Анна Эйч Одно солнце

— Слышал? — бросаю другу, и он начинает громко смеяться.

— О господи, до чего вы приторно-сладкие! Вас хоть прямо сейчас на рекламу майонеза вешай.

— Идиот, — говорю с улыбкой, заражаясь весельем.

— Не хватает только кудрявого ребёнка, — добавляет Ева, и от этого уже Алиса начинает хохотать.

— Кудрявого? Вы вообще видели мои волосы? Ему не суждено иметь ни одного, хотя бы волнистого, локона с такими генами, — моя девушка демонстрирует идеально ровные волосы, красиво собранные в плотный, пушистый хвост.

Так проходит весь следующий час за дружескими подколками, разговорами и смехом. Мы заказываем коктейли, выходим на танцпол и наслаждаемся жизнью и молодостью. Внезапно гирлянды, которыми был освещён весь пляж, гаснут, и вместе с ними резко обрывается музыка. На мгновение пляж погружается в гробовую тишину, раздаётся легкий гул разочарования и возмущения. Однако я уже догадываюсь, к чему был этот трюк, и в следующую секунду оказываюсь прав: пространство наполняет ритмичный бой барабанов, а на сцену выбегает труппа. Их тела расписаны белыми узорами, которые светятся в ультрафиолете как живые татуировки: спирали, волны, геометрические орнаменты, покрывающие плечи, грудь, живот. Они начинают двигаться синхронно, резко, мощно — это не просто танец, это акробатика, смешанная с какой-то древней ритуальной пластикой. Парни подкидывают девушек в воздух, те переворачиваются, падают в их руки, выгибаются в немыслимых силуэтах, а барабаны бьют всё громче и безумнее.

И тут появляется она.

Кира выходит из-за декораций. На ней минимум одежды — белый слитный купальник с вырезом до пупка и открытой спиной. Её тело тоже расписано белыми узорами, но у неё их больше; они сложнее, обвивают талию, спускаются по бёдрам, поднимаются по рёбрам, подчеркивая каждый изгиб. В неоновом свете она выглядит неземной, как божество, спустившееся к нам из языческого пантеона.