Полная версия:
Анна Мишина Девочка Грома
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Все, каюк!
Оглядываюсь, прикидывая, как бы безболезненно прекратить это вопиющее безобразие, ибо преподователю не положенно миловаться с расфуфыренными бабами у студентов на глазах! И вижу, как официант приближается к ним с бокалом вина на подносе.
Я делаю выпад. Ноги работают быстрее мозга, и я, сама того не ожидая, ставлю парнишке в фартуке подножку. Тот, пошатнувшись, как в замедленной съемке валится на пол, а бокал летит прямо на Дениса.
Бдум-с, звенит поднос по полу и бьется бокал, разлетаясь в пыль.
Упс...
Громов вскакивает с места, а на его белой рубашке расползается бордовое пятно. Мама оглядывается, охает, теть Тома причитает, официант рассыпается в извинениях, а мымра Громова начинает плясать около него с салфетками. Ручищи свои к его груди тянет. Пооборвать бы ей их по самую жо…
Но мужчина отмахивается от неё и, бросив:
– Сейчас вернусь! – направляется в сторону туалетов.
Я бросаю быстрое:
– Сгоняю в уборную!
И буквально подрываясь с места, чуть ли не лечу следом за Денисом.
Я не знаю, что скажу и что буду делать, но остановится выше моих сил. Чертовы ноги сами несут. Кеды заколдованы. Вот точно, да! Во всем виноваты кеды!
Минуя хвостиком за Громовым зал ресторана и столики, вижу, как за Денисом закрывается дверь в мужской туалет. Тут же без раздумья влетаю следом. Подпрыгивая прямо в проходе на грозном:
– Ты! – смотрит на дверь, вернее, на меня, замершую у двери. – Это сделала ты, коза такая! – наступает на меня, а я вжимаюсь в стену.
Ну, вот и где моя решительность? Куда подевалась то, а? Ау! Родненькая, мне тебя очень не хватает!
– Я.
А чего отрицать? Громов не дурак.
– И сам ты… коза!
Его глаза темнее ночи. Желваки ходят ходуном. Он в ярости.
– Какого черта ты творишь, Яна?!
– А такого! – отвечаю в тон, надувая губы. – Я вообще, может... нечаянно.
– За нечаянно бьют отчаянно, слышала такое?
– Мхм… – закусила я губу, потупив взгляд и включив в себе режим “заиньки-паиньки”.
Вот только не прокатило. Воздух будто выкачали из этой стильной мужской уборной. А стены сузились, когда Громов хмыкает, чуть прищурив глаза, и стягивает с себя пиджак. И делает он, гад, все это медленно, не отрывая от меня глаз. Наблюдает за моей реакцией. Пристально, ловя, кажется, каждый мой тяжелый вздох.
Я сглатываю, потому что до меня медленно, но верно доходит понимание выражения: не рой яму другому – сам попадешь.
Вот и я… попала.
Моя выходка обернулась против меня самой же. По телу промаршировали мурашки, а в низу живота болезненно заныло, ноги подкосились, когда мужчина начал расстегивать пуговицы своими невероятно красивыми пальцами. Ловко, сексуально, петелька за петелькой…
Дышать становилось все труднее. Во рту появился металлический привкус крови. Видать, я от нервов прокусила губу, но отвести взгляд от рук Дениса все равно сил не нашла. Стильные черные часы на запястье, синие дорожки вен, и я слишком хорошо помнила, как и где были эти пальцы… какое доставляли наслаждение.
Между ног уже пожар и потоп. Скромные кружевные трусики промокли насквозь, а соски набухли от возбуждения и больно упирались в ткань бюстгальтера.
Рубашка, как вторая кожа, облепила его стальные мышцы на руках, и я даже боюсь представить, какое зрелище для меня откроется, как только эта тряпка исчезнет с его тела. Я, наверное, в обморок грохнусь, потому что уборная уже плывет перед глазами.
Щеки загорелись, в животе защекотало, волоски встали дыбом.
Я стремительно пропадала. И это пора было прекращать!
Собрав последние силы в кулак, я крутанулась. Бросилась к двери, собираясь смотаться. Дернула ручку. Но тут на дверное полотно легла сильная мужская рука, с грохотом захлопывая ее обратно. Замок щелкнул. Я вздрогнула. Громов развернул меня к себе лицом и вдавил в стену, впиваясь в губы жестко и беспощадно.
Я поплыла.
От жара его губ, от ощущения его голой кожи под своими ладонями, щекочущих волос на мужской груди. От острого, яркого и болезненного прикосновения его грубых, сильных рук ко мне.
Одна ладонь Дениса сжимала мою попу, а вторая, запутавшись в волосах, держала за затылок, не позволяя увернуться. Грубо. Дерзко и самоуверенно.
Я задыхалась.
От накатившего дикого желания и нечеловеческого возбуждения. Взаимного. Безумного. Болезненного.
Я чувствовала, как его член упирается мне в живот. Каменный, и я до сих пор помнила, какой он огромный! Мне было неловко, чуточку страшно от того, как срывало крышу и сносило тормоза. Но мне нравилась это пьянящее чувство мнимой власти над таким мужчиной, как Денис! Грозным, взрослым, непрошибаемым. Нравилось знать, что внутри он горит так же ярко, как и я...
– Яна… – шепчет Денис на выдохе. – Янка…
Сжимая, вжимая меня в себя. Уничтожая последние миллиметры пространства между нами. Внутри всколыхнулось пламя, и я протяжно и тихо застонала, выгибаясь, подаваясь навстречу мужчине. Входя в полный диссонанс с мыслями, тело стремилось сгореть в объятиях Громова.
Губы Дениса до боли впивались в мои. Язык, дразня и играя, напирал, заставляя разомкнуть и впустить его. И я сдалась. Это был не поцелуй, а бешеная схватка. Не знаю, откуда во мне взялось столько смелости, но я отвечала. Отвечала так же яростно, как он напирал. Кусала зубами его губы, царапала ногтями грудь мужчины и пропадала. Теряла себя медленно по миллиметру. Проклинала себя за слабость, но таяла в руках мужчины, как кубик льда на солнце.
Денис выдернул рубашку из моих джинсов и запустил свою горячую ладонь под нее. Положил на мой живот, заставляя вздрогнуть от прикосновения. Лаская, добрался до бюстгальтера.
О-о-о…
Пальцы сжали сосок сквозь лифчик, и нестерпимая боль желания прострелила до самой макушки. Это было ужасно пошло! По телу разлилось тепло, а в голове засигналило предупреждение об опасности.
Я же еще никогда…
И никто…
Только он. Только Громов.
– Стой… – сорвался хриплый стон. – Это не…
Что не? Неправильно? Ненормально? Совершенно аморально! У меня за дверью родители, а Громов – мой преподаватель, но я не могу. Не могу бороться. Я хочу…
– Тише… Яна моя… дурочка моя… – нежный шепот, перемежающийся с поцелуями. Каждый как нападение. Как уничтожение моей воли.
Как же я хочу…
И боюсь…
И...
Громов спустился губами по скуле на мою шею. Покусывая, посасывая и зализывая рану языком, целуя ниже, прокладывая дорожку из поцелуев, подбираясь к ключице…
Прошептал:
– Какая же ты еще мелкая, Янка…
Я замерла, балансируя на чертовой грани, зажмурилась, чувствуя, как по позвоночнику прошиб разряд тока и между ног заныло. Адски. Но это “мелкая” красным светом бьет по нервам, и я упираюсь Громову ладонями в грудь.
– Ч-что? – голос, как у прокуренной девицы.
– Мелочь, говорю, импульсивная, – шепчет Громов, упираясь лбом в мой лоб. – Ты ведь сама не понимаешь, что творишь, девочка.
– А… а ты, надо полагать, понимаешь, да?
Несмотря на пожарище возбуждения внутри, злость находит, откуда пробиться. Да такая, что я даже нахожу в себе силы сдвинуть скалу мужчину. Оттолкнуть от себя. Дерганно, дрожащими руками поправляю задранную рубашку и бросаю взгляд в зеркало. Мамочки…
Как я вообще в таком виде из туалета выйду? Глаза безумные, щеки красные, волосы во все стороны торчат, а губы… про них лучше вообще молчать!
– Кто тебе этот пацан, Яна?
Звучит требовательно. Перевожу взгляд снизу вверх на Дениса. У него видок не лучше моего, еще и рубашка расстегнута, а к ней вдобавок и ремень на брюках в петлях болтается. Это-то мы когда сделать успели?!
– Я тебе уже сказала, “кто”, – сердце трепыхается в груди, ноги как ватные.
– Не верю.
– Ваше право, Денис Игоревич.
– Денис Игоревич, значит? – зазвенела в голосе сталь.
Денис
Вытащить из петель ремень, что ли, и хорошенько ее выпороть? Тем более, он все равно уже расстегнут ловкими пальцами этой мелочи. А искушение перевоспитать свою знойную зазнобу просто невыносимое!
Мозг уже с энтузиазмом рисует картинки, как я исполосую ее попку вертлявую.
Шлепок за шлепком...
А потом зацелую.
Сначала одну упругую половинку…
Потом вторую...
И… млять! Член колом. Зуба аж сводит, как давит. Янка, соответственно, все это видит, глаза ее округляются, устремляясь в район моей ширинки, и мне приходится поумерить пыл. Со всей дури врубить ледяную воду в кране и брызнуть на лицо. Недобро глянув в зеркало на притихшую у меня за спиной дочурку Ленки.
Неправильно это все. П...ц как неправильно.
Ох, чертова Яна!
Устроила тут спектакль. Спровоцировала. Как вообще с ней можно с холодной головой оставаться? Никакого воспитания и чувства такта. Неужели ее грозный батя ей никогда не объяснял, что нельзя до ручки взрослых дяденек доводить? Они и ответить могут. А еще хуже – просто взять свое. Потому что не каждый обладает таким, с*ка, благородством, как я.
Сожрал бы ее всю. Коза!
– Ты так на меня смотришь, что я уже с жизнью прощаться начинаю, – пискнула мелочь.
– Правильно, Елагина. Прощайся, – рыкнул я, стягивая грязную рубашку и отшвыривая ее на раковину. – Еще раз мне на глаза с этим своим Шершневым попадешься…
– Шмелевым.
– Однохерственно, – бросаю, застегивая ремень на брюках. – Увижу вместе, урок полового воспитания устрою. Долгий и со всеми подробностями. Поняла?
– Я вообще-то с Вадиком в одной группе учусь, – задрала нос малышка. – И он друг нашей семьи, так что не тебе мне указывать…
– Господи, Янка! – покачал головой, губы поджимая, – какая же ты еще лялька, честное слово.
– В Сочи тебя это не смущало, однако. И я не лялька!
– Лялька. Самая натуральная капризная лялька.
Ребенок совсем. Глупый и несмышленный. С охрененными формами и уносящими напрочь огромными глазами, но ребенок. Как я этого в Сочи умудрился не заметить, самому удивительно. Сперма, видать, совсем мозг залила.
И сейчас этот ребенок стоит и губы свои припухшие дует. Обиделась. Но я расшаркиваться и улюлюкать не привык. Хотя в этой ситуации следующим после желания отходить ее по жопе ремнем, идет желание обнять и приласкать. И это жутко нервирует! Что, твою мать, со мной происходит?
– Ладно, – бросаю я взгляд на часы. – Раз рубашку мне испортила, иди за футболкой. В машине у меня, в сумке запасная есть. Скажи спасибо, что я такой предусмотрительный. Иначе несдобровать вам, студентка Елагина.
– Чего?! Я тебе не девочка на побег…
Не досушивая возмущенный вопль, вытаскиваю из кармана брюк ключи от машины и впихиваю в руки Яны. Она откровенно обалдело таращится на меня.
Эмоции-то прятать совсем не умеет, девочка. Они у нее на лбу все написаны. Хмурится, удивляется, злится, а теперь вот ехидно улыбается. Наверняка какую-нибудь пакость придумала, стрекоза.
– Только попробуй, – предупреждающе схватил я пальцами острый подбородок. – Отец в свое время по жопе ремнем не отходил, так я отхожу.
Губы складываются в провокационное “о”, а щеки алеют. Яна, возмущенно рыкнув, бьет меня по запястью, скидывая мою руку с себя. Вылетает из уборной.
Яна
Футболка?
Будет вам футболка, Денис Игоревич!
Я злой фурией вылетела из ресторана, стараясь не попасться на глаза родителям и Вадику. Пролетела до парковки, как в сапогах скороходах, и щелкнула брелоком сигнализации. Знакомый черный джип сверкнул фарами, и я, долго не думая, полезла в багажник тачки Громова.
Сумка? Сейчас я найду твою сумку. Зверюга!
Порывшись и без лишних зазрений совести перевернув все вверх дном, вытащила черную футболку. Покрутила, повертела, даже представлять не хочу, как сексуально она обтянет мужской торс! Закрыла машину и огляделась.
Никого. Ни души.
Вот и прекрасно. Фиг вам, а не свидание, Денис Игоревич!
Взяла и со психу рванула края в разные стороны, с треском разорвав тряпку по швам практически напополам. Для пущего эффекта дернула короткий рукав, а вот с горловиной совладать не получилось. Зараза. Ну. и ладно, и так сойдет. Стиль “гранж” во всей его красе.
Решительно топая, размахивая черной тряпокй, влетела в ресторан, а оттуда прямехонько в мужской туалет. Швырнула тряпку в мощную громовскую грудь. Реакция у него, кстати, отменная. Он тут же ее поймал.
– Быстро ты од… – начал мужчина, да осекся. Перевел взгляд с драного нечто на меня, вопросительно выгнув бровь. – Это что?
– Упс, нелепая случайность. За косяк зацепилась.
– Яна!
– Что? – невинно взмахнула я ресницами. – Ты просил футболку, я принесла.
– Так, значит? – недобро рыкнул мой преподаватель.
Денис шагнул в мою сторону. Пугающе решительно, снова вдавливая меня спиной в холодный бетон.
– Ты чего добиваешься, я не пойму?
Так, спокойно, Уля. Нос по ветру, руки сложить на груди и главное, не трястись. Не трястись, я сказала!
– Совершенно ничего…
Обезумевший черный взгляд недобро полыхнул, заволакивая мой мозг туманом, и в следующую же секунду требовательные губы снова накрыли мои. Только в этот раз я не растерялась и со всей своей злостью цапнула Громова зубами за нижнюю губу. Укусила. Полагаю, что больно. Потому что тут же:
– Твою мать, Яна! – схватился за губу Денис, отирая большим пальцем капельку выступившей крови.
– Чертовка.
– Сам ты… дьявол.
Секундная заминка. Я старательно отвожу взгляд от мужского торса и четко вырисовывающихся на нем упругих кубиков под порослью черных волос. Черт! Никогда не любила мужиков с растительностью на груди, но тут душу дьяволу продать готова, только бы прикоснуться снова. Пальчики до сих пор от тактильных воспоминаний покалывает. А уж ниже линии ремня на брюках лучше вообще не отпускаться, там такие бугры, любой мужик бы позавидовал!
Громов молчит. Кадык дернулся, челюсти угрожающе сжались.
– Ладно, – швырнул Денис черные лохмотья в урну. – Поиграть хочешь? Поиграем.
– Что ты делаешь? – опешила я.
Денис демонстративно схватил пиджак и медленно, со своей дикой грацией натянул его на голый торс, застегивая две средние пуговицы. Картинка более чем возбуждающая женский ум.
– Ты что, собрался в таком виде к той баб…
– Не на того напала, Лялька.
Дура, Ульяна! Дура! Она же теперь его сожрет взглядом. Бабища та. Трахнет и в свое личное рабство утащит. Надеюсь, тоже только взглядом.
Денис шагнул в мою сторону и подмигнул:
– А вот это, – подхватил мужчина белую, облитую мною рубашку. – Ты постираешь и вернешь мне, – впихнул мне в руки тряпку и, больше не говоря ни слова, вышел из уборной, хлопнув дверью.
Я от такой наглости аж слова все растеряла.
А вот прыти мне не занимать. Я рванула следом, выскакивая за Громовым, и в пару длинных шагов нагнала его спину. Да вот только не рассчитала.
Мужчина остановился, а я со всей дури влетела носом ему между лопаток, покачнулась и чуть не грохнулась. Благо, я уже говорила, с рекцией у Дениса все было ладно. Он схватил меня за локоть, дернув на себя, каким-то немыслимым образом подтягивая себе под бок и укладывая свою руку мне на талию.
Я уже было хотела вывернуться, дернуться, но тут у меня перед глазами выросло ошарашенное лицо мамули. Глаза очумелые, ноздри раздуваются, губы Елены Александровны в плотную линию сжаты.
– Вы какого черта творите? – грозный шепот. – Ульяна? Что с твоим лицом?! Денис? Ты почему голый?! Вы что… – округлились глаза ма, – Герман здесь, твою мать, Громов! – рыкнула ма, а мне вот теперь по-настоящему страшненько стало.
Что там Денис сказал? Ремнем меня не пороли? Так вот сейчас выпорют. И меня, и его за компанию.
Глава 6
Денис
Дальнейшие события слились в одно мгновение. В тот момент, когда моя рука за талию подхватила дерзкую козу Яну, а взгляд Елагиной старшей меня кастрировал без анестезии, дверь в ресторан открылась. Один взгляд в ту сторону: Герман.
Твою ж… мать, Ульяна-Яна!
Я дернул Янку на себя и крутанул за осиную талию, подталкивая в спину в сторону противоположной двери. Второй рукой подцепил за воротник ее пытавшегося незаметно прошмыгнуть женишка, отправляя следом за девчонкой.
– Какого… – попытался возмутиться мохнатый.
– Такого! – рыкнул я. – Забирай отсюда свою невесту, Шершнев, и чтобы с глаз моих немедленно исчезли оба.
– Я Шмелев! – взвился бедолага, за что я его хорошенько встряхнул. Яна вздрогнула и, будучи далеко не глупой девочкой, быстро потащила блондинчика за собой на выход. Подальше от грозного бати, который в данный момент уже заметил меня и, чеканя шаг, прям как в армии, шел в мою сторону.
Судя по взгляду, он просто охереннно “рад” меня видеть. Еще и рядом со своей ненаглядной женой. Ладно, главное, Яна отсюда ушла. С остальным разберемся. Она, к слову, бросила напоследок в мою сторону убийственный взгляд и выскочила в двери. А Лена прошипела сквозь зубы:
– С тобой я еще разберусь, Громов! Если только узнаю, что ты и моя дочь… – но договорить эта пантера не успела. Только улыбнулась, и вот он. Тут как тут, прямо передо мной нарисовался генерал Елагин собственной погонистой персоной.
– Сколько лет, сколько зим, товарищ Громов. Денис Игоревич, – нарочито бодро прозвучало звучным басом моего старого знакомого.
Хотелось ляпнуть: да предпочел бы еще столько же вас не видеть, Герман Павлович, но женский острый каблучок вовремя заехал мне по ноге. Заставляя молча взвыть от прострелившей боли, улыбнуться и протянуть руку.
– Герман, рад повидаться.
Ни хера подобного. Я человек не злопамятный, но память у меня хорошая. А этот полкан, ныне генерал, в свое время из-за глупой ревности мне достаточно кровушки попил. В своем время со службы из-за него и пришлось уйти. Все краны перекрыл, скотина. Правда, на наше с его женой общение это не повлияло. Как итог, насколько сильно я обожаю Ленку как друга, настолько же сильно Елагин терпеть меня не может. Идеальный баланс.
Теперь, надеюсь, воображаете себе весь масштаб проблем, в которые я встрял, закрутив недороман с его дочуркой? За жену он меня готов был по миру пустить, а за дочь? Найдут мой хладный труп в какой-нибудь сточной канаве однажды. Будь я моложе, впечатлительней и умней, при таком раскладе по косой дуге Елагину младшую обходил бы. Но я так не умею. К сожалению для Германа. Натура у меня не такая. Максималист: либо все, либо ничего, третьего не дано.
– Не могу сказать, что взаимно, – с некоторой заминкой, снисходительно пожал мою протянутую ладонь Елагин. Сжал как надо. Годы идут, а мужик совсем не стареет. Все такой же высокий, поджарый, кремень, одним словом. Молодец Ленн Санна, качественный экземпляр себе захапала в свое время.
Хотя вопрос, “кто кого захапал”, весьма спорный.
– Как всегда, сама любезность, Герман Павлович.
– Ты же знаешь, выправка не та, чтобы льстить.
– Что-то такое припоминаю.
– Что с губой? – махнул головой собеседник.
Я отер большим пальцем каплю крови, выступившую на прокушенной зубками его ненаглядной дочурки нижней губе, и ухмыльнулся.
– Боевое ранение. Птица укусила. Обломинго называется.
– И часто к тебе такие залетают, Громов?
– Как минимум, двух за свою жизнь уже повидал.
И обе с фамилией Елагина.
– Мальчики, – примирительно кашлянула Лена, – мы тут не одни. Хватит своими агрегатами мериться!
– В тонусе держат. Не всем же на твою шею вешаться, Громов, – пропустил мимо ушей “шик” жены Герман, ухмыльнувшись. – А вообще, признаю, я удивлен тебя здесь увидеть, Денис, как будто в городе других ресторанов не нашлось.
– Столица – одна большая деревня. Кстати, да, Лена мне это место в своем время и посоветовала. Я запомнил и оценил. Теперь вот, время от времени наведываюсь.
Ввернул тонкий намек, зная, что любимого Ленкиного “Геру” это жутко взбесит. Хоть и виду он не подаст. Любимый ресторан его жены, в котором я “время от времени” ошиваюсь, только что потерял одного клиента, как минимум.
– Господи, вам лет сколько? – рыкнула Лена. – Ведете себя, как дети. Гера! Ну, хоть ты будь умнее.
– Да что ты, Леночка, родная, мы просто беседуем. Разве не так в светском обществе принято? – поцеловал жену в щеку генерал.
–Да, вот, например, погода сегодня замечательная, – заметил я, – осень, кстати, теплую обещают. Слышали?
– Невыносимы. Оба! Ну вас! – махнула рукой Елагина, возвращаясь за свой столик.
Мы с собеседником молча проводили женщину взглядом. Герман был в молчаливой ярости, а я просто уже ждал, когда этот адский денек закончится.
– Ты здесь по работе или так, Денис?
– Совмещаю приятное с полезным, – ухмыльнулся я, бросив взгляд на сидящую в ожидании за столиком “клиентку” Людмилу. Дамочка буквально на заднице подпрыгивала от нетерпения.
Герман проследил за мной взглядом и одобрительно хмыкнул. Будто успокоился, поняв, что я на руку и сердце его драгоценной жены не претендую.
Нет, он серьезно думает, будто столько лет спустя и после такого количества “показательных порок”, когда он уже прочно и давно окольцевал свою Ленку, что я все еще буду к ней шары подкатывать? Смешно. Да и было-то такое всего раз. Ладно, два или три, но первый по глупости, а второй по просьбе самой Морозовой-Елагиной. Ревность она в будущем муженьке вызвать решила, а в итоге я под паровоз попал.
– Ну что ж, не буду задерживать, а то дама заждалась. Приятного вечера, Денис Игоревич, – кивнул собеседник, похлопав меня по плечу.
– И вам всего наилучшего, Герман Павлович, – кивнул я. – Приятно было повидаться.
Генерал прошелся удивленным взглядом по моему “наряду” без рубашки и молча вернулся к себе за столик. И дураку понятно, что от случившейся встречи оба остались в весьма скверном расположении духа. А если прямо говорить, на хер бы мне не нужны такие “приятные неожиданности”.
Я одернул полы пиджака и, проклиная Яну за ее финт с футболкой, двинулся в сторону своего столика, за которым меня заждалась Людочка. Надеюсь, увидев меня без рубашки, жаждущая секса дамочка не грохнется в обморок. От нее так и несло отчаянным желанием продолжить вечер где-нибудь не тут, но я был не то что не в настроении, а совершенно точно не готов ублажать сегодня кого-то, кроме себя и своей потребности доползти до кровати и вырубиться к чертям.
Яна
– Ну-у-у, Елагина, рассказывай, – заявил Вадик, паркуя машину и глуша двигатель. Повернулся ко мне всем телом и уставился, вальяжно устроив левую руку на руле. Взгляд, полный решимости, улыбка, полная готовности обстебать меня всю за мою феерично веселую жизнь и умение вляпаться в курьезные ситуации.
– Что тебе рассказывать? – вжала я голову в плечи, отводя взгляд.
– Да все по порядку. Что у тебя с этим громилой? Откуда знакома? Какого черта ты с ним в мужском туалете делала? И так далее по списку. Не заставляй меня самого строить предположения, Уль. У меня фантазия богатая.
– Вот только не надо! – закатила я глаза.
Уехав из ресторана, мы поколесили по городу и, в конце концов, остановились на парковке у набережной. Домой Вадик меня везти напрочь отказался, пока я все ему не объясню. Всю дорогу я честно пыталась отбиваться, но терпение мое лопнуло. Врать я никогда не любила, тем более близком людям. А ближе, чем Вадик, у меня друга или подруги не было, да и знание того, что он вроде как “свой в доску” парень, немного облегчало задачу. Такому как он не страшно было “душу излить”.
– Только обещай сильно не ржать, – пробурчала я, уставившись на свои переплетенные в замок пальцы.
– Э, нет, подруга. Этого обещать не могу.
– Вадим! – ткнула я кулаком в плечо парня.
– Ладно-ладно, я попытаюсь, честно.
Я смерила друга недовольным взглядом, прикидывая, может, все же стоит держать язык за зубами. Но припомнив, что невольно и его втянула в эту “игру”, решила, что молчать было бы сверхсвинством, и начала. Рассказ свой. С самого первого дня в отеле и знакомства с нашим будущим преподавателем “уголовного права”.
Парень по-честному держался до последнего, но на моменте, как я смоталась от Громова в отеле заржал, как конь. Хоть я и не вдавалась в пикантные подробности (щеки у меня и без этого были алые, как закат за окном), но это не мешало Шмелеву искренне и от всей его широкой души гоготать на весь салон. Так громко, что пришлось его пару раз хорошенько стукнуть.
– Ты же обещал, Вадим!
– Прости, прости, Уль, – закатываясь, хватая ртом воздух, выдал парень, – но уже одна картинка облома такого мужика, как наш Громов, – поистине редкий кадр.
– Не смешно, – буркнула я, надув щеки, машинально перебирая пальцами грязную белую рубашку мужчины, которую мне приказали постирать и вернуть. Вот только фиг ему! Большой и толстый. Моя будет. Ночнушка новая. Она, кстати, им пахла. Очень-очень ярко и вкусно пахла. Так и манила мой нос, который жаждал уткнуться в хлопковую ткань и полной грудью вдохнуть горьковатый парфюм.
