда, возможно, у меня найдётся для тебя кое-что интересное.

Вэй Уцзи насторожился. Он хорошо знал эту интонацию: именно таким голосом старый знакомый обычно предлагал вещи, после которых кому-нибудь приходилось восстанавливать разрушенный дворец, залечивать раны или менять законы мироздания. Иногда всё сразу. И всё же за последние десятилетия ничего действительно интересного с ним не происходило, поэтому он решил выслушать предложение.

— Я слушаю.

— Что скажешь о возвращении в мир смертных?

Он выпрямился. Впервые за долгое время его лицо выразило неподдельный интерес. Поднебесная, с её бесконечными дорогами, горами, городами, школами боевых искусств и вечно возникающими неприятностями, вдруг показалась ему гораздо привлекательнее всех небесных дворцов вместе взятых.

— В Поднебесную?

— Именно.

— Зачем?

— Приближается парад планет.

— И?

— Примерно через пятьдесят лет сложится особое расположение небесных тел. Оно позволит открыть путь существу, известному как Младший демонический лорд.

Вэй Уцзи некоторое время смотрел на владыку, ожидая продолжения. Когда стало ясно, что ничего более впечатляющего тот сообщать не собирается, интерес начал угасать. Он снова откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— И всё?

— Что значит «и всё»?

— Я думал, ты собираешься предложить что-нибудь серьёзное.

— Возможное появление Младшего Лорда способно привести к катастрофическим последствиям.

— Для кого?

— Для мира смертных.

— А для меня?

— Для тебя — едва ли.

— Вот именно!

Вэй Уцзи развёл руками, словно ответ был настолько очевиден, что сам вопрос оказывался оскорблением его здравого смысла.

— Ты же помнишь, чем закончилась последняя война с демоническими богами?

— Помню.

— Четверо.

— Я умею считать.

— Четверо демонических богов! И ни один не сумел доставить мне достойного удовольствия. А теперь ты предлагаешь какого-то Младшего Лорда?

— Титулы не всегда отражают истинную силу.

— Не сомневаюсь. Но если бы он представлял для меня настоящую опасность, ты бы начал разговор именно с этого.

Владыка промолчал. Вэй Уцзи удовлетворённо кивнул: молчание старого знакомого было одним из самых надёжных признаков того, что спор выигран. Особенно если речь шла о вопросах, в которых тот обычно предпочитал отвечать уклончиво.

— Значит, я прав.

— Ты действительно сильнее этого существа.

— Насколько?

— Существенно.

— Насколько существенно?

— Настолько, что обсуждать это бессмысленно.

Он всплеснул руками.

— Великолепно! Ты предлагаешь мне спуститься в мир смертных, пятьдесят лет ждать появления какого-то недоразумения, а затем уничтожить его одним щелчком?

— Предпочтительно вообще не допустить призыва.

— Тогда даже щёлкать не придётся! Ещё скучнее!

Владыка вздохнул. Он прекрасно понимал, что для большинства обитателей Небесного царства подобное поручение стало бы величайшей честью. Многие бессмертные согласились бы отправиться в Поднебесную хотя бы ради возможности прославиться спасением миллионов жизней. Но его собеседник никогда не проявлял особого интереса к славе, если ради неё не требовалось преодолеть что-нибудь действительно трудное.

— Иногда я забываю, почему тебя называют Демоническим богом хаоса.

— Потому что я исключительно обаятелен?

Прозвище пристало к нему ещё в первой жизни, когда девять ортодоксальных школ единодушно считали его бедствием, а демонические секты — крайне ненадёжным союзником. Ни те ни другие, в сущности, не ошибались.

— Потому что ты способен превратить любое разумное предложение в бессмысленный спор.

— Неправда. Только бессмысленные предложения.

— Появление Младшего Лорда нарушит равновесие сил в Поднебесной. Могут погибнуть миллионы людей. Целые государства окажутся уничтожены. Древние школы падут. Начнутся войны.

Вэй Уцзи на мгновение задумался. Он не был равнодушен к судьбе смертных, но всё ещё не понимал, почему ради предотвращения подобной катастрофы требуется именно его участие. Небеса располагали достаточным количеством могущественных существ, способных справиться с проблемой без особого труда.

— И ты не можешь просто вмешаться?

— Могу.

— Тогда в чём проблема?

— Не всякая проблема требует прямого вмешательства Небес.

— Особенно когда можно отправить кого-нибудь другого.

Владыка улыбнулся.

— Ты начинаешь понимать.

Он подозрительно прищурился. Старый знакомый слишком спокойно относился к угрозе, слишком легко соглашался с очевидным превосходством Вэй Уцзи и слишком настойчиво предлагал ему провести полвека вдали от Небесного царства. Пожалуй, судьба Поднебесной была не единственной причиной визита.

— Ага.

— Что?

— Тебе просто хочется избавиться от меня на несколько десятилетий.

— Какая нелепая мысль.

— Ты даже не попытался её опровергнуть.

— Я только что назвал её нелепой.

— Для тебя это практически признание.

Владыка невозмутимо отпил чай. Герой ещё несколько мгновений изучал его лицо, но не обнаружил ничего, кроме привычной доброжелательной улыбки. Добиться от этого человека прямого ответа всегда было почти так же трудно, как убедить небесных поэтов перестать писать о лотосах.

— Допустим, я соглашусь. Спущусь вниз. Найду этих идиотов, которые собираются призвать своего Лорда. Остановлю их. Что дальше?

— Будешь наслаждаться жизнью среди смертных.

— С моей силой?

— Разумеется.

— И чем мне там заниматься? Участвовать в состязаниях с детьми? Спорить с мастерами, которые не способны отличить правильную циркуляцию ци от несварения желудка?

— Ты всегда любил путешествовать.

— Когда в конце дороги меня ждал достойный противник!

— Мир изменился за триста лет.

— Настолько, что там появились достойные противники?

Владыка не ответил, и этого оказалось достаточно. Вэй Уцзи покачал головой, взял свою чашку и сделал небольшой глоток. Предложение было заманчивым лишь на первый взгляд. Да, мир смертных мог измениться, но при его нынешней силе даже самые удивительные перемены вряд ли представляли настоящую трудность.

— Нет. Неинтересно. Найди кого-нибудь другого.

Владыка не выглядел разочарованным. Напротив, его улыбка стала чуть заметнее, словно разговор наконец подошёл к той части, ради которой он и затевался.

— А если немного усложнить тебе задачу?

— Каким образом?

— Например, предложить девять запретов.

Он моргнул, а затем расхохотался так громко, что золотая птичка на персиковом дереве испуганно вспорхнула с ветки.

— Запретов? Мне?

— Именно.

— Ты хочешь что-то мне запретить?

— Я хочу предложить тебе добровольно принять несколько ограничений.

— И кто заставит меня их соблюдать?

— Никто.

Вэй Уцзи перестал смеяться. Он внимательно посмотрел на владыку, пытаясь понять, не скрывается ли за столь необычным предложением очередная небесная уловка.

— Никто?

— Совершенно верно.

— Никаких небесных цепей? Клятвенных печатей? Проклятий, которые разорвут моё ядро, если я нарушу условие?

— Ничего подобного.

— Тогда зачем?

Владыка пожал плечами.

— Чтобы тебе было интереснее.

Он задумался. Он терпеть не мог, когда кто-нибудь пытался навязать ему правила, но добровольно принять ограничение ради достойного испытания — совсем другое дело. В этом была определённая прелесть. Когда-то он намеренно сражался с противниками, уступая им в оружии или отказываясь от привычных техник, просто чтобы проверить границы собственного мастерства. Правда, после достижения девятой ступени даже такие поединки перестали приносить удовлетворение.

— Продолжай, — сказал он.

Владыка поднял руку, и перед ними возник свиток, исписанный девятью строками небесных письмен. Знаки мерцали мягким серебристым светом, но не излучали никакой принуждающей силы. Это был всего лишь список условий, которые предлагалось принять добровольно.

— Первое. Ты не будешь лично убивать обычных людей, не являющихся культиваторами.

Вэй Уцзи нахмурился.

— Совсем?

— Совсем.

— А если они нападут?

— Можешь защищаться.

— Могу сломать им руки?

— Можешь.

— Ноги?

— Если потребуется.

— Обездвижить?

— Разумеется.

— А если они заслуживают смерти?

— Тогда пусть их судьбу решают другие.

Вэй Уцзи почесал подбородок. Он не собирался превращаться в беззащитного проповедника милосердия и потому хотел сразу выяснить, насколько далеко распространяется запрет. Формулировка оказалась достаточно узкой, чтобы оставить ему немало возможностей действовать по обстоятельствам.

— Значит, я могу приказать кому-нибудь их казнить?

Владыка посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты не можешь лично лишать их жизни.

— Я спросил не об этом.

— Я заметил.

— Значит, могу.

— Ты невыносим.

— Зато внимателен к формулировкам.

Вэй Уцзи кивнул. Подобное ограничение действительно могло потребовать изобретательности, особенно если ему снова придётся иметь дело с разбойниками, чиновниками или прочими людьми, склонными путать чужую доброту с собственной безнаказанностью.

— Хорошо. Первое принимается. Что дальше?

— Второе. Ты не будешь лично использовать девять высших техник, которые когда-то похитил у ортодоксальных школ.

— Похитил? — возмутился герой. — Какое грубое слово!

— А какое предпочитаешь?

— Временно позаимствовал.

— Ты так и не вернул их.

— Я собирался.

— Прошло несколько столетий.

— Не торопи меня.

Владыка терпеливо дождался, пока собеседник закончит возмущаться. Оба прекрасно знали, что Вэй Уцзи действительно похитил техники, причём сделал это не ради наживы, а из принципа: девять великих школ слишком гордились своими тайнами и слишком часто утверждали, будто никто за пределами их стен не способен постичь истинную глубину их искусства. Герой счёл подобное заявление личным вызовом.

— Итак?

Вэй Уцзи задумчиво посмотрел на свиток.

— Обучать других этим техникам я могу?

— Можешь.

— Объяснять их принципы?

— Да.

— Изменять?

— Если это уже будет другая техника.

— Прекрасно!

Он довольно улыбнулся. Запрет неожиданно открывал интересные возможности. Ему давно хотелось проверить несколько идей, связанных с устройством древних техник, но прежде он редко находил достаточно вескую причину заниматься их переработкой. Старые мастера слишком цеплялись за свои традиции, особенно за те, которые сами не понимали.

— Значит, согласен? — уточнил владыка.

— Разумеется. Третье?

— Ты не будешь использовать внешнюю или заимствованную силу для повышения собственной ступени культивации.

Вэй Уцзи помрачнел. За долгую жизнь он научился извлекать пользу из редчайших сокровищ, древних источников энергии и сложнейших пилюль. Лечить повреждения и восполнять потраченную ци запрет не мешал; взойти с чужой помощью на следующую ступень — уже другое дело. Отказаться от такого преимущества казалось почти неприличным.

— Вот это уже подлость.

— Почему?

— Потому что ты только что лишил меня половины самых удобных способов развития!

— Я думал, тебе нужны трудности.

— Трудности — да. Глупости — нет.

— Тогда откажись.

Он посмотрел на него. Владыка невинно улыбался, прекрасно понимая, что именно эта фраза заставит собеседника пересмотреть своё возмущение. Несколько мгновений они молчали, после чего Демонический бог хаоса фыркнул.

— Ладно. Принимается. Действительно интересно, насколько далеко можно продвинуться исключительно собственными силами.

Он взял свиток и пробежал глазами остальные строки. На четвёртой приподнял бровь, на пятой усмехнулся, на шестой что-то пробормотал себе под нос. Седьмую перечитал дважды, явно обнаружив в формулировке особенно занимательную хитрость.

— А ты, оказывается, подготовился.

— Я старался.

— Вижу. Особенно здесь.

Вэй Уцзи постучал пальцем по одной из строк.

— Хитро.

— Ты согласен?

— С этим? Пожалуй.

Он дочитал список до конца, свернул свиток и вернул владыке. Некоторые ограничения казались ему забавными, другие — раздражающими, третьи обещали создать немало затруднений. Но ни одно не выглядело совершенно неприемлемым. Напротив, сама мысль о том, что придётся искать новые решения вместо привычного применения подавляющей силы, постепенно начинала его увлекать.