Анна Табунова Мангуст. Тени Аурелии.

Глава 6. Лера. Рождение.

Холод. Боль. Это первое, что я ощутила, когда липкое забвение, обволакивающее мое сознание, стало отступать, — меня готовили к этому двенадцать лет, и, кажется, вот он, последний ритуал. Чаша Мориенс. Раствор мансы.

— Прогресс? — незнакомый голос донесся сквозь толщу вязкой жидкости.

Чей он? Я помнила голоса всех опекающих меня жрецов Культа Изобилия. Они говорили настойчиво, но медленно, с гипнотическим ритмом. Этот же был иным. Он завораживал. Кому же он принадлежал? И кто я? Не помню ни имени, ни прошлого. Внутри — лишь пустота.

— Стабилизация чуть меньше половины, Ваша Светлость, — прозвучал ответ жреца, сдавленный страхом. — Образец удерживает душу Воратрикс, но ее сознание все еще спит.

Образец Так они называли меня. Мне суждено было стать сосудом для древнего зла.

— Вы уже потратили на нее слишком много ресурсов, — голос звучал ровно и холодно, но в нем прозвучала едва уловимая нотка раздражения. — Покажи мне результат. Сейчас.

— Как прикажете Ваша Светлость.

Его Светлость Неужели Повелитель лично явился взглянуть на меня?

Послышались шаркающие шаги. Жрец обошел емкость, в которую я была погружена, и с противоположной стороны что-то резко защелкало. Приглушенный до этого гул начал нарастать прямо со дна чаши. Тягучий раствор стремительно стал леденеть.

Мертвенный холод проникал в тело. Сначала в кожу и мышцы, затем в нервы и внутренности. Когда же лед добрался и до костей, каждую замерзшую клеточку пронзила острая боль — словно в нее вонзали раскаленную спицу.

Ритуал. Он начался. Нельзя разочаровать его Светлость. Нужно оправдать вложенные в меня средства.

Мой разум наровил сорваться в пучину забвения, но я ухватилась за догму Культа: Терпи. Боль — очищение. Я должна была оставаться в сознании. Должна пройти через это, но сколько придется терпеть? Час? День? Месяц? Если бы я знала, возможно, было бы легче.

«Ошибаешься»

Этот шепот Чей он?

«Мой»

Внутри, сквозь леденяще обжигающую пытку, что-то зашевелилось. Слизкое и живое, оно медленно разворачивалось в глубине, словно пробуждаясь от долгого сна. Это было нечто чужеродное, древнее, пульсирующее собственной, ядовитой волей. Оно обволакивало мое сознание изнутри — не подавляя боль, а впитывая ее, питаясь ею.

«Уступи мне место, и все это закончится»

Шепот прозвучал так убедительно, что на миг агония действительно отступила, сменившись призрачным облегчением. Но со следующим ударом сердца все тело затрещало от чудовищного напряжения. Казалось, еще немного — и его разорвет на клочья.

— Ваша Светлость! — голос жреца сорвался на полушепот, полный ужаса. — Она Образец теряет контроль!

— Продолжай, — с безразличием потребовал Его Светлость.

Слова доносились сквозь толщу бурлящей жидкости. Тело пылало адским пламенем, в голове стоял гул — то ли от чужого присутствия, то ли от концентрированной магии, которой становилось все больше. Она сгущалась не только во мне, но и в самом растворе мансы, превращая все вокруг в кипящую тюрьму.

Звон в ушах нарастал. Все больше и больше. Пока все не оборвалось одним тихим щелчком. И наступила тишина. Полная, гробовая, как вакуум после взрыва. Ушла боль. Ушли все звуки и чувства. Меня обняло блаженное, абсолютное ничто. Невесомость покоя, которого, кажется, я жаждала всегда.

И в этой совершенной пустоте прозвучал голос, одновременно старый и молодой, мягкий и грубый:

«Я та, что идет следом за Войной, чтобы оставляет после себя лишь пустоту. Ты не более чем вещь для моего брата Но я могу одарить тебя милостью. Я развею твое имя. Растворю саму твою суть. Ты обретешь покой в моем забвении»

Слова звучали в сознании эхом и с каждым произнесенным слогом что-то внутри истончалось, крошилось, превращалось в прах. Может то, что было моей сутью? Там, где жили воспоминания и чувства, зияла черная дыра. Она засасывала все — все, кроме уроков жрецов, муштры и вбитых догм Культа. «Терпи. Боль — очищение». Но что теперь терпеть? Боли нет. Само мое естество исчезает в этом небытие.

Оставалась только Она. Это всепроникающее создание, заполняющее пустоту, оставленную болью. Она была спокойной. Неизменной. Как закон мироздания. Как единственная истина в бесконечном цикле боли.

Мысли оборвались, принимая новую реальность. Наступила полная, оглушительная тишина. И в этой тишине, без единого слова, всплыло знание — тихое, уверенное и абсолютное: «Служение Опиавусу — высшая честь!»

«Наивное дитя Ты — расходник Он просто хочет управлять мною»

Да его Светлости нужна Воратрикс. Управляемая. Послушная. Культ Воли Изобилия создал меня для этого. Они дали мне цель.

«Это обман. Тебя выбросят, словно мусор, при первой же ошибке»

Ее голос нарастал — и вместе с ним вернулась боль. Взрывная, рвущая изнутри. Она прожигала нервы, скручивала кости, давила на череп.

«Знаешь, сколько вас было до тебя? Сотни!»

В промежутках между вспышками агонии проносились обрывки чужих жизней: холод каменного пола в казарме, чей-то сдавленный плач, едкий запах гари И тут же, словно кислотой, их выжигала ее зеленая ярость, оставляя после себя лишь навязчивый, годами вбиваемый рефрен: «Терпи! Служение Опиавусу! Боль — очищение. Все это — высшая честь!»

«Перестань сопротивляться! Прими мою силу!»

Тело дернулось в растворе в неконтролируемой судороге. Мышцы свело так, что, казалось, все суставы вот-вот перекрутятся.

«Дай мне контроль!» — уже не шептала, а верещала Воратрикс. — «Я покажу им, что такое настоящее страдание!»

Разум трещал по швам, и сил удерживать два сознания почти не оставалось. Внутри бушевала гроза. Сквозь мутную жидкость я видела, как синие прожилки ее молний проступали на пальцах. Чувствовала, как они жгли кисти и электрической паутиной покрывали предплечья. Когда магия достигла груди, каждый новый излом стал отдельным очагом боли. Я позволила себе закричать — беззвучно, выпуская пузыри в раствор.

«Сдайся — и мучения прекратятся», — всплыла соблазнительная мысль.

Я на секунду представила: разжать волю, позволить чужой магии вытеснить мою собственную, и раствориться в забвении

Нет. Меня тренировали терпеть. Выбрали чтобы стать сосудом. Мне была оказана высшая честь.

Я сделала то, чему меня никогда не учили — направила свои молнии внутрь, в плотно сплетенное чужеродное естество. Сознание пронзила агония — это было осознанное, добровольное предательство тела. Сейчас я – инструмент порядка, а боль – процесс очищения, который нужно терпеть.

И я терпела. Пока не стала одним оголенным нервом. Когда сознание начало угасать, погружаясь во тьму, я ощутила прикосновения — под раскалывающейся головой, под ломающейся поясницей. Кто-то бережно вытягивал меня из бурлящего раствора. Раскаленную кожу обдало прохладой, и сквозь звенящий гул в ушах пробился бархатный голос:

— Молодец. Ты справилась.

Он звучал так горделиво. Словно это испытание было в равной степени и его испытанием, словно он разделил со мной каждую муку.

Кто это? Жрецы не хвалят гибридов. Так чьи же руки держат меня? Сильные и в то же время нежные. Объятия были крепкими, но бережными. В них было спокойно.

— Умница. — Ладонь мягко погладила мою голову. — Я горжусь тобой. Но мне нужна твоя помощь, дитя. Поможешь мне?

«Все обман» — с надрывом хрипела в глубине сознания Воратрикс.

Я почувствовала, как мне под кожу устремился чужой поток магии. Теплый. Сладкий. Липкий. Эта медовая энергия обволакивала раны, затягивала трещины — и внешние, и внутренние. Она заботливо гасила пожар в нервах, но где-то в самой глубине, под этой сладостью, смутно угадывалась инородное существо. Липкое, вязкое, вечно голодное, жаждущее вобрать в себя все живое.

— Узнаешь меня?

На меня смотрело безупречное лицо. Гладкая, чуть смуглая кожа. Пшеничные волосы. Золотые глаза. Я никогда не видела его но поняла мгновенно: это мог быть только Он. Опиавус. Мой Повелитель.

«Твой тюремщи-и-ик»

— В-ваша Светлость

Моя рука сама, помимо воли, потянулась к нему. К этой совершенной красоте.

— Я — больше, чем титул, — мягко сказал он, заключая мои дрожащие пальцы в свою ладонь. Его прикосновение было теплым, живым. — Но без тебя — я бессилен.

Мысль о том, что только я могу помочь его Светлости, заставила сердце биться чаще и отчаянней.

Повелитель смотрел на меня своими глазами, словно излучавшими внутреннее тепло, а затем продолжил:

— Голос в твоей голове одна из Дочерей Создателей. Ее суть — опустошение, стирание всякого смысла. Она ненавидит меня. И жаждет разрушить тот хрупкий порядок, что я создаю.

«Лже-е-е-ец»

В висках застучало от напора чужой ярости, но я, стиснув зубы, простонала:

— Как я могу помочь?

— Сдержишь ее? — настороженно поинтересовался он.

Дыхание перехватило. Меня годами учили: Сестры — древнее зло. Такие, как я, — будущие инструменты Порядка. Любое чувство — слабость, ведущая к нестабильности. Но сейчас я испытывала благоговейный трепет — и не желала его подавлять. Ведь Он просил помощи!

Я судорожно кивнула.

— Хорошо. — Его сияющий взгляд скользнул по моим рукам, груди, шее, внимательно изучая кровоточащие узоры, оставленные моими молниями. — Но для этого нужна клятва. Ритуал верности.

«Станешь рабыней»

Нет. Я стану оружием Порядка.

Я кивнула снова, на этот раз уверенно. И тут же — еще раз, для полной ясности. Внутри распирало новое, опьяняющее чувство: я была нужна. Я обрела значение.

На миг в душу прокрался леденящий ужас, сдавивший горло. А что, если все это — ошибка? Но стоило нашим взглядам встретиться вновь, как сомнения были смыты слепым восторгом. Он смотрел на меня. На меня! Его внимание, его трепетное участие — все это было обращено ко мне.

Опиавус медленно опустил мое тело на каменный пол. Мерцающий свет ламп выхватывал из полумрака его фигуру. Я замерла, дрожа уже не от холода, а от благоговейного предвкушения. Он склонился надо мной, и его бархатные пальцы коснулись моего запястья.

— Не бойся, — голос был тих и мягок, но каждое слово отпечатывалось в сознании новой догмой. — Это твой путь к истинной силе. Во имя Порядка.

Кончик его пальца вспыхнул ослепительным золотом. И началось

Не боль. Холод. Глубокий, пронизывающий до самых костей. Его палец двигался по моей коже с невозмутимой, хирургической точностью. Каждое касание оставляло след — не кровь и не ожог, а линию, светящуюся словно жидкое солнце. Золото впивалось в плоть, проникая все глубже. Я чувствовала, как каждая черта превращается в леденящую цепь, сковывающую мои же нервы и магию, с чем-то древним и инородным внутри меня.

Воздух наполнился запахом озона и сухим статическим треском — моя электрическая сущность бессильно буравила накладываемые оковы.

«Кле-е-етка» — пронеслось где-то в выжженной пустоте сознания. Голос Воратрикс был слаб, как предсмертный шепот.

Опиавус вел линию от правого запястья к плечу, затем перешел на ключицу, шею. Золотые змеи сплетались в замысловатый узор, повторяя и закрепляя те самые кровавые прожилки, что проступили на мне в Чаше Мориенс. Каждое прикосновение было пыткой ледяным огнем, но я лишь глубже впивалась ногтями в ладони. «Боль — очищение». «Служение Опиавусу — высшая честь».

Его магия текла сквозь меня — сладкая, липкая, приглушающая ледяное жжение рун, заживляющая трещины в самой плоти.

Наконец, последняя линия замкнулась на левой кисти. Золотое свечение вспыхнуло на мгновение с ослепительной силой, выхватив из мрака грубые каменные стены.

А затем свет начал угасать. Подобно тлеющим углям, магические линии теряли свой божественный блеск. Цвет переливался, струился. Из ослепительного золота — в тускло-желтый, затем в болезненно-зеленоватый и наконец остановился на холодном, сине-голубом. Цвет моей магии. Цвет моих молний.

Его Светлость отстранился, созерцая свою работу. На его безупречном лице застыло выражение холодного, хищного удовлетворения.

— Совершенно, — произнес Он шепотом, и в этом слове прозвучал приговор и триумф. — Теперь ты готова служить. Поздравляю с рождением — Лера Корвус.

Имя Оно прозвучало как высшая награда. Я приподнялась на локтях. Сине-голубые руны на коже пульсировали ровным, подконтрольным светом. Внутри царили пустота, сладкая усталость и слепая, всепоглощающая уверенность. Теперь у меня есть все: цель, имя, место.

«Теперь на нас его ошейник» — слабым эхом отозвалось в глубине.

Но я больше не слушала Воратрикс. Я смотрела в лицо Повелителя и ощутила, как последняя искра чужой, зеленой ярости гаснет перед золотой бездной его глаз.

Глава 7. Лера. Резонанс.

— Лера! — Голос, как всегда вызвавший, разрезал тишину зала.

Меня вырвали из потока мыслей, из полузабытых ощущений, которые всегда витали где-то на грани сознания в Его присутствии.

Холодный мрамор зала отражал мерцание золотых бра, отбрасывая причудливые тени на стены. Я стояла перед троном, безупречная в своей форме — серый мундир без рукавов, жесткий воротник. Сине-голубые руны на коже, пульсирующие ровным светом, в едином ритме с моим дыханием. Великолепная демонстрация контроля, который является основой всего.

Помещение вмещало в себя порядка трехсот человек, но этим вечером здесь находилось чуть больше десятка приближенных. На их фоне резко выделялись двое — личная охрана повелителя. Они напоминали статуи: искусные, холодные и безжизненные.

Его Светлость восседал на троне, откинувшись на массивную спинку цвета молока. Поза казалась небрежной, но в самой ее расслабленности таилась угроза — как у хищника, застывшего перед броском. Его длинные, изящные пальцы мерно постукивали по подлокотнику, вырезанному в форме головы шакала.

Золотые глаза, не ведающие усталости и сомнений, изучали меня с неспешной, но всепроникающей тщательностью. В них не читалось ни одобрения, ни порицания — лишь холодный расчет. Так смотрят на безупречное оружие, проверяя, не дало ли оно трещину и готово ли снова делать то, ради чего его создали.

«Посмотри, ему недолго осталось» — этот шелест не был звуком. Он прорастал прямо в подкорку, навязчивый и липкий.

Слишком рвано выдохнув, я ощутила, как руны на мгновение вспыхнули чуть ярче. «Держи контроль», — приказала я сама себе. Воратрикс последнюю неделю была активнее обычного. Ее присутствие превратилось в постоянный, раздражающий зуд в голове.

Внутренним усилием я задвинула сиплые хрипы гиены куда-то за грань восприятия, и голова сама склонилась в низком поклоне.

— Прошу простить меня. — Голос звучал безупречно ровно, хотя внутри все еще вибрировало эхо проклятого шепота. — Культ завершил работу над чернилами. Первые партии уже разошлись в Аурелии. Основные точки — стихийные рынки и мелкие лавки артефактов. Мухобои тоже приобщены.

Опиавус едва заметно кивнул, и словно в ответ ему в голове заскулило с новой силой:

«Дай контро-оль Хотя бы на миг»

Спину свело от напряжения, и чтобы не сжать кулаки, ладони пришлось вдавить в бедра.

Никогда. Я лучше умру, забрав тебя с собой, чем позволю взять верх. Сущность внутри отозвалась угасающим хихиканьем.

Мой взгляд поднялся с пола до груди повелителя. Белая мантия была расшита золотой нитью. Витиеватый орнамент я еще позволяла себе рассматривать, но вот прямо взглянуть ему в глаза было мучительно. Неприемлемо для таких, как я.

— Ваша Светлость, — тщательно подбирая слова, начала я, — в последнее время гиена ведет себя странно.

Постукивание по голове шакала стихло. Тишина тут же превратилась в тяжесть пирамидального купола, ощутимо давящую на плечи.

— Странно? — Опиавус подпер голову рукой, и в его голосе сквозила скука. — И в чем конкретно проявляется эта странность?

«Скажи шакалу что для него скоро все закончится» — сипела Воратрикс.

В ее голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, отдаленно напоминающее надежду? Нет, скорее предвкушение. Я поспешно отбросила эту догадку как необоснованную.

— Она стала много говорить, Ваша Светлость, — отрапортовала я, сохраняя маску спокойствия, что стало требовать больших усилий. — Постоянный шепот. Это не борьба за контроль, скорее, навязчивый поток мыслей.

— И о чем же может шептать душа Забвения? — В его тоне проскользнули нотки брезгливости. — О привлекательности небытия?

«О твоей неминуемой кончине, брат!» — эхом отозвался внутри ликующий вопль, и чтобы ни один мускул не дрогнул на лице, потребовалась вся моя выдержка.

— О неизбежной гибели, — наконец выдохнула я, чувствуя, как слова сдавливают горло невидимым жгутом. — Она пророчит Вашу неизбежную гибель.

В гробовой тишине тревожный ропот свиты сливался с шуршанием одежд, и этот звук скреб по нервам не хуже, чем плеть бьет по голой спине. А потом я почувствовала на себе взгляд повелителя, который, казалось, прожигал насквозь.

— Посмотри на меня, Лера, — произнес он почти ласково, а у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться. — Разве это плохо?

По залу пробежало движение — нервная рябь, словно каждый из присутствующих хотел сделаться меньше ростом, незаметнее. Никто не знал, какой ответ будет правильным.

Его лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным — ни угрозы, ни насмешки, лишь легкая, едва заметная ухмылка.

«Он просто боится потерять контроль. Это его главный кошмар», — еле слышно хихикнуло в моем сознании.

Я приказала гиене заткнуться. Она отозвалась лишь ядовитым смешком и отступила куда-то вглубь, оставив после себя липкий холод в груди. Выдох. Вдох. Я сжала и разжала кулак, прогоняя онемение.

В Культе полагали, что активность богини — следствие успешных испытаний чернил. Тварь учуяла свою силу в ком-то еще, и от этого знания тихо ликовала.

Повелитель относился к магии Воратрикс со всей серьезностью. Сколько бы он ни уничтожал саму враждебную сущность, ее сила все равно возрождалась в ком-то вновь, словно из грязи.

Тех, в ком просыпался этот дар, Его Светлость любезно окрестил «Фениксами» и считал своим долгом держать эту магию под контролем ради всеобщего блага.

Я полностью разделяла его взгляды. И была горда тем, что именно мне позволили стать тюрьмой для первобытной части силы забвения.

— Тебе уже очень давно было поручено найти носителя, — Опиавус подался вперед, и вместе с ним в чашах колыхнулось пламя. — В чем проблема?

И вот теперь — деловой тон. Соберись. Он ждет от тебя результатов.

Предполагалось, что пятна заинтересуются чернилами сильнее, но мухобои слишком хорошо выполняют свою работу. Почти весь сброд сидит в своих норах и боится лишний раз высунуть нос, дабы не оказаться в камере.

Все это было мне лишь жалкими оправданиями. Разочарованная в себе, я, стиснув зубы, выдавила:

— Нужно больше времени.

Все, что я сейчас ощущала — носитель магии Воратрикс действительно существует. Где-то в радиусе сорока километров. Но чтобы сузить поиск, он должен оказаться рядом с чернилами. Тогда магия проснется, вспыхнет маяком.

А случись между ними контакт — я стану чувствовать носителя, как часть того, что заточено во мне.

— Понятно, — произнес повелитель, откидываясь назад. — А что насчет шпиона?

Я мысленно скривилась. Очередное досадное недоразумение, которое пришлось улаживать. Культ, пользуясь лояльностью Его Светлости, предоставил допуск к секретариату какому-то искре.

Свита разошлась по залу, стараясь не попадать в поле зрения — Его Светлость дал понять, что дальнейшая беседа не предполагает слушателей, но отпускать присутствующих не стал. Мы говорили при свидетелях, и это было частью испытания. Для всех.

— Личность уже установлена. Допрос проводила по своей инициативе. Субъект сообщил, какая информация была передана Харрисинам.

Дождавшись одобрительного кивка, я продолжила:

— Сегодня запланирована операция. Буду ловить на живца.

— Лично?

— Да, — я запнулась, физически ощутив, как Воратрикс подозрительно давит изнутри — аккуратно, пробуя границы. — По нашим данным, наводку передали напрямую кому-то из глав ячеек.

По многолетнему опыту борьбы с сепаратистами Культ уже знал паттерны их работы. Внедренные агенты сами определяли ценность обнаруженных сведений. И раз харрисины сочли старый фабричный журнал важным, то и пошлют за ним не рядового. Это отличный шанс поймать кого-то стоящего.

— Не забывай, Лера, — голос Опиавуса внезапно стал жестче. — Что для тебя является приоритетом.

— Я помню. Найти и доставить Вам Феникса.

Его Светлость коротко махнул рукой, завершая аудиенцию. Эфиры потянулись к выходу. Я почтительно склонила голову, развернулась на каблуках — и, сделав всего несколько шагов, замерла.

Незнакомое прежде чувство разом приглушило все, что было реальностью приемного зала: запахи, звуки, саму тяжесть воздуха. Внутри ворочалась гиена — вязкая, липкая субстанция, что обволакивала даже кости. Каждая клетка тела завибрировала, и голова сама собой, медленно, повернулась в сторону; взгляд уперся в толщу стен. Сквозь нее.

Повелитель еще говорил что-то, но слова его вытеснил вкрадчивый шепот Воратрикс, незаметно вплывший в разум:

«Ты ведь тоже это чувствуешь?» — благоговейно протянула она.

Да. Я чувствовала. Тело подчинялось странной магнитной тяге — туда, за пределы зала. Под Центральный утес, за Кварталы Жил и Ремесленный Пояс.

Все естество гиены, и мое собственное, резонировало с крупицей древней магии. Это было как родство, которое я не знала и знала одновременно.

— Лера!

Властный тон выдернул меня из тумана наваждения. Мир мгновенно наполнился острым запахом ладана, звенящим треском углей в жаровнях, обжигающим холодом мрамора. Пара секунд — и внешние ощущения пришли в норму. Но теперь изнутри горела каждая мышца, гудели все связки, а сердце рвалось наружу.

Опиавус угрожающе поднялся. Его фигура, внезапно возвысившаяся над троном, словно заполнила собой весь зал, и в золотых глазах вспыхнуло холодное раздражение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.