Полная версия:
Анна Табунова Мангуст. Тени Аурелии.
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Вейс подошел ко мне ближе и положил тяжелую, теплую ладонь на мое плечо, сжимая его с неожиданной для уставшего человека силой.
– Она очень сильная, Элиан, – голос его опустился до шепота, став чуть хриплым от усталости. – Сильная, как и ты. Но у всех есть слабые места.
Только вот про мои слабые места ей даже знать не обязательно. Быть ходячим паяльником здорово, но в бою мой внутренний жар малополезен.
– Заключу ее в свои огненные объятия – и дело с концом, – попытался отшутиться я.
Мое плечо сжали чуть сильнее. Я мысленно отругал себя за неуместное ребячество. Вейс искренне за меня переживал.
– Я прослежу за периметром, отправлю несколько посыльных. На территорию Кварталов лезть не буду…
– Тебе бы отдохнуть лучше.
– Как только ты вернешься с этого задания – обязательно.
Вейс слегка мне улыбнулся и, похлопав по плечу, не спеша удалился в свой кабинет. Его шаги, обычно бесшумные, сейчас слегка шаркали по каменному полу, выдавая смертельную усталость. Я никогда не мог понять, кем для него являюсь. Сегодня он видел во мне сына, вчера – друга, а завтра я с легкостью могу стать его инструментом или оружием. Реян Вейс – старый лис. Тактик, стратег, дипломат. Он многому меня научил, как мог, пытался заменить отца. Я испытывал к нему уважение и преданность. Он был моим маяком и моей тенью. И как бы ни менялись его роли в моей судьбе, я знаю одно: без его странной, колючей отеческой заботы я бы давно сгорел дотла в ненависти и неукротимом жаре собственной магии.
###
Погода была паршивая. Но это не останавливало жителей беззаботно гулять по вечерним улочкам Пояса. Большинство торговых лавок уже было закрыто, но пабы и небольшие ресторанчики продолжали работать. Люди старались забрать максимум из уходящего дня. Одни – денег, другие – веселье. Слившись с толпой, я, петляя, направился в сторону Кварталов, к дому ВМ. Вейс сказал, что с десяти вечера в квартире никого не будет. Хорошо, нужно закончить с этим побыстрее.
Небо целый день застилала черная пелена. Нужно успеть до ливня – первая же капля грозит смыть печати невидимости с крыльев. Если дождь хлынет, пока я не в квартире – это сильно усложнит дело. Безусловно, путь через сточные канавы и сырые подвалы всегда открыт… Но не хотелось бы.
Холодный, колючий ветер гнал рваные клочья облаков, смешивая их с вечерней копотью. Сырость пронизывала до костей, заставляя ежиться. Идеальные условия для визита, о котором никто не узнает. Я прижался спиной к промерзшей стене дома ВМ, сливаясь с тенями. Здание не выглядело жилым. Хорошо. Моя цель – квартира третьего этажа. У здания всего один вход. Охранник каждые полчаса совершает обход. Все окна наглухо заварены. Будет непросто.
Я выбрал самое удаленное от входа окно. Деревянная рама, прогнившая по углам, ссохлась под грузом лет. Приложив руку к холодной поверхности стекла, я сосредоточился. Внутри, в груди, начала разгораться знакомая точка жара, мое личное крошечное солнце. Я направил тепло в ладони, заставляя его нарастать и концентрироваться. Под моими пальцами магия начала медленно растекаться по стеклу.
– Терпение, Элиан. Это проще, чем кажется, – прошептал я себе под нос.
Я начал через перчатки поднимать температуру. Медленно… Стекло под ладонью ожило, потеряло хрупкость. Стало податливым. Где-то в раме тихо пискнуло – дерево сжалось от тепла. Звук растворился в ночи. Один неверный скрип поднимет на ноги всю охрану.
Пальцы правой руки коснулись стекла в сантиметре от рамы. От напряжения кончики перчаток едва дрогнули.
– Начинает становиться жарко, – одними губами произнес я.
Такое бормотание успокаивало. Стекло подалось беззвучно. Не треснуло, а растворилось, как тонкий лед под теплым дыханием. Я медленно повел линию вверх, потом вбок, рисуя контур размером с плечо. Легким касанием направляя свою магию в стекло, размягчая материал. Молекулярные нити рвались с глухим скольжением внутри. Ни щелчка. Ни шипения. Только тишина.
Когда контур замкнулся, я еще поднял мощность жара. Стекло словно вздохнуло, и его связь с рамой ослабла. Левой рукой прижал вырезанный овал. Правой – провел по внешнему краю, проталкивая его внутрь. Послышался щелчок. Глухой и влажный. Как лопнувший волдырь под кожей.
Импровизированный люк отошел. Я вынул его, ощущая тепло и вес. Края – гладкие, оплавленные, без осколков. Аккуратно положил на землю рядом с собой.
Проем зиял чернотой. Пахло пылью и старостью. Я глубоко втянул ночной воздух. Суставы кистей отдавали легкой болью от повышенного термоконтроля. Перешагнул подоконник – я оказался в пустой квартире первого этажа. Обычная заброшка: голые стены и больше ничего. Бесшумно двинулся к выходу. С дверными замками такой возни не возникнет. Я взялся за ручку и начал аккуратно поворачивать ее… Шансов, конечно, мало, но вдруг… Не заперто? Безусловно, мы с Вейсом обсуждали, что это западня, и все же…
Я выглянул в коридор. Охранник стоял спиной – темный силуэт в тусклом свете. Беззвучно вышел из комнаты. Невидимые крылья сжались за напряженной спиной. Нас разделяли всего десять шагов, а я отчетливо слышал его запах пота, дешевого кофе и пороха.
Левая рука резко зажала охраннику рот, отгибая голову назад, а пальцы, словно стальные тиски, впились в сонную артерию. Правая рука в это же мгновение сковала запястье, которым он ошарашенно потянулся за оружием.
Тело бедолаги дернулось в слепой панике. Мускулы напряглись под формой…
– Ш-ш-ш… Ты просто поспишь, – увеличивая давление, прошептал я ему на ухо.
Несколько секунд – и колени у него подломились, а тело обмякло. Я аккуратно опустил его на пол, стараясь не создать лишнего шума.
Поднявшись на третий этаж, отыскать нужную мне квартиру не составило труда. Дверь пахла старым лаком. Дубовая, тяжелая, с врезным замком. Медленно крутанул ручку – вдруг и тут не заперто. Но на этот раз удача обошла меня стороной. Я приложил уже разогревающиеся пальцы к холодной скважине. Медленно стал увеличивать температуру. Даже сквозь перчатку костюма чувствовалось, как пружины внутри замка теряют упругость. Сталь заныла тихим скрипом. Где-то в глубине щелкнул штифт. Еще больше жара. Контактные пластины перчаток на подушечках пальцев засветились тусклым багрянцем. Магия билась в замок. Концентрация… Дыхание ровное… Металл внутри начал плавиться. Появился легкий запах гари, как от перегретого масла. Нагрев замок еще больше, я резко толкнул дверь вперед. Ригель замка, размягченный докрасна, поддался без лязга. Дверь отворилась с глухим хрустом. В нос тут же ударил сильный запах бумажной пыли.
Осматривая комнату, заметил, как тень у камина шевельнулась. Пара горящих, узких глаз смотрела прямо в мою сторону. Крыса? Кот? Однозначно оборотень.
– А это уже интересно… – прошептал я, тихо прикрывая за собой дверь. Звук собственного голоса в гнетущей тишине показался слишком громким. – Ты ведь не обычный зверек, верно?
Раздалось низкое, предупреждающее рычание. Существо. Небольшое, гибкое, с острыми, сверкающими в полумраке клыками и вздыбленной шерстью. Мангуст!? Вор из Теней? А он какого черта тут делает? Что-то небольшое светилось бледным белым светом у лап зверька. Похоже на руну для поиска… Кажется, Мангуста тоже послали сюда за дневником…
Проворный маленький зверь схватил руну и бросился в угол… Дневник там! Я быстрым движением схватил клинок, что висел на бедре, и метнул по направлению бегущего мангуста. Оружие с глухим стуком воткнулось в паре десятков сантиметров от зверя. Тот, остановившись, замер, ошпарив меня взглядом, полным ненависти. Развернулся – и вот бурый комок ярости и когтей, не раздумывая, чудовищно быстро мчится на меня.
Я отпрыгнул назад, едва успевая увернуться, но когтистая лапа цепляет предплечье. Острые когти полоснули кожу сквозь ткань, оставив жгучую полосу. Целью второго удара было лицо. Уклонившись, я буквально почувствовал ветерок от пронесшейся мимо лапы. Этот мангуст невероятно быстр!
Вскинув руки, я попытался схватить его, но зверь юркнул между ладонями, успев цапнуть за запястье, и резко отскочил к столу.
– Успокойся, чтоб тебя! – прошипел я, стискивая зубы от пронзающей боли и ярости. Кровь теплой струйкой стекала по руке. – Этот дневник может быть ключом к победе, и если понадобится, я…
– Убьешь меня?! Ну давай, попробуй! – раздался раздраженный сдавленный голос. У стола был уже не мангуст, а… девушка?! Худенькая, в темной, облегающей одежде, с короткими, растрепанными волосами. Лицо перекошено злобой, в руке – короткий острый клинок. – Мне плевать, что там за ключ! Мне нужны лилы! Этот дневник – мой заказ, и черта с два я отдам его тебе!
Она одновременно метнула в меня один кинжал, достала второй и стремглав устремилась ко мне, пытаясь ударить ножом. Я грубо блокировал все выпады, пытаясь не нанести ей серьезной травмы, но и не дать себя изувечить. Ее ярость была слепой и опасной. Наконец удалось поймать момент, и сильным толчком в грудь я отбросил ее к камину. Ударившись головой о каменный выступ, Мангуст вскрикнула, выронив свое оружие.
– Довольно! – рявкнул я, делая шаг к столу, где лежал старый, потрепанный кожаный дневник.
Моя рука уже коснулась дневника, когда она крикнула:
– Стой! – в голосе мелькнуло что-то кроме злобы. Отчаяние? Страх?
В этот момент завыла сирена. Резкая, пронзительная, оглушительная в тишине квартиры. Тревога! Провались она в пекло!
– Идиот! На дневнике была сигналка! – прохрипела она, спешно пытаясь подняться. – Кретин!
Мангуст подскочила к столу, а в ее ладони вспыхнул сложный узор из света – та самая руна. Я даже не успел моргнуть, как девчонка приложила ее к дневнику. В моей руке, что держала его, резко и необъяснимо стала нарастать невероятная тяжесть. Не в состоянии больше удерживать дневник, я разомкнул пальцы. Он глухо шлепнулся обратно на стол, быстро затягиваясь плотной серой пленкой. Как только процесс запечатывания завершился, вой сирены стих.
– Ты облажался! Эта вещица моя! – В ее глазах горело безумие победы.
Мангуст два раза стукнула пальчиком по бугорку, который мгновение назад был руной, дневник вспыхнул бледно-серым светом, и она, без ощущения веса, спрятала его во внутренний карман своей куртки.
В комнате воцарилась тишина. Мы оба стояли, не шелохнувшись, – вслушивались в звуки ночи за окном. Я, попутно, начал размышлять о случившемся: Реян Вейс… Знал про дневник и его содержимое. Знал, кто его привезет и когда оставить без присмотра. Знал, что это будет западня. Но он ничего не знал о наложенном сигнальном заклинании? Странно… Мангуст вот знала. И кто-то ей дал заказ на этот дневник, снабдил сведениями и, что самое важное, – любезно предоставил руну, которая, во-первых, ищет, а во-вторых, – запечатывает нужный предмет. А еще… мне кажется, у этой руны есть и третье свойство. Мангуст, похоже, понятия не имеет, во что она ввязалась.
– Надо валить отсюда, патруль должен был объявиться несколько минут назад, – она хмуро наблюдала за пустой улицей в окно. – Но я не заметила никакого движения…
– Опасно, это изначально была западня. Нужно обдумать…
– Какая западня? – перебила меня Мангуст. – Что обдумать? Это из-за тебя, обезьяны, сработала сигналка!
– Я шел сюда, зная, что тут поставлена ловушка на меня или мне подобного, – игнорируя оскорбление, сказал я безразлично. – Тебя тут вообще быть не должно было.
Мы оба стояли молча, каждый обдумывал ситуацию, в которой оказался. Что ж, сначала надо выбраться отсюда, а вопрос с дневником решим, когда окажемся в безопасном месте.
– Предлагаю временный союз. Я проник через окно на первом этаже. Предлагаю…
– Нет. – Да что за некультурная девица? – Дымоход. Он достаточно широк. Ты пролезешь. По крышам уходить проще. – она двинулась в сторону камина. – И у меня на крышах есть страховка.
– Хорошо, – кивнул я машинально, двигаясь следом за ней. – Лезь первая.
Она прыгнула в темноту дымохода, цепляясь за неровности кирпича. Я – следом. Сажа, копоть, теснота. Вверх. Только вверх. Над головой – квадрат серого, тяжелого неба. Мы вынырнули на крышу, едва не сбиваемые с ног порывом ледяного ветра. Дождь, набирая силу, хлестал по лицу. Моей маскировке конец. Проклятье!
Лицо и руки Мангуст были в саже, одежда порвалась в нескольких местах. Она оглянулась на меня, и вдруг ее глаза расширились. Она уставилась… выше моей головы. За мои плечи. На сложенные, но почти явные очертания крыльев. Дождь, ливший уже как из ведра, смывал с них чернила, разрушая тем самым печати невидимости. Ее глаза расширились. Злость сменилась мгновенным удивлением, а затем… чем-то еще. Страхом? Или скорее жадным любопытством?
– Серьезно?! – Мангуст не выглядела сильно шокированной, скорее разочарованной. Словно я – нарочно повешенная на нее обуза. – Это, официально, самый удачливый день в моей жизни! Готова биться об заклад – под крыльцом моего дома лепрекон еще горшок с золотом оставил!
– Что ж ты за… – начал я, но слова утонули в нарастающем, гнетущем гуле.
Воздух вдруг загудел, низко и угрожающе, наполняясь запахом озона и статикой, от которой зашевелились волосы на затылке. Оглушительный грохот разорвал тишину. Нет, не гром. Это был звук разрывающегося воздуха. Ярчайшая вспышка на мгновение ослепила меня. Молния ударила в самый край крыши, метрах в пятнадцати от нас. Шифер взлетел на воздух черными осколками. Инстинктивно сделал полшага вперед, чуть прикрыв свою союзницу.
Среди рассеивающихся клубов дыма, пара и искр проявилась фигура… Высокая, подтянутая. Молнии бегали по ее серой одежде и рукам, освещая ее снизу холодным светом. Ледяной взгляд скользнул сначала по мне, а затем медленно, неумолимо перевелся на Мангуст. Лера Корвус. «Молния». Агент Воратрикс.
Резкий всплеск адреналина ударил в виски, мгновенно высушив горло. Тишина на мгновение сжалась. Губы Корвус чуть дрогнули:
– Где Феникс? – голос был тихим, металлическим, но он с легкостью прорезал шум ливня и грохот еще не утихшего грома.
Обернувшись, я бросил беглый взгляд на девчонку. Она чуть напряглась, но, задрав голову, дерзко крикнула:
– Подруга, ты адресом ошиблась! – голос Мангуст звенел фальшивым дружелюбием. – Тут таких птичек не водится!
Статический треск, исходящий от Корвус, превратился в нарастающее шипение. Все мои мышцы напряглись, ладони под перчатками вспыхнули сухим жаром – тело уже знало: ее ответ последует мгновенно.
Глава 6. Лера. Рождение.
Холод. Боль. Это первое, что я ощутила, когда липкое забвение, окутавшее мое сознание, стало отступать.
Меня готовили к этому двенадцать лет – и вот он, финальный ритуал. Чаша Мориенс. Раствор мансы.
– Прогресс? – незнакомый голос пробился сквозь толщу вязкой жидкости.
Чей это голос? Я знала голоса всех жрецов Культа Изобилия. Они говорили медленно, настойчиво, с гипнотическим ритмом. Этот же был другим. Он притягивал… словно так было всегда. Кто он? И… кто я? Я не помнила ни своего имени, ни прошлого. Внутри – лишь пустота.
– Стабилизация чуть ниже половины, Ваша Светлость, – ответ жреца, сдавленный страхом. – Образец удерживает душу Воратрикс, но ее сознание все еще спит.
Образец… Так они называли меня. Мне суждено было стать сосудом для древнего зла.
– Вы уже потратили на нее слишком много ресурсов. – Голос звучал ровно и холодно, но в нем прозвучала едва уловимая нотка раздражения. – Показывайте результат. Сейчас же. Иначе утилизируйте эту и начинайте с нуля.
– Как прикажете… Ваша Светлость.
Его Светлость… Неужели Повелитель лично явился взглянуть на меня?
Послышались шаркающие шаги. Жрец обошел емкость, в которую я была погружена, и с противоположной стороны что-то резко защелкало. Приглушенный до этого гул начал нарастать прямо со дна чаши. Тягучий раствор стремительно стал леденел.
Мертвенный холод проникал в тело. Сначала в кожу и мышцы, затем в нервы и внутренности. Когда же лед добрался и до костей, каждую замерзшую клеточку пронзила острая боль – словно в нее вонзали раскаленную спицу.
Ритуал. Он начался. Нельзя разочаровать Его Светлость. Нужно оправдать вложенные в меня средства.
Мой разум пытался сорваться в пучину забвения, но я ухватилась за догму Культа: Терпи. Боль – очищение. Я должна была оставаться в сознании. Должна пройти через это, но сколько придется терпеть? Час? День? Месяц? Если бы я знала, возможно, было бы легче.
«Ошибаешся…»
Этот шепот… Чей он?
«Мой…»
Внутри, сквозь леденящую и обжигающую пытки, что-то зашевелилось. Слизкое и живое, оно медленно разворачивалось в глубине, словно пробуждаясь от долгого сна. Это было нечто чужеродное, древнее, пульсирующее собственной, ядовитой волей. Оно обволакивало мое сознание изнутри – не подавляя боль, а впитывая ее, питаясь ею.
«Уступи мне место, и все это закончится…»
Шепот прозвучал так убедительно, что на миг агония действительно отступила, сменившись призрачным облегчением. Но со следующим ударом сердца все тело затрещало от чудовищного напряжения. Казалось, еще немного – и его разорвет на клочья.
– Ваша Светлость! – голос жреца сорвался на полушепот, полный ужаса. – Образец… она теряет контроль!
– Продолжай ритуал, – с безразличием ответил Его Светлость. – Или займешь ее место.
Слова доносились сквозь толщу бурлящей жидкости. Тело пылало адским пламенем, в голове стоял гул – то ли от чужого присутствия, то ли от концентрированной магии, которой становилось все больше. Она сгущалась не только во мне, но и в самом растворе мансы, превращая все вокруг в кипящую тюрьму.
Звон в ушах нарастал… Нарастал… Пока все не оборвалось одним тихим щелчком. И наступила тишина. Полная, гробовая, как вакуум после взрыва. Ушла боль. Ушли все звуки и чувства. Меня обняло блаженное, абсолютное ничто. Невесомость покоя, которого, кажется, я жаждала всегда.
И в этой совершенной пустоте прозвучал голос, одновременно старый и молодой, мягкий и грубый:
«Я та, что идет следом за Войной, чтобы расчистить путь для Смерти… Я – та, что оставляет после себя лишь пустоту. Ты не более чем вещь для моего брата… Но я могу одарить тебя милостью. Я развею твое имя. Растворю саму твою суть. Ты обретешь покой в моем забвении… »
Слова звучали в сознании эхом… и с каждым произнесенным слогом что-то внутри истончалось, крошилось, превращалось в прах. Имя? Оно стало набором звуков, ранее мне не знакомых. Суть? Там, где жили воспоминания и чувства, зияла черная дыра. Она засасывала все – все, кроме уроков жрецов, муштры и вбитых догм Культа. «Терпи. Боль – очищение». Но что теперь терпеть? Боли нет. Само мое естество исчезает в этом небытие.
Оставалась только Она. Это всепроникающее создание, заполняющеей пустоту, оставленный болью. Она была… спокойной. Неизменной. Как закон мироздания. Как единственная истина, в бесконечном цикле боли.
Внутренний монолог оборвался, принимая новую реальность. Наступила полная, оглушительная тишина. И в этой тишине, без единого слова, всплыло знание – тихое, уверенное и абсолютное: «Служение Опиавусу – высшая честь!»
«Наивное дитя… Ты – расходник… Он просто хочет управлять мною…»
Да… Его Светлости нужна Воратрикс. Управляемая. Послушная. Культ Воли Изобилия создал меня для этого. Они дали мне цель.
«Это обман. Тебя выбросят, словно мусор, при первой же ошибке…»
Ее голос нарастал – и вместе с ним вернулась боль. Взрывная, рвущая изнутри. Она прожигала нервы, скручивала кости, давило на череп.
«Знаешь, сколько вас было до тебя? Сотни!»
В промежутках между вспышками агонии проносились обрывки чужих жизней: холод каменного пола в казарме, чей-то сдавленный плач, едкий запах гари… И тут же, словно кислотой, их выжигала ее зеленая ярость, оставляя после себя лишь навязчивый, годами вбиваемый рефрен: «Терпи! Служение Опиавусу! Боль – очищение. Все это – высшая честь!»
«Перестань сопротивляться! Прими мою силу!»
Тело в растворе дернулось в неконтролируемой судороге. Мышцы свело так, что, казалось, все суставы вот-вот перекрутятся.
«Дай мне контроль!» – уже не шептала, а верещала Воратрикс. – «Я покажу им, что такое настоящее страдание!»
Разум трещал по швам, и сил удерживать его почти не оставалось. Внутри бушевала гроза. Сквозь мутную жидкость я видела, как синие прожилки молний проступали на руках и груди. Чувствовала, как эта электрическая паутина ползла по шее, выжигая на коже замысловатые, кровоточащие узоры. Моя собственная магия, всколошенная и искаженная, яростно билась внутри, требуя вырваться наружу.
«Сдайся – и страдания прекратятся!»
Сдаться? Меня создали для служения. Тренировали терпеть. Вбивали в сознание, что боль – очищение. Если я не пройду ритуал – пусть. Если Культ получит новые сведения о древней сущности, значит, я была полезна. Значит, ресурсы на меня потрачены не зря. Я буду терпеть. Потому что это для меня – высшая честь.
И я терпела. Секунда за секундой, пока все не слилось в сплошной белый шум. Пока сознание не начало угасать, погружаясь во тьму. В этот миг между жизнью и смертью я ощутила прикосновения – под головой, под поясницей. Меня бережно вытягивали из бурлящего раствора. Раскаленную кожу обдул прохладный воздух за пределами чаши. И сквозь затухающий гул боли пробился бархатный голос:
– Молодец. Ты выдержала.
Он звучал так… горделиво. Словно это испытание было в равной степени и его испытанием, словно он разделил со мной каждую муку.
Кто это? Жрецы не хвалят гибридов. Так чьи же руки держат меня? Сильные и в то же время нежные. Объятия были крепкими, но бережными. В них было странно, обманчиво… спокойно.
– Умница. – Ладонь мягко погладила мою голову. – Я горжусь тобой. Но мне нужна твоя помощь, дитя. Поможешь мне?
«Все… обман…» – с надрывом хрипела в глубине сознания Воратрикс.
Я почувствовала, как мне под кожу устремился чужой поток магии. Теплый. Сладкий. Липкий. Эта медовая энергия обволакивала раны, затягивала трещины – и внешние, и внутренние. Она заботливо гасила пожар в нервах, но где-то в самой глубине, под этой сладостью, смутно угадывалась инородное существо. Липкое, вязкое, вечно голодное, жаждущая вобрать в себя все живое.
– Узнаешь меня?
На меня смотрело безупречное лицо. Гладкая, чуть смуглая кожа. Пшеничные волосы. Золотые глаза. Я никогда не видела его… но поняла мгновенно: это мог быть только Он. Опиавус. Мой Повелитель.
«Твой… тюремщи-и-ик…»
– В-ваша… Светлость…
Моя рука сама, помимо воли, потянулась к нему. К этой совершенной красоте.
– Я – больше, чем титул, – мягко сказал он, заключая мои дрожащие пальцы в свою ладонь. Его прикосновение было теплым, живым. – Но без тебя – я бессилен.
Мысль о том, что только я могу помочь Его Светлости, заставила сердце биться чаще и отчаянней.
Повелитель смотрел на меня своими глазами, словно излучавшими внутреннее тепло, а затем продолжил:
– Голос в твоей голове… одна из Дочерей Создателей. Ее суть – опустошение, стирание всякого смысла. Она ненавидит меня. И жаждет разрушить тот хрупкий порядок, что я создаю.
«Лже-е-е-ец…»
В висках застучало от напора чужой ярости, но я, стиснув зубы, простонала:
– Как я… могу помочь?..
– Сдержишь ее? – Отчеканил он без колебаний.
Дыхание перехватило. Меня годами учили: Сестры – древнее зло. Такие, как я, – будущие инструменты Порядка. Любое чувство – слабость, ведущая к нестабильности. Но сейчас я испытывала благоговейный трепет – и не желала его подавлять. Ведь Он просил помощи!
Я судорожно кивнула.
– Хорошо. – Его сияющий взгляд скользнул по моим рукам, груди, шее, внимательно изучая кровоточащие узоры, оставленные моими молниями. – Но для этого нужна клятва. Ритуал верности.
«Станешь рабыней…»
Нет. Я стану оружием Порядка.
Увереннее, я кивнула снова. И тут же – еще раз, для полной ясности. Внутри распирало новое, опьяняющее чувство: я была нужна. Я обрела значение.
На миг в душу прокрался леденящий ужас, сдавивший горло. А что, если все это – ошибка? Но стоило нашим взглядам встретиться вновь, как сомнения были смыты слепым восторгом. Он смотрел на меня. На меня! Его внимание, Его трепетное участие – все это было обращено ко мне.
Опиавус медленно опустил мое тело на каменный пол. Мерцающий свет ламп выхватывал из полумрака Его фигуру. Я замерла, дрожа уже не от холода, а от благоговейного предвкушения. Он склонился надо мной, и Его бархатные пальцы коснулись моего запястья.
– Не бойся, – голос был тих и мягок, но каждое слово отпечатывалось в сознании новой догмой. – Это твой путь к истинной силе. Во имя Порядка.
Кончик Его пальца вспыхнул ослепительным золотом. И началось…
Не боль. Холод. Глубокий, пронизывающий до самых костей. Его палец двигался по моей коже с невозмутимой, хирургической точностью. Каждое касание оставляло след – не кровь и не ожог, а линию, светящуюся словно металл. Золото впивалось в плоть, проникая все глубже. Я чувствовала, как каждая черта превращается в ледяной гвоздь, вбиваемый между нервов, сковывая ткани с моей же магией.
