Анна Валерьевна Яковлева Холод

Мы зашли в последнюю комнату. Наверное, здесь раньше кто-то жил. На полу и на постели – кровь.

– Жди здесь.

Вскоре он вернулся. Он принёс еду: сыр, мясо, хлеб. И вино в большой фляге. Постелил на пол простыню, перевернув её кровью вниз, положил всё.

– Ешь. Да не торопись, а то заворот кишок будет. Медленно ешь, жуй хорошо.

Но я всё равно глотала еду кусками, не жуя, обалдев от запаха и вкуса, торопясь набить живот, пока он не передумал, пока не забрал назад еду, всё это немыслимое совершенно богатство… Он смотрел на меня, и лицо странно кривилось. Потом разбил топором поломанный столик и ещё два дорогих красивых стула, развёл огонь в очаге. Варвар, сжёг два стула белого дерева и не поморщился даже…

– Куда же тебя деть? – пробормотал задумчиво, оборачиваясь от огня. – Родные есть?

– Тут, в городе, нет. Я всех похоронила.

– Значит, деть тебя некуда. Ладно, останешься пока со мной, а там видно будет. Жди здесь, из комнаты не выходи. Проклятье, я протрезвел, вот же блин…

Обернулся от двери. Янтарный глаз блеснул ярко, остро.

– Ты назвала меня волком. Почему?

– Ты похож на волка, – ответила я, с трудом проглотив то, что было во рту. – А что?

– Это моё имя. Меня так зовут – Волк.

– Я думала, что тебя зовут Шой.

– Это не имя, а звание. Шой – это значит, что я командую сотней пехотинцев. Моё имя – Волк.

– Должно быть, ты очень важный господин, раз командуешь целой сотней, – предположила я.

Он усмехнулся и ушёл. Странный тип. Я слышала, как он споткнулся в коридоре и чуть не упал.

Съела почти всё, что он принёс, а что не смогла съесть – спрятала в одежде и уснула у огня. Я была полностью, совершенно счастлива, и мне даже в голову не пришло убежать.

Он разбудил меня, толкнул в плечо.

– Вот. Умойся. Одежда должна быть как раз.

– Господин хочет, чтобы я надела мужскую одежду?

– Я не господин. Я шой. Волк. И искать для тебя бабское тряпьё у меня нет ни времени, ни желания. Одевайся. И жди здесь.

Вода в кувшине была тёплой. Я и не помню уже, что это, как это – мыться в тёплой воде… Не рискнула мыться. Холодно в комнате для этого всё же. Намочила край простыни, оттёрла, как сумела, руки и ноги, тело, умылась… Странная мысль. Он так добр ко мне… пусть я буду для него чистой. Просто из благодарности.

Наверное, эту одежду Волк нашёл в вещах постояльцев, и раньше она принадлежала какому-то богатому юноше. А солдаты её не взяли, потому что никому из них эти вещи не по росту. Шерстяная вышитая рубаха, штаны, чулки даже – с ума сойти, я их первый раз в руках держу… куртка тёплая, подбитая заячьим мехом, такой же плащ, шапка. Даже рукавицы. И сапоги. У меня никогда сапог не было, были башмаки деревянные, раз и навсегда вырезанные отцом. Сначала они были мне сильно велики, и я их всё время теряла, а потом ноги выросли, и башмаки стали как раз. У моего мужа были сапоги. Потому как юноше, не купившему ещё себе сапог, жениться рано. Вот когда купил сапоги – тогда уже можно. К девушкам это не относится. Сапоги Тойча очень берёг и надевал всего два раза – когда сватался и на свадьбу. Я его и похоронила в них. В самом красивом…

Сапоги с деревянными башмаками сравнивать, конечно, глупо. В сапогах ноги сами ходят.

Я пальцами, как сумела, расчесала волосы, закрутила вокруг головы, надела шапку. И даже пожалела, что в комнате нет зеркала. Впервые в жизни на мне такие дорогие и хорошие вещи. Да я на целый золотой одета, а то и на два…

Этот мужчина дал мне кров, пищу и красивую одежду. Можно сказать, что взял замуж. Правда, и пальцем не тронул, но это потому, что… глупо звучит, но, наверное, он хороший человек. Так вот. Я приняла от него пищу, кров и одежду – значит, должна отдать Долг сполна. Так положено предками.

Заболел живот – резко, сильно. Я свернулась в клубок у огня.

– Что с тобой?

– Живот болит.

– Так бывает, если нажраться после голодовки. Я виноват. Дал тебе много еды сразу.

– Ты добрый, – сказала я. Села и смотрела теперь ему в лицо, превозмогая боль. – Ты всегда такой?

– Нет, – проворчал он. – Так что лови удачу за хвост. Имя есть у тебя?

– Лииссарта Лорада. Это значит…

– Дурацкое южное имя. Слишком длинное, язык сломаешь. Я буду звать тебя – Ли. Или Лиса. Поняла?

– Ещё можно звать меня «чучело», – подсказала я. – Твои солдаты все меня так и называли.

– Нет, – усмехнулся быстро. – Это имя тебе уже не подходит. Иди за мной, Лиса. Никого не бойся. Ты моя, и никто тебя не тронет.

– Я и не боюсь.

– Ты не боялась раньше, когда хотела умереть. Сейчас начнёшь бояться снова. Есть разница…

Вслед за ним я спустилась по лестнице. Время уже перевалило за полдень. Четверо солдат спят на полу у очага. А вон и та богатая госпожа… уже без платья, в одной нижней рубашке, зарёванная и побитая… Двое солдат спорят, с кем она пойдёт. Решили бросить кости. Красивый офицер, эршой, не обращает на это ровным счётом никакого внимания. Развлекается тем, что кидает нож в какой-то портрет. Ну, всё верно, он своё уже получил, и дальше ему неинтересно…

Он вышел во двор вслед за нами и удивлённо поднял брови.

– Так вот для кого вторая лошадь… Ты решил таскать это чучело с собой, шой? Она так хороша в постели, что годится для второго раза? Так умела?

– Отвали. Полезай в седло, Ли. Надеюсь, ты хоть раз ездила верхом?

Я молча кивнула. Мне не хотелось позорить Волка перед этим лощёным мерзавцем. Влезла на лошадь, погладила её по большой голове, шепнула в ухо… Я хорошо лажу со скотиной. И верхом ездить доводилось, только без стремян, конечно. Странные люди эти северяне, придумали стремена – зачем? Лошади с ними совсем неудобно…

– И куда ты собрался, шой?

– Хочу найти Ортага. Должно быть, он с другими ранеными, в лазарете. Ты должен знать это наверняка, Камай, где находится каждый человек из твоих пяти десятков. Но ты ни хрена не знаешь. Тебя больше заботит, как модно локоны накрутить.

– Ты зануда, Волк. Таких, как ты, никто не любит.

– Вполне достаточно того, что боятся. А любить меня – так я не баба, чтоб меня любить.

– Ты мрачный, злобный и скучный. Ты меня утомляешь, шой.

Мы выехали со двора, и этот Камай рассмеялся нам вслед.

– Кто такой Ортаг? – спросила я неловко.

– Парень из моей сотни. Из ваших, чёрных. Ваши города-государства враждуют между собой, и в Лакуосте мы набрали много рекрутов. Он откуда-то оттуда, Ортаг.

– Расскажи о нём.

– Да я ничего особенного и не знаю. Я с ним мало разговаривал. Сосунок, чуть старше тебя. Брить ещё нечего, борода расти не начала. Мать у него и две сестры, хутор на отшибе… живут плохо, скотины нет, голодно живут… вот Ортаг и подался в солдаты. Денег заработать.

Речь Волка делалась всё свободнее, всё быстрее. Он уже не обдумывал каждое слово, а просто говорил, и я подумала, что он давно уже ни с кем не разговаривал, просто так, вот так вот…

– Накануне штурма он подошёл ко мне, Ли, и попросил сохранить его деньги. Я удивился, конечно. «С ума сошёл? С чего ты взял, что я твои деньги не пропью завтра же?» – «Нет, – говорит, – я знаю. Ты честный. А если со мной что случится этой ночью, ты как-нибудь передай эти деньги моей семье. Им они очень нужны». Ну я сказал, что нечего нюни распускать, как баба, ничего с ним не случится. Но, если ему так спокойнее будет, сохраню его кошелёк пока, а назавтра отдам. Просто чтоб отвязаться…

– И его ранило?

– Первый бой. Половина сосунков в первом бою помирает. Даже больше. Зато те, кто выжил, – вот из них и получаются солдаты… Вот поедем, отдадим парню кошелёк. Тут всё его жалованье за два месяца.

В каком-то большом доме был устроен лазарет. Такое место, где лежат раненые, и лекари им оказывают помощь. Я первый раз такое место видела. Много было тут раненых – ругались, стонали, кричали от боли, и мне стало ужасно не по себе в этом месте страдания, даже голова заболела… мы ходили тут и искали Ортага. И нашли его во дворе. Вместе с другими мертвецами.

– Ты совсем немного опоздал, – сказал Волку усталый мужчина в заляпанном кровью переднике, разминая пальцы. – Тяжёлый случай. Все кишки наружу. По-любому не выжил бы. Тебя всё вспоминал, шой. «Скажи, мол, Волку, что мой дом по дороге на Лакуосту, после Цокара, за деревней Сычи. Он узнает мой дом, там на дороге две сосны сплелись в косу, да так и стоят, они указывают дорогу к моему дому, от них всего две леи…» Бредил бедняга. Сильно мучился, пока на солнечный круг не ушёл.

– Бредил, – кивнул Волк хмуро. – Жаль сопляка.

Мы вышли на улицу. Волк долго пил из фляжки, потом зачерпнул рукой снега с крыльца и вытер щёки. Судя по запаху, пьёт он не воду.

– Ли, я решил всё бросить. Бросить службу, понимаешь? Ты можешь понять хоть немного, девочка? Я устал сопляков хоронить…

– И куда ты пойдёшь? – спросила я. Только чтоб не молчать.

– Отвезу деньги Ортага его семье. Я же обещал им передать, если что, а так надёжнее будет, если сам. Не доверяю я, чтобы с кем-то передавать. Только что за утешение для матери – два наира серебром в кошельке вместо сына…

– Всё золото мира не заменит матери сына.

– Но если бы денег было больше, они могли бы смягчить горе… А у меня денег нет. У меня никогда денег нет почему-то… Ты поедешь со мной, Лиса? Впрочем, тебя надо бы передать твоим родичам…

– У меня никого близких нет, – заговорила я торопливо. – Я всех похоронила тут, в городе; мы бежали сюда, чтобы спастись, а получилось, что на смерть; один мой дядя двоюродный тут остался, но я его совсем не знаю, а дома, в Низинке близкой родни тоже нет, одни дальние; да и кто знает, осталась ли вообще Низинка на белом свете, может, ваши же её и спалили…

– Заткнись. Я не желаю ничего о тебе знать. Ничего, поняла? Не хочу. Ты едешь со мной?

– Да, Волк.

– Ну и всё.

Настроение у Волка испортилось. Он ушёл куда-то в другой дом, где было много солдат, а когда вернулся, Золотого Льва у него на груди уже не было.

– Да пошли вы все! – сказал громко, неизвестно к кому обращаясь. – Офигело мне всё. Достало меня это всё! Пусть теперь другой кто-нибудь… Ну чего глаза таращишь? – это уже мне. – Указывай дорогу. В какие ворота нам выезжать, чтобы к этой самой Лакуосте выбраться?

– Да откуда ж я знаю?

– Ты местная.

– Я первый раз выбралась из своей деревни. А до того считала, что Эссоана – это сказки.

– Ладно. Путь найдётся. Всё равно надо ещё провизии взять в дорогу…

– Чего взять? – не поняла я.

– Жратвы.

– А-а… а я подумала, что ты какие-то «визии» взять хочешь. У нас тут такого нету, никаких «визий»…

Волк коротко рассмеялся. И мы поехали неторопливо. Его окликали: с кем-то он здоровался, с кем-то разговаривал подолгу, а я смотрела на него и думала…

Совсем некрасивый. Страшный даже – слишком большой, слишком светлый, слишком белая кожа и эти волосы цвета пепла, и жёлтый глаз… настоящий волк. Лесная лютая зверюга. Его оружие в крови. Он солдат, и человека убить для него – раз плюнуть. Ему за это жалованье платят: за то, чтоб людей убивал. Таких, как я.

Он пожалел меня. Забрал у других, не дал мучить, накормил, одел, взял с собой. И ничего не потребовал за это, не тронул и пальцем. Хотя имел полное право. Просто так. Пожалел. И парня этого пожалел, Ортага. Я же видела, как он на него смотрел. И слышала, как говорил о нём. И теперь Волк собирается ехать бог знает куда, чтобы его семье деньги отдать. Потому что он – честный, и раз уж обещал – надо сделать. Потому что чувствует себя виноватым в смерти парня.

Выходит, что Волк – хороший человек. Добрый. Как же так получается: солдат – и вдруг хороший человек?

Я поеду с ним не потому, что он приказал, а мне деваться некуда. Я поеду с ним своей волей, просто так. Потому что сама этого хочу. В этом пути у меня будет возможность отдать ему Долг.

Мы проехали мимо знакомых мне домов, три дома подряд с красными крышами, и я вспомнила…

– Здесь живёт мой двоюродный дядя, вон за тем перекрёстком. Правда, я его видела всего несколько раз… Я пришла к нему, принесла ставень, дрова, у нас же тут дров не было совсем, и велела спрятаться в погреб. У него хороший погреб, можно отсидеться. Велела сидеть и не высовываться, пока всё не утихнет. Крышку сверху замусорила хорошенько, чтоб ваши солдаты подумали, что дом брошенный, и ушла. Ночью я была на улице, в какой-то подворотне спала, и меня никто не видел. А утром меня ваши солдаты поймали. И вот теперь я думаю – сумеет ли Каюм один поднять крышку погреба? Она тяжёлая очень, изнутри железом укреплена… Впрочем, должен поднять. Он сильный.

– Сильный… – усмехнулся Волк. – Сам в погреб, а девку на улице оставил, на верную смерть…

– Кто-то же должен был спрятать крышку от глаз ваших солдат, – пожала я плечами, не понимая. – Я сама осталась. Я была уверена, что не переживу той ночи, когда Золотой Лев войдёт в город.

Волк ещё раз усмехнулся, потом нахмурился и повернулся ко мне всем телом.

– Откуда ты могла знать, что именно той ночью?

– Я это просто почувствовала. Смотри, вот тут меня сцапали. А вон и ваш дом. Ну где ты жил…

– Недолго жил, блин.

Волк велел мне ждать у ворот, а сам ушёл в дом – за едой. Я слезла с лошади и смотрела на замок Лорда-Властителя: на высокую, тонкую башню, которая когда-то была белой… Она стала совершенно чёрной, словно сами камни её горели… Так не бывает, чтобы горели камни… Жуткое зрелище. Всю свою жизнь я слышала испуганный шёпот, что Лорд-Властитель – величайший из колдунов, что тёмная сила его не знает границ, что он – почти бог… А теперь его замок сожжён. Я не понимаю того, что происходит в этом мире. Может, мир перевернулся вверх ногами? Как же теперь люди будут жить, без Лорда-Властителя? Как он мог покинуть нас?

Тихо в городе, так тихо. Суматоха улеглась, солдаты разграбили всё, что могли разграбить, и теперь отдыхают. А наши все попрятались и носа не показывают на улицу. Снова город будто вымер, и мёрзлую эту тишину нарушают лишь крики ворон… Мертвецов за ночь прибавилось в разы. Но их уже заметает снегом. Снова снег пошёл.

Зима одевает мертвецов в чистые, белые саваны. Зима – щедрая хозяйка.

Волк вышел, а вместе с ним – Камай, тот самый надменный офицер. Вывел коня и смотрел, как Волк крепит к седлу мешок.

– С чего это вдруг ты решил нас покинуть, Волк?

– Офигело, – ответил тот лаконично.

– Без тебя мне даже будет чего-то не хватать, – продолжал Камай легкомысленно. – Я привык к твоему ворчанию и пьяным воплям. Нет, просто странно, что ты – ТЫ! – решил вдруг уйти… И как мы без тебя будем?

– Как-нибудь. Наверное, тебя шоем поставят. Лаорт ранен, не скоро оправится… Радуйся. Ты же хотел быть шоем.

– Расхотел. Военная служба перестала мне нравиться. Карьеры настоящей здесь не сделаешь, состояния не составишь. Так что буду я шоем или не буду – меня совершенно не интересует… Давай-ка выпьем с тобой на прощанье, Волк.

– Жди, – кивнул мне Волк.

Они перешли улицу и скрылись в дверях кабака. Уже работает заведение, и даже несколько пьяниц стоят рядом, считая медяки… складываются на выпивку…

Вскоре Волк с Камаем вышли, я даже не успела замёрзнуть. Следом за ними из дверей вывалился какой-то пьяница. Споткнулся, налетел на Волка, ухватился руками… но всё равно не устоял на ногах, пьянчужку повело в сторону, и он ухватился за Камая…

– Пшёл прочь, свинья! – крикнул тот и оттолкнул пьяного. – Что, жить надоело?! Если ты меня испачкал, убью, паршивец!

Пьяница, бормоча невнятно слова извинения, поднялся из сугроба и поковылял прочь. Завернул за угол. Камай вдруг отшвырнул глиняную кружку и схватился за пояс.

– Мой кошелёк! Собака!

И побежал вслед за пьяным, который, как я догадалась, был вовсе не пьяным, а ловким вором. Волк схватился за свой пояс и побледнел. Хотя у этих северян и так белая кожа.

– Деньги Ортага… – прошептал почти беззвучно – и помчался следом. Я растерянно почесала в затылке и поехала в ту же сторону, ведя их коней в поводу.

Вор совершил ошибку. Вместо того, чтобы бежать к Стене, к узким улочкам, лепящимся друг к другу домишкам и дворикам, застроенным конюшнями и сараями, к окраине, где можно спрятаться, вор побежал в другую сторону, в чистый город. Прямо в самую середину. Спрятаться здесь ему было негде, перескочить через высокие заборы он не мог… и солдаты настигали его. Погоня и общая цель сплотили Волка и Камая, превратили их в товарищей. Наверное, в бою так же происходит.

– Слева обходи его, слева!

– Эй ты, крыса! Стой! А ну стой, а то хуже будет!

Вор наконец нырнул в какой-то двор, солдаты – за ним. И я спешилась, помешкав, повела в поводу наших коней.

Внутренний дворик оказался для вора ловушкой. Второго выхода здесь не было, и возле стены не стояло ни сарая, ни дерева – перемахнуть стену вор не мог… Заметался по двору в поисках спасения. Попытался шмыгнуть мимо Волка, но получил такую затрещину, что полетел в снег.

– Я всё верну, господа, всё верну, только не убивайте…

Волк взял два кошелька, толстый и тощий, маленький, и посмотрел на них задумчиво. Я поняла его взгляд, словно мысли прочитала. Волк думал о том, что хорошо бы отвезти семье Ортага толстый, полный денег кошелёк Камая, а не свой, в котором монет-то почти и нету… Поморщился. Отдал толстый кошелёк хозяину.

– Ты, сын безумной матери и пьяного отца, как тебе в голову пришло обокрасть нас?!

– Я думал, что вы пьяны, – пробормотал вор, глядя в сторону. – Я надеялся, что вы не заметите, как я срежу у вас кошельки, а заметите уже потом… простите меня, господа. Я униженно молю о прощении и уповаю на вашу милость.

Волк пнул его ногой в бок. Не сильно, а так… для порядка.

– Благодари бога, что я тебя догнал. Иначе мне пришлось бы искать тебя, крыса. Найти. И убить.

Ну да. За свои личные деньги он бы так не переживал.

– Молодец, что не отстала, – это уже мне, – и коней привела. Молодец. Так и держись – за спиной.

Камай спрятал свой кошелёк и ухмылялся теперь злобно, глядя на вора. И тот, видя его ухмылочку, струсил уже не на шутку. Бедняга пополз назад, наткнулся спиной на дерево, встал… всполз по стволу… Камай шагнул к нему, вытягивая из ножен меч.

– Интересно, что у вас тут делают с ворами? Публично порют кнутом на главной площади? Или отправляют на каторгу? Как жаль, что рядом нет городского судьи и некому подсказать мне…

Он поводил серым блестящим лезвием из стороны в сторону, и близко посаженные, чёрные глаза вора неотрывно следили за этим движением. Я словно увидела всё это со стороны, словно не своими глазами. Очень ярко, чётко: серая стена, белый снег, ствол дерева, ветка, укрытая снегом, лощёный Камай с обнажённым мечом, получающий удовольствие от того, что кто-то его боится. И вор, не скрывающий, что ему страшно. Худой мужчина маленького роста, немногим выше меня. Голодное лицо, чёрные глазки-бусинки, редкие усики… вор и вправду похож на крысу.

На его лице лежал отпечаток безнадёжности. Неудачливый вор. Он крадёт, чтобы не умереть с голоду. Его ловят, бьют. Он отлёживается и опять идёт искать, что украсть. Он и сейчас не имеет никакой надежды на спасение. Он знает, что сейчас его будут бить, сильно и долго, и обречённо готов к этому, он только боится, как бы не убили совсем…

Мне стало жалко вора.

– Наверное, в вашем городе воров вешают, – продолжал Камай и вдруг махнул мечом: ш-ш-шихх! Отрубил ветку справа от вора, и лицо у того стало белым, как снег. – Жаль, что у меня нет верёвки…

– Пощадите меня, господин! Ведь я отдал вам деньги!

– Этого недостаточно. Уж не думаешь ли ты, что можешь безнаказанно обокрасть меня, эршоя Третьей сотни Четвёртого императорского легиона?

– Перестань! – крикнула я. – Хватит пугать его! Это грех – пугать того, кто и так напуган!

Камай не обратил внимания. Наверное, и не услышал.

– А в Мианове, знаешь, есть один милый обычай. Пойманному вору там отрубают руку. И справедливо, и практично. Одной рукой много не наворуешь, а? По-моему, замечательный обычай.

Ш-ш-шихх! Сверкнуло лезвие, упала ещё одна ветка, слева. Вор зажмурился, сжался…

– Господин, если вы меня пощадите, я открою вам тайну! Мне ведомо, как проникнуть в замок, туда, где есть золото!

– Ты меня за идиота держишь? Хочешь на такую детскую фигню поймать? Ты меня оскорбил сейчас, крыса, ты хоть понимаешь это?!

– Я не лгу, тайный ход есть, он начинается в доме садовника!

– Да неужели? Ты ещё издеваться надо мной вздумал? Пожалуй, я отрублю тебе руку. А потом вспорю брюхо, вытяну кишки и заставлю пробежаться по ним…

– Довольно, – сказал Волк. – Хватит с него.

– С какой стати? Я только начал…

– Довольно.

Он схватил Камая за запястье руки, держащей меч, стоя сзади, за его спиной. И теперь вынуждал его засунуть меч в ножны. Несколько секунд они боролись, но Волк был явно сильнее, и острое лезвие коснулось ножен… Камай сдался. И вот меч спрятан.

– Ты зануда, шой. Ты страшно нудный тип. Мне скучно, в конце концов. Могу я как-нибудь развлечься?

– Ты уже развлёкся, и хватит с тебя.

Вор отлепился от дерева и отошёл шага на три, переводя дыхание. Я видела капельки пота у него на лбу.

– Тайный ход есть.

– Глупости, – сказал Волк. – Парень, мы тебя отпускаем и так, сочинять сказки вовсе не обязательно.

– Вы сохранили мне жизнь, – произнёс вор обиженно. – Я же обещал открыть тайну, если вы сохраните мне жизнь. Это всё не сказки, это правда. Я слышал это в начале зимы от чокнутой девки. Она убежала из дворца Лорда-Властителя. Не то танцовщица, не то ещё кто. Совершенно сумасшедшая. Болтала невесть чего… Померла она через неделю. И не своей смертью померла, колдовство её настигло…

– Почему же ты сам не сходил и не забрал сокровище? – усмехнулся Камай. – Если тайный ход действительно существует?

– Потому что я ещё не совсем из ума выжил. Обокрасть Лорда-Властителя… я что, на психа похож? А вот сейчас можно и попробовать. Лорда-Властителя уже нету…

– Где же он? – поразилась я.

– Ты не знаешь? Он сгорел в башне вместе со всей своей семьёй. Ну, так все говорят. Так что теперь можно и попытать счастья.

– Счастья? От денег Лорда-Властителя? Не сходи с ума. Да запросто, что он ничуть не сгорел, а жив-живёхонек. Просто превратился в птицу и улетел из башни.

– Они сгорели, – сказал Волк. – Их тела опознали. Да, здорово вы тут боялись своего лорда… Не помогло ему его чёрное колдовство. Ну что ж, малый, веди к замку. Да смотри, если обманул… пощады не будет.

Вор выпрямился и возмущённо тряхнул головой.

– На мне Долг, и потому я не соврал! Следуйте за мной, господа.

Я была так захвачена этой невероятной мыслью, что Лорда-Властителя больше нет, что совершенно не обращала внимания на окружающее. Это невозможно, немыслимо: Лорд-Властитель сгорел вместе со своей семьёй? Его не спасло колдовство? Нет. Быть не может.

Камай неожиданно пустил коня галопом и пронёсся прямо через стаю пирующих ворон, и их испуганное карканье разнеслось в гробовой тишине по всему городу. Потом запел песенку, громко и весело. Но в этой тишине она прозвучала фальшиво и неуместно, и, допев до конца, Камай замолчал.

– А чего? – пожал плечами. – Скучно же.

– Убить ворону – плохая примета, – пробормотал вор.

– А я их жрал с голодухи, – заметил Волк. – И ничего, жив, как видишь. Ну, долго ещё?

– Нужно объехать замок, господин. Домик садовника на той стороне.

Мы неторопливо ехали, вор шёл рядом, а я всё смотрела на почерневшую башню и глазам своим не верила.

А потом моим глазам открылся сад. Мы свободно въехали в него через настежь распахнутые ворота, и у меня дыхание захватило.

Невероятный пожар, пожравший замок, не пощадил и сада. Деревья обгорели. Это зрелище неожиданно напугало меня больше, чем трупы на улицах, ночной штурм города, солдаты, схватившие меня, чтобы насиловать и убить, – вот только теперь я испугалась по-настоящему.

Жуткий контраст. Обгоревшие, изломанные чёрные деревья на белом снегу тянут к низкому серому небу кривые ветки. Словно хотят достать тучи, распороть им брюхо, как перину, чтобы посыпался снег и скрыл их чёрную наготу… С утра же шёл снег. Почему он не укрыл эти деревья, не коснулся их?

– Волк, нам нельзя сюда. Нельзя, понимаешь? Уйдём, скорее…

– Глупости. Чего ты испугалась, девочка?

– Они тут все такие, – хмыкнул вор. – До смерти боятся своего Лорда. Даже его имя произносить им запрещено. Сумасшедшие. Ну чего так бояться? Правитель и правитель. В каждом городе есть правитель. Надо же, напридумывали страшных сказок про колдовство…

– А разве ты сам – не местный?

– Не-а. Я, ваша милость, из Даршарана. Это на западе, далеко отсюда. У нас там всякой такой фигни нету… Ага, а вот и дом садовника…

В саду было тихо. Совершенно тихо. Ни карканье ворон, ни голоса людей сюда вовсе не доносились. Словно кроме нас – никого живого не осталось во всём городе. Совершенная смертельная тишина.