Анна Правда По моему хотенью

Глава 6. Молодильная инъекция

2 июля 202.. г. Москва

Строение пошевелилось. Немного приподнялось, с треском отцепив часть крыши от почвы. Раздался звук рвущихся корней, внутри дома что-то звякнуло. Избушка сделала еще одно усилие и высвободилась из оков. Покрытая мхом и лишайником крыша помахала отдельными дощечками, как стрекозиными крыльями, отряхиваясь от разного мусора и вставая на место. Дом на секунду замер, будто прислушиваясь к звукам ночного леса, и вдруг приподнялся. Казалось, под избушкой замельтешили сотни кротов, разрывая землю под фундаментом, пока из-под пола не показалась огромная куриная лапа. Она распахала кривыми когтями землю, нащупывая удобное место, чтобы упереться. Затем из-под земли выросла и вторая конечность. Избушка возвысилась над кратером, и развернулась крыльцом к хозяйке. Жанна отступила назад, освобождая место для избушки, а та стала выкарабкиваться наружу: вцепилась чешуйчатыми лапами в край ямы и размашистыми шагами добралась до ровной поверхности. Там несколько пошатнулась, будто ее перевесило что-то, находящееся внутри, переступила ногами, споткнувшись о крупный камень, и чуть не завалилась обратно в яму. Но в последний момент удержалась и шагнула к Жанне, выпрямившись и постепенно успокоившись.

Избушка более не шевелилась, не издавала звуков. Дождь размеренно колотил по взъерошенной крыше, стекая струйками к вцепившимся в почву костистым лапам. Жанна... Баба Яга посмотрела прямо на них: две нелепости, покрытые желтыми растрескавшимися чешуйками с черной окаемкой, придуманные ради забавы.

Много веков назад дом колдуньи никакого сходства с птицами не имел. Небольшая избушка находилась на отшибе древнего поселения. Чаще жители сторонились одинокого дома, однако иногда кому-нибудь да хватало смелости навестить ведьму, прихватив с собой нехитрый подарок и заурядную просьбу. Умирала колдунья в глубокой старости, еще при жизни напоминая тронутый тлением труп. Три дня над деревней кружили никем не виданные птицы, напоминающие воронов, но с будто изъеденными паразитами перьями и рубиновыми глазами. Они слетались к избушке ведьмы, разрезая воздух потусторонним граяньем, от которого стыла кровь. Восседали на черепах, насаженных на колья изгороди, внезапно выросшей вокруг жилища незадолго до смерти колдуньи. Когда наступала темнота, глазницы черепов сияли ледяным светом. Старуха лежала на печи, уже будучи не в силах поднять изможденное тело. Страх перед чертовщиной, творившейся вокруг ее жилища, никому не позволял даже приблизиться к некошному дому, и провожал ведьму только ее диковинный кот: всем телом он был лыс, как ощипанная курица, только на голове и ушах росла необыкновенной длины шерсть; окрас ее был дымчатый, но кончики волосков завивались седыми буклями, образуя на шее что-то вроде ворота, а на ушах напоминали огромные коровьи ресницы; брови и усы соревновались с буклями в размере и выступали вперед настолько, что касались друг друга кончиками. Кот не покидал хозяйку. Лежал возле угасающего тела и ждал. Ждал конец начала или начало конца.

Как только дух ведьмы отошел от тела, земля под домом затряслась. Заскрипели бревенчатые стены, задребезжали на кольях черепа. Избушка стала подниматься, и под ней выросли четыре деревянных столпа, напоминающих стволы могучих деревьев с мощными вздувшимися корнями. Так изба стала домом смерти, хранилищем гниющего тела и души, которая теперь не могла покинуть мир живых. Так сама умершая желала воплотить древний обычай воздушного погребения (сноска, иллюстрация), дабы получить жизнь после смерти.

Страшный дом простоял так сорок дней, а земля под ним тлела, дымом окуривая столпы. А по исходу указанного срока Баба Яга появилась вновь: среди жителей деревни распространилась молва, что кто-то видал хозяйку страшного места, что земля более не горит, а к возвышавшемуся крыльцу приставлено широкое бревно с вырубленными в нем ступеньками. Вскоре к дому потянулись и первые смельчаки, жаждущие потусторонней магической помощи. А через десятки лет уж и мало кто помнил о страшных днях и о том, что колдунья вовсе не человек. А птичьи лапы Жанна придумала несколько веков спустя, заменив ими неподвижные столбы. Кажется, это была остроумная шутка Лешего или спор с ним же, что курьи ножки вполне могут быть куриными лапами, да и передвигать уже выделявшуюся среди разросшейся деревни избушку так было удобнее.

***

До крыльца Жанна едва могла дотянуться рукой, но поднялась на мысочки и постучала по его дощечке три раза. В тот же момент в куче хвороста и листьев что-то зашевелилось: широкое бревно выглянуло одним концом, как зверь из норы, затем стрясло с себя сор, поднялось в воздух и примостилось к избушке. Жанна поднялась, отыскала в одежде ключ, который забрала из сейфа, нащупала в темноте замочную скважину. Дверная ручка в виде массивного кольца помахала несколько раз, приветствуя хозяйку. Жанна наконец смогла вставить ключ, механизм в начале не поддавался, но, спустя несколько усилий, провернулся, и дверь распахнулась.

Внутри встретили знакомые запахи: сушеные травы и грибы, мышиный помет, сырое дерево и воск. Жанна взмахнула рукой, и ярким пламенем разгорелся очаг в печи, осветив небольшое пространство избушки. Все предметы располагались на местах, будто дом и не подвергался небольшому землетрясению. Почти в самом центре стоял массивный стол, грубо сколоченный из дубовых досок и наглухо заставленный различными склянками, банками со всевозможной жидкостью, блюдцами, чашками, крынками; в некоторых покоились иссушенные жабьи трупики, где-то шевелились розовой массой вполне живые дождевые черви, а в одной из емкостей пузырился чайный гриб. Под столом притаилась скамья, столь же примитивно сколоченная, накрытая медвежьей шкурой. Среди стеклышек прыгали отраженные огоньки очага. Белоснежная печь постепенно нагревалась и наполняла теплым дыханием ведьмин дом. Прямо над ней на протянутых от стены до стены веревочках сушились сыроежки, мухоморы и поганки; вниз головками висели кустики шалфея, укропа и подорожника; болтались на хвостах мертвые мыши. С боку к печке была приставлена лесенка, ведущая на лежанку. За печью располагалось что-то на подобии чулана, но с занавеской вместо двери. Туда были заброшены различные веники – соломенные, дубовые и еловые – кочерга, ухват, огромная скалка. В самом углу заросло паутиной прядильное веретено. Противоположная от печи стена была увешана множеством полочек, по углам громоздились два громоздких комода. Все вместе сливалось в упорядоченный хаос, хранящий атрибуты многовековой колдовской жизни Яги: все те же лягушки, жабы, крысы, мыши; где-то виднелись и отдельные части животных – вороньи крылья, лапки кур, кроликов и белок, копыта, козлиные и коровьи черепа; огарки свечей, золотые украшения – кольца, цепи и браслеты; по царски выделялся медный самовар в окружении маленьких фарфоровых чайничков; были и, казалось, съедобные продукты – баночки с вишневым и малиновым вареньем, огурцами и зелеными помидорами; подвешенные на крючках корзинки с лесными орехами и сушеными яблоками. В стене напротив двери находилось небольшое окошечко, разделенное рамами на четыре равных квадратика и украшенное милыми алыми занавесками в белый горошек. Прямо над ним разветвились лосиные рога, обвитые паучьими нитями. А на узком подоконнике между овальным настольным зеркалом в резной оправе и совиным чучелом лежал человечески череп. В общем, атмосфера волшебной избушки была пропитана уютом, теплом и благополучием.

Жанна сбросила с себя плащ и протянула руки к огню. Вдруг над головой раздалось короткое кошачье мурчание.

– Здравствуй, Ёжа, – поприветствовала кота Жанна.

Кот стоял на самом верху печки. Он потянулся всем телом, изогнул дугой лысую спину и широко зевнул, прогоняя многодневное забытье. Затем облизнул брыли и передние лапы, присел, и устремил сладкий благоговейный взгляд на хозяйку. Та протянула руку и почесала любимца за ухом, за что была отблагодарена тракторным мурчанием.

Дождь снова усилился – затараторил по крыше и оконному стеклу. С ним в унисон потрескивали дрова в очаге. Избушка переступила с ноги на ногу, что прервало трогательное приветствие кота и хозяйки. Жанна вспомнила о цели визита. Взяла зеркальце с подоконника и взглянула на отражение: проседь в волосах, морщины на лбу и в уголках губ. Поставив зеркало на место, Яга освободила от крынок и банок немного места на столе. Затем среди корзин нашла ту, где хранились нарезанные на кружочки сушеные яблоки. Их сердцевины выглядели совершенно обычно, но вот кожура, если хорошо присмотреться, переливалась золотым мерцанием. Поставив корзинку на стол, Жанна вернулась к загроможденным полкам и сняла с одной из них необычные кувшин – у него было двенадцать носиков, расположенных по кругу. (иллюстрация) Она осторожно налила из него воды в небольшой чугунок, туда же бросила пригоршню яблок и поставила в печь ближе к огню. Пока будущее снадобье закипало, Жанна стала перебирать свои запасы: в ящиках комодов отыскались три засушенных ужа, закрученных в колечки, соломенные куклы, потрепанные игральные карты; набор звериных и человеческий зубов в купе с малюсеньким косточками - кошачьими ключицами, подъязычными костями и позвонками - все это в круглой жестяной банке от печенья. В небольшом сундучке нашлись несколько льняных мешочков, прошитых серебряными нитками и наполненных перламутровой пылью. Один из них Жанна положила в карман джинсов.

Чугунок заурчал. С помощью ухвата Яга выудила его из печи, поставила на стол и заглянула внутрь. Зелье представляло собой единую густую, как кисель, золотую массу. Яблочные дольки полностью растворились в жидкости.

Ежа спрыгнул с печи на стол и оценивающе принюхался к содержимому чугунка. Густой пар облизнул его розовый нос, и кот резко отдернул голову, брезгливо потрясся передними лапами.

— Вот куда ты лезешь? – Жанна легонько оттолкнула кота. Затем плотно приложила ладони к бокам горячего чугунка, жидкость задвигалась вдоль его краев и сошлась в маленький водоворот. Пар прекратил подыматься над снадобьем, а стенки чугунка у самых рук даже слегка покрылись инеем. Жанна обмакнула один палец в зелье, то было чересчур холодным.

– Перестаралась! – облизнув палец, Жанна снова поставила чугунок к огню и стала рыться в импровизированном чулане за печью. Среди метелок она нашла одну с кривоватой и сучковатой ручкой и поставила ее у двери. Затем сняла с полки железный ящичек с красным крестом на крышке – аптечка с более традиционными медицинскими атрибутами, чем молодильные яблоки и живая вода. Из нее Жанна выложила на стол жгут с защелкой, спиртовые салфетки, внутривенный катетер, пластырь и шприцы. Закатала рукав толстовки на левой руке, наложила жгут немного ниже локтя. Над запястьем постепенно набухла вена. Жанна вскрыла упаковку с катетером, протерла место инъекции спиртовой салфеткой и выверенным движением, зубами сняв колпачок с иглы, проколола кожу. Трубочка катетера скользнула по эластичным стенкам сосуда и заполнилась кровью. Жанна двумя пальцами достала стилет, одновременно продвинув катетер глубже в вену, закрутила колпачок и отстегнула жгут. На стол пролилось несколько капель крови. Оторвав зубами кусочек пластыря, Жанна закрепила устройство на руке и снова проверила котелок – снадобье было слегка теплым. С помощью шприца она набрала золотистую жидкость, сняла иглу и через порт впрыснула лекарство.

Такой способ введения омолаживающего снадобья Жанна придумала несколько лет назад. Обычно она его пила, пробовала наносить на кожу, даже вдыхать яблочную пыль, но биодоступность зелья при подобных способах была крайне низкой и приходилось ждать по несколько часов, пока оно возымеет свой эффект, которого хватало не на столь долгий срок, как сейчас. Затем пришла идея о внутривенных инъекциях. Поначалу исполнение задумки казалось затруднительным: использовать только шприц или нужен специальный катетер, как провести все манипуляции без чьей-то помощи и только одной рукой, должно ли зелье быть стерильным, и какая требуется температура – это малая часть вопрос, возникших в тот момент. Но страх вновь превратиться в гнилую старуху и желание стать лучшей версией себя, победили сомнения. Жанна обучилась техническим тонкостям и рискнула сделать первый укол, конечно, подстраховавшись полным графином живой воды. Дрожащей рукой она надавила на поршень шприца, и прохладная жидкость потекла по сосудам, оплетая руку золотыми линиями вен. По телу распространилось приятное тепло, дыхание насторожилось, сердце заухало в груди. Жанна подождала несколько минут, но ничего страшного не произошло: не наступил анафилактический шок, в крови не образовались тромбы, ритм сердца не нарушился. Посмотрев в настольное зеркало в резной оправе, Яга увидела молодую прекрасную женщину.

Вот и сейчас она смотрела на нее, в той же избушке, проведя уже знакомую и не пугающую процедуру магического омоложения.

Убедившись в отражении, что все прошло по плану, она сорвала катетер одним резким движением, прижала к месту укола салфетку и наложила повязку. Снадобья оставалось еще очень много, и Жанна перелила его в железный термос, который прятался на столе среди остальной посуды. Для консервации она утопила в зелье пару сушеных лягушек. Прихватила с собой несколько травяных пучков и склянку с мертвыми скукоженными паучками. Завернула все в кулек и накинула плащ.

Кот, все это время наблюдавший за происходящим, вышел проводить хозяйку после столь короткой встречи. Его усы были грустно опущены.

- Ёжа, прости! Пока я не смогу остаться… Прости… - Жанна обняла голову кота обеими руками и поцеловала в нос. - Обещаю! Я найду способ забрать тебя с собой, а пока стереги и оберегай избушку.

Кот с пониманием медленно моргнул и еле заметно кивнул.

Жанна взяла кулек, метлу, ожидавшую ее у двери, и вышла на крыльцо. Дождь напоминал о себе редкими каплями. Жанна стукнула ногой по круглому деревянному предмету, притаившемуся в углу и густо заросшему лишайником и мхом.

- Вставай! - приказала хозяйка, и тот закачал боками.

Раздался ленивый скрип, предмет неохотно перекатился на одну сторону, затем на другую и с усилием поднялся - то была ступа, покрытая влажным серо-зеленым ковром, а с краю расцвел кустик светло-розовых поганок.

Жанна поместила на ее дно кулек, закинула метлу и вернулась запереть дверь на ключ. Потом забралась в ступу, перекинув ноги через ее край, и махнула в воздухе метлой, как веслом гондолы. Ступа медленно поднялась над крышей избушки, неловко стукнувшись об охлупень, и зависла.

- Избушка, повернись к лесу передом, ко мне задом! - приказала Яга, снова взмахнув метлой.

Избушка встрепенулась, развернулась и, сделав несколько шагов к краю, спрыгнула в воронку. Раздался грохот бьющейся посуды и повалившейся мебели. Широко размахивая лапами, изба окопалась, погрузила лапы в разрытую землю и уселась, будто птица в гнезде.

Ёжа, наблюдавший за всем из окошечка, убедился, что дом в тайнике, потянулся всем телом, поправил лапкой немного съехавший череп на подоконнике и оглядел помещение. Вся утварь находилась на местах, лишь покачивались веточки трав над печкой. Ёжа, хорошенько прицелившись, запрыгнул на печь и скрылся во мраке.

Ступа поднималась выше и выше, пока не оказалась над макушками деревьев. Начинало светать. Жанна сделала еще несколько взмахов метлой, набирая нужную скорость. Затем прихватила небольшую щепотку пыли из мешочка и осыпала ею край ступы, дабы та стала невидима для людей. Теперь можно было выдохнуть. Все испытания остались позади, снадобье сработало, как полагалось: более ни единого признака увядания, Жанна вновь молода и здорова, если не считать регулярных носовых кровотечений. Видите ли, раны и увечья, нанесенные колдовскими силами, магическим предметом, заговором, примененными не по правилам, никогда не проходят незаметно. Последствия халатного обращения с колдовством будут долго напоминать о себе. Отсюда очевиден и небывалый риск, на который решилась Жанна, введя снадобье внутривенно. Ведь даже полный кувшин живой воды, хоть и спас бы от смерти, но не справился бы со всеми возможными последствиями. Но навязчивый, непреодолимый страх вновь превратиться в уродливую старуху, даже увидеть небольшое пигментное пятнышко на коже, толкал ее на сомнительные поступки. Впрочем, негативных реакций не было, задумка оказалась на удивление великолепной: снадобье действовало моментально, эффекта хватало почти на три месяца, а если регулярно пить или наносить на кожу его остатки, то можно было продлить срок на несколько недель. Чем больше проходило времени с момента приготовления зелья, тем оно становилось слабее. Максимально мощностью оно могло обладать лишь в избушке – месте средоточия волшебных, магических, потусторонних сил. Только в ней Жанна была способна колдовать как несколько веков назад, в полной мере раскрывая свои способности. Именно в старинном доме к Жанне возвращалась сила управлять теплом и холодом. Эта возможность оставалась с ней еще некоторое время после посещения избушки, но таяла с каждым днем. Изготовить серьёзное зелье также было невозможно без поддержки родных стен, но многие сохраняли эффективность за границей магического мира, как, например, универсальная пыль, которую Жанна прихватила с собой. Средство на все случаи жизни, весьма полезное в быту – хозяйке на заметку, как говорится: вывести пятно с любимой блузки, реанимировать подгоревшее блюдо, исправить помятое крыло автомобиля, выжечь лицо обидчику, неудачно выбравшему жертву. Эту пыль Жанна изготавливала из раковин речного моллюска перловицы, чему всегда был очень рад Ёжа, ведь их внутренности скармливались ему. Перламутровая пыль служила подспорьем в мирской жизни и всегда запасалась впрок, дабы напитаться магической силой в дремлющей избушке. Способности Жанны также преисполнялись во время ее визитов домой – та же возможность влиять на людей, хоть и сохранялась в полной мере за пределами избы, но получала обновление, как приложение смартфона.

Ступа приближалась к дачному участку. Солнце готовилось к восходу, однако не сложно было заметить, что в окнах дома горел свет, хотя Жанна отчетливо помнила, что погасила его перед уходом. Сразу промелькнула мысль о травматическом пистолете в бардачке автомобиля и о заветном мешочке в кармане – мешочек был надежнее. Жанна приземлилась неподалеку от входа и прислушалась: никаких звуков из виллы не раздавалось. Предусмотрительно сняв шуршащий плащ, она осторожно пробралась в дом, через холл прошла неслышными шагами в гостиную, совмещенную с кухней. В доме царила тишина, будто в чаще леса, замеревшей перед бурей.

- Доброе утро, Жанна Яковлевна! – раздался низкий мужской голос.

Глава 7. Девочка-вишня

2 июля 202.. г. Москва

Если что-то может одновременно предупредительно отталкивать и пленительно притягивать, то это высота, равная шестнадцати этажам. Казалось, я сидел на парапете, вцепившись в него руками, добрых тридцать минут. За это время я немного привык к необычному положению тела и смог ослабить хватку. Впереди простиралось лесное море, а внизу сновали игрушечные машинки, покачивались крохотные деревья и мельтешили еще более крохотные людишки, живущие будто не в настоящем городе, а в его макете. Я всматривался в высоту и рассуждал, сможет ли она прикончить меня, пока она не стала всматриваться в меня, давая положительный ответ. Неожиданно в голову вкрались слова популярной песни, и я стал бормотать их под нос: «Районы… Кварталы… Жилые… Массивы… Я ухожу, ухожу… Красиво». На лице мелькнула ироничная ухмылка: казалось, слова очень подходили ситуации. Но уходил ли я красиво? Вряд ли труп с размозженным черепом, да еще и в обмоченных портках мог быть привлекательным. Способ уйти – банален. Моя персона – не примечательна. А дальше – труповозка, морг, вскрытие, зашитие, гроб… Или крематорий? Для меня никто не примет решение: гроб или урна. А кому я писал прощальную записку?