- Рейтинг Литрес:4.3
- Рейтинг Livelib:3.9
Полная версия:
Анна-Лу Уэзерли Тихий дом в Кедровом тупике
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Он лежал на кровати. Криминалисты упаковали его после того, как сделали фотографии.
Итак, никто не пытался спрятать орудие преступления или избавиться от него. Интересно.
– А телефон? Ты говорила, что жена звонила на его телефон.
– Мы нашли его рядом с раковиной, – поясняет Дэвис.
Я поворачиваюсь к Вик.
– Он точно совпадает с нанесенными ранами, – говорит она, предвосхищая мой вопрос. – Этот нож.
– Знаешь, Вик, ты всегда можешь сделать карьеру в качестве ясновидящей, если тебе надоест твоя работа, – говорю я.
Ее губы растягиваются в слабой улыбке.
– И какова продолжительность рабочего дня?
Мне становится интересно, на какие удовольствия тратит Вик свое свободное время, когда не режет трупы и не собирает их, в буквально смысле, по кусочкам.
– Большая, – говорю я, – и платят гроши.
– Гм, тогда нет смысла менять, – говорит она.
Мне хочется добавить: «Да, и в том и в другом случае все равно приходится иметь дело с мертвецами!» – но я решаю, что так могу переступить границы, поэтому молчу.
– Дай мне расклад по ране на шее, – говорю я, думая о Лори Миллс, о том, в каком состоянии она была, и как получилось, что, когда я приехал, ею занимался Дилейни, едва ли не угрожающе нависнув над ней. – Разве не должно быть больше крови, если учесть глубину? – Из-за колющих ран на теле Роберта Миллса и на его футболке недостатка в бордовых пятнах нет – по сути, его окружает море крови, оно разлилось по плиточному полу ванной и, конечно же, по зеркалу, – однако я не могу избавиться от мысли, что вокруг верхней части шеи крови должно бы быть больше.
– В проницательности вам не откажешь, детектив, – говорит Вик, и, судя по ее виду, она под впечатлением. – Вы учитесь.
– У лучших, – говорю я, но понимаю, что она покончила с шутками и переключилась на профессионала.
– Существует неправильное представление о том, как перерезается горло. Я виню в этом телевизионные сериалы и фильмы… Люди ожидают, что кровь будет там, где ее не может быть по науке; во всяком случае, чаще бывает так…
Я киваю. Вик начала с загадок.
– Все, видите ли, зависит от того, как рана нанесена, – продолжает она. – Если сделать разрез в передней части горла, то всего лишь перережется трахея. Если сделать это с достаточной точностью, то комбинация отека и частичного коллапса из-за разрыва хряща вызывает у жертвы удушье. Это удушье будет проистекать медленно и без обильной кровопотери; эффектной смерти здесь не гарантируется. Между прочим, бывали случаи, когда люди через несколько минут поднимались на ноги и шли за помощью.
– На мой взгляд, очень даже эффектно! – Не могу представить, какие ощущения возникают, когда перерезаешь горло другому человеку, зато могу с твердой уверенностью предположить, что намерение причинить серьезный вред присутствует здесь как данность.
– А вот если перерезать основные вены, то процесс будет грязным, неприятным, медленным и шумным… – Она косится на меня и подталкивает очки к переносице. – Бульканье, удушье, все в таком роде.
– Понял.
– При таком методе, прежде чем человек умрет, вытечет большое количество крови.
Я смотрю на тело Миллса и перевожу взгляд обратно на Вик. Она в ударе, изучая рану; она концентрируется, делает выводы в режиме реального времени.
– Убийцы часто выбирают перерезание сонной артерии – не хотят заморачиваться, – объясняет она. – При этом фактически происходит перекрытие поступления крови к мозгу, и, так как это быстрый процесс, все происходит довольно аккуратно. Кое-какая кровопотеря будет, как и у нашей жертвы, во всяком случае пока сердце полностью не остановится, однако это не будет выглядеть как фильм ужасов, как при перерезании вен, – без тени иронии говорит Вик. – И все же количество приличное. Естественно, если была еще и перерезана трахея, кровь могла утечь в легкие. А так как ему были нанесены колющие раны…
Я мысленно морщусь, представляя, какой ужас, вероятно, испытал Роберт Миллс в последние мгновения, когда не мог дышать и захлебывался собственной кровью. Одновременно я думаю о том, что я немного влюблен в Вик Лейтон. Она говорит о смерти так, будто пересказывает рецепт. В ее устах она выглядит почти аппетитно.
– Итак, – говорю я, – подводя итог, ты считаешь, что подозреваемый перерезал артерию и что он точно знал, что именно нужно сделать, чтобы сделать это как можно чище?
– Первое – да, но по поводу второго, боюсь, я не могу дать комментарий. Это было бы домыслом.
Я киваю. Подозреваю, слово «домысел» нечасто встречается в лексиконе Вик.
– Явных повреждений на руках, указывающих на сопротивление, нет: отсутствуют порезы, ссадины, синяки – хотя опытный патологоанатом выявит любые нюансы… Похоже, он не вступал в драку, что позволяет предположить, что ножевые раны появились после того, как ему перерезали горло. Может даже, когда он умирал или уже умер.
Я смотрю на труп перед собой, оглядывая его под разными углами. Я кое-что замечаю.
– Под ним что-то есть, – говорю я, снова наклоняясь. Это торчит из-под его груди, из-под ребер – клочок бумажки…
Вик закатывает глаза, а я осторожно толкаю тело Роберта Миллса пальцами, радуясь тому, что мои пальцы защищает тонкий слой резины перчаток.
– Похоже на письмо, – говорю я, вытаскивая его из-под него. Это конверт, у него только один угол пропитался кровью, в остальном он в целости и сохранности. Я чувствую прилив возбуждения – внизу живота, набирая обороты, начинает бурлить адреналин и подниматься вверх. Имя адресата – «Миссис Лори Миллс» – напечатано, письмо выглядит официальным. Конверт открыт.
Мое дыхание учащается, когда я осторожно достаю письмо из конверта. Даже Вик Лейтон выглядит заинтересованной. Я бережно разворачиваю лист формата А4.
«Дорогая миссис Миллс,
спешу сообщить Вам, что Ваш муж, Роберт Миллс, поручил нам действовать от его имени в отношении бракоразводного процесса…»
– От адвокатов. – Я поворачиваюсь к Дэвис. – В нем жене сообщается, что он начал бракоразводный процесс. Датировано тремя днями ранее… Отнеси это криминалистам. – Я так же бережно, как вынимал, убираю письмо обратно в конверт. – И свяжись с юристом: некий Майкл Джеймс из «Джеймс, Стэннард и Ко», находится в Сохо, судя по «шапке» на бланке.
Она энергично кивает, забирая у меня конверт.
Я вижу, как в гостевую с мешком входят ребята из скорой, им предстоит отвезти Роберта Миллса в морг – заведение, которого, я почти уверен, не было в списке тех мест, что он хотел бы посетить до своего сорокалетия. Я перевожу взгляд на Вик Лейтон.
– Думаю, вам нужно поговорить с женой, – сухо произносит она, косясь на послание убийцы на зеркале.
– Думаю, я так и сделаю, – бросаю я.
Пора.
Глава 7
Раньше Лори Миллс никогда не доводилось оказываться в полицейской машине, и сейчас, когда она сидит на заднем сиденье, ею завладевает настоящий, неприкрытый ужас. Рядом с ней женщина-офицер, чье молчание только усиливает нарастающий страх Лори. Она смотри в окно на мелькающие машины, но ничего не видит. Каждые несколько минут реальность обрушивается на нее, как удар кувалды в грудь: «Роберт мертв! Роберт-то мертв!»
Она видит его на полу ванной, примыкающей к гостевой, снова и снова, словно попав в дьявольскую петлю, прокручивает в мозгу этот момент: вот она входит в ванную, и знакомый силуэт кажется почти чужим, как будто это вовсе не Роберт, а кто-то другой, упавший здесь и скрючившийся. Ничто не могло бы подготовить ее к тому, что она увидела, и ее сознание предприняло лихорадочную попытку рационализировать недоступное пониманию. На какой-то момент в голове засела мысль, что это какая-то жестокая шутка, больной, бестактный розыгрыш. Однако эта мысль сразу улетучилась, едва Лори увидела кровь, а потом и рану, из которой эта кровь натекла.
Лори опять охает, когда в сознании появляются страшные картины, и зажмуривается. Сначала она не увидела послание на зеркале. Она была так поглощена видом тела своего мертвого мужа, что не заметила его. «Лжец, изменник, подонок…» Она уставилась на надпись, как будто буквы были греческими. Она ничего не поняла. Кто это написал?
– Он… он должен был прийти на ужин… – говорит она, вдруг ощутив потребность заговорить.
Женщина-полицейский кивает, достает из кармана блокнот.
– А он так и не появился. Я думала… я думала, он продинамил меня… Я так разозлилась… Он причинил мне столько боли… с ребенком, с Клэр… после аварии… я позвонила на его телефон… услышала, как он звонит наверху…
Офицер записывает в блокнот, одновременно кивая и бормоча успокоительное вроде «Все в порядке, Лори…»
– О господи… о господи, Роберт, мой Бобби… о господи. – Она прячет лицо в ладонях. – Я… я приготовила ему говядину «Веллингтон»… – Лори неожиданно вспоминает о Клэр и убирает от лица руки. Они в крови. Кровь впиталась и высохла в складках и бороздках на коже и забилась под ногти. Ее начинает трясти. – Нет… нет… НЕТ!
– Все в порядке, – снова уверяет ее офицер. – Мы уже почти приехали в отделение. Вас осмотрит врач, мы дадим вам возможность умыться. Все в порядке. – Ее голос звучит мягко, но властно, и Лори находит утешение в том, что кто-то другой взял ситуацию в свои руки. С тех пор как случилась авария, она привыкла к тому, что ею управляют и указывают, что делать.
– Лори, нам нужно взять у вас кое-какие образцы для анализа: ДНК, отпечатки пальцев, образцы крови. Это стандартная процедура. Вы не возражаете, Лори? Вы понимаете, о чем я говорю? А потом вы помоетесь, выпьете чашечку чая и мы поговорим, ладно?
Лори таращится на свои руки, на пятна крови на ладонях.
– Лори? Лори, хотите, чтобы мы кому-нибудь позвонили?
Продолжая глядеть на руки, она отвечает:
– Да… да, я понимаю…
Констебль кивает.
– Ладно… вот и хорошо, – говорит она, однако обе знают, что ничего хорошего нет. – Вы не под арестом.
Это слова больно ударяют Лори в солнечное сплетение. Не под арестом? А с какой стати ее арестовывать? Почему они говорят об аресте? «О господи, они думают, что я убила Роберта». Сквозь шок и ужас начинает пробиваться инстинкт самосохранения, приводя ее в чувство и хоть немного проясняя мысли.
– Я… я хочу поговорить с мамой, – запинаясь произносит она. – Моей мамой…
Офицер опять похлопывает ее по руке, но делает это как робот, без каких-либо эмоций, и Лори хочется оттолкнуть ее. Лори неприятно, что к ней прикасаются. Ее начинает тошнить. Она вспоминает послание, написанное кровью на зеркале. Послание убийцы. Господь Всемогущий. Паника и страх обрушиваются на нее в полную силу, сдавливают ей горло, сжимают его, как тисками, не давая дышать.
– Это я его убила? – вслух произносит она, не особо задумываясь о смысле слов. – Это я убила Роберта?
Тут до нее вдруг доходит, что женщина-полицейский в перчатках.
– Не знаю, Лори, – мягко говорит констебль. – А вы?
Глава 8
Пресса прибыла, когда я покидаю дом. Группа журналистов топчется у конца тупика и ищет способы пробраться через полицейские барьеры, напоминая стервятников, кружащих над свежим трупом. Хорошие новости обычно распространяются быстро. Среди толпы я замечаю ее, но притворяюсь, будто не вижу. В последние месяцы мы, я и Фи, пару раз встречались, чтобы выпить по стаканчику. Я вполне мог бы назвать эти встречи свиданиями. На последнем «свидании» она осталась на ночь, и мы закончили день в постели. Полагаю, что оба знали, что такой исход был предрешен. Я не рискнул бы назвать это «любовью», но секс у нас был приятным, даже хорошим, как нечто комфортное и естественное. Я рад, что мой первый секс после Рэйчел был с Фионой Ли. Мы с ней прежде всего друзья, и она вызывает у меня только теплые чувства. Я доверяю ей и уважаю ее, даже несмотря на то, что она журналистка. К тому же она красива и жизнерадостна. Она хорошая женщина. И да, она мне нравится. А может, это что-то другое. Как бы то ни было, между нами произошло то самое, что случается после нескольких рюмок.
На следующее утро между нами не было никакой неловкости. Было просто приятно проснуться рядом с теплым телом, а потом вместе позавтракать чаем и черствым тостом. Однако никакие бабочки не трепыхали своими крылышками, как это было с Рэйчел, и я не испытал той тянущей боли, когда она ушла, боли, которая донимала меня каждый раз, когда моя любимая выходила за дверь. Складывалось ощущение, будто мы с Фи понадобились друг другу на ту единственную ночь. По разным причинам, вероятно, но никакого неприятного осадка не осталось. Мы расстались в хороших отношениях. Мы оба знали, что больше это не повторится. С той ночи я ей не звонил, из-за чего меня грызла совесть; ну, вот так сложилось. На сегодняшний день с той ночи прошла уже пара недель, и может возникнуть некоторая неловкость…
– Дэн! – Она замечает меня и окликает; я же иду по подъездной аллее и, как самый настоящий трус, притворяюсь, будто не слышу ее. От этого я чувствую себя еще бо́льшим дерьмом.
– Криминалисты изучают телефон и отпечатки на ноже, – говорит Дэвис, идя вслед за мной.
Я киваю, пытаясь избавиться от замешательства, накрывшего меня, как ноябрьский туман. Внешне все выглядит примитивной бытовухой – отвергнутая жена мстит неверному мужу. Нападению присущи все признаки преступления на почве страсти. И я допускаю, что так оно и было, однако интуиция подсказывает, что есть нечто большее, что все не так просто, как кажется, и что мне нужно воздержаться от суждений, прежде чем делать определенные выводы.
– Есть что по соседям?
Дэвис кивает.
– Кое-что есть.
– Да?
– Справедливости ради надо сказать, что все знали: в семейной жизни у Миллсов большие проблемы, – говорит она. – Предположительно, у Роберта Миллса была связь на стороне, и сейчас выясняется, что у него есть ребенок от другой женщины. Они пытались начать сначала, он и его жена, хотя, по словам соседки, с которой я беседовала, в последнее время он редко бывал дома, что давало ей повод думать, будто он с любовницей. Похоже, после переезда сюда – а это было еще в феврале – они держались особняком, особенно Лори Миллс, она жила затворницей, как говорит… – Дэвис сверяется с блокнотом, – некая миссис Джессика Бартлетт из дома пятнадцать, слева от них. – Она указывает на особняк рядом с домом Миллсов. – Она говорит, что часто слышала, как они ругаются, когда еще покойный жил здесь, – они кричали, хлопали дверьми и все такое прочее, и что Миллс постоянно то уходил, то возвращался. Однако держался он вполне дружелюбно, был горазд поболтать, в общем, прилагал значительно больше усилий, чтобы влиться в их маленькое общество, чем его жена.
– Но это не делает ее убийцей, – тихо, почти себе под нос, говорю я. – И?..
– Команда продолжает подомовой обход, – отвечает Дэвис. – Некоторых соседей не было дома, а некоторые не открыли дверь. Джессика Бартлетт предложила нам поговорить с… – она опять листает свой блокнот, – с некой Моникой Льюис, живет в двадцать пятом доме напротив Миллсов. Как утверждают, она и Лори были близкими подругами, знали друг друга много лет, вместе ходили в школу или в колледж.
– Ясно. Ну, надо поговорить с ней.
– Бартлетт упомянула один инцидент, случившийся в июле.
– Инцидент?
– Публичную ссору между Лори и Робертом Миллс. Миссис Миллс рассказала всем, кто присутствовал на той вечеринке с барбекю, что ее муж состоит в любовной связи и что у него есть ребенок от этой связи, а после этого убежала домой в слезах. В общем, во хмелю устроила самое настоящее шоу, как выражается Бартлетт, и… а вот это очень интересно. – Дэвис изгибает брови.
– Продолжай… – Дэвис нравится делать резкие сюжетные повороты, но я потакаю ей. Это малая цена за ее въедливость.
– И соседка вспомнила, что миссис Миллс угрожала убить мужа, кричала, что была бы рада, если бы он сдох на глазах у всей улицы.
– Ясно, – говорю я. – В общем, как я понимаю, все это очень интересно. Но едва ли это можно считать признанием, верно? Я в том смысле, что многие жены сгоряча говорят такое своим неверным мужьям.
Неожиданно Дэвис опускает взгляд вниз, как будто я задел ее за живое.
– Мне нужен перечень тех, с кем уже пообщались, список всех, кто здесь живет. Я хочу выяснить, кто такие эти Миллсы, как они жили, что они собой представляют. Возможно, сегодня вечером кто-то что-то видел; похоже, все они любят порыться в чужом грязном белье, так что я уверен, что что-нибудь да вылезет. И еще эта Моника, подруга, о которой ты говорила, – пообщайся с ней. Я хочу, чтобы ты опросила ее первым делом, а потом уже занимайся остальными обитателями улицы.
Дэвис кивает.
– Технически это тупик, босс, – улыбается она мне, и я наигранно сурово хмурюсь.
– Кстати, нам удалось выяснить, что за другая женщина? Имя любовницы?
– Некая Клэр, ни фамилии, ни адреса. Может, Лори Миллс прольет хоть какой-то свет.
– Отправь кого-нибудь к ней, как только у нас появится адрес, ладно?
Краем глаза я снова вижу Фи. Она стоит слева, в стороне от стаи стервятников, и роется в своем телефоне. Я сосредотачиваю внимание на Дэвис.
– Послушай, Дэвис, а ты-то что об этом думаешь? – спрашиваю я, потому что знаю, как это выглядит. Послание на зеркале, орудие убийства, никакого взлома и резкий разрыв отношений из-за супружеской измены. Кто-то может сказать, что письмена – в буквальном смысле – на стене. Только я так не думаю…
– Взлома не было, босс, на месте преступления никто не присутствовал, подозреваемая утверждает, что на момент убийства впала во временную амнезию, есть орудие и мотив, и по характеру нанесенных ран я бы сказала, что нападение произошло в состоянии аффекта, подпитанного страстью, ненавистью, жаждой мести. Для миссис Миллс все это выглядит не очень хорошо. – Дэвис колеблется. – И все же… я не знаю… Она такая маленькая, – говорит она, вторя моим собственным мыслям. Ее интуиция подсказывает ей точно так же, как мне – моя.
Лори Миллс – судя по тому, что мне удалось увидеть и что сейчас отметила Дэвис, – просто крохотная. Она миниатюрная, с тоненькими, как у птички, конечностями, к тому же сломленная. Именно такой образ сложился у меня в голове, когда я увидел ее, – сломленной птички. Убить мужчину, который крупнее раза в два, а может, и в три… это кажется маловероятным, хотя и не невозможным. Нельзя недооценивать силу человека в экстремальных обстоятельствах и при не менее экстремальных эмоциях, но в Лори Миллс была – и есть – та хрупкость, которая навела меня на мысль, что у нее едва хватает сил, чтобы удержать вилку и нож, не говоря уже о том, чтобы практически обезглавить своего высокого, выше шести дюймов ростом, мужа и несколько раз подряд проткнуть его ножом.
– Когда человек захочет, в нем может проснуться невероятная сила, – говорит Дэвис, снова читая мои мысли. – Ярость, стремление защитить своих детей, страх…
– Да. – Я соглашаюсь с ней, потому что знаю, что это правда.
– Ненависть, – с долей грусти говорит Дэвис. – Она творит с людьми страшные вещи.
Я вспоминаю Крейга Мэзерса, человека, который несет ответственность за то, что врезался в мою Рэйчел, ехавшую на мотоцикле, убил ее и нашего крошечного нерожденного ребенка в ее утробе, и в моем сознании всплывает его лицо.
– Именно так, – говорю я.
Глава 9
Лори, весна 2015
– Ты опять уходишь? – Лори, хлопая глазами, смотрит на мужа, и выражение на ее лице отражает овладевшее ею разочарование.
– Ло, прекрати, ты же знаешь, это моя работа. Это то, чем я занимаюсь, чем занимался всегда. Пожалуйста, не начинай.
– Я не начинаю, – говорит она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. У нее нет желания портить ему настроение, но она хочет обсудить тот факт, что они много времени проводят порознь. – За три месяца вместе мы провели едва ли неделю. Так у нас семья не получится.
Она слышит, как он вздыхает, видит, как он закатывает глаза.
– Ну вот, приехали… Ты говоришь как Марта, и как Тэмми, и как другие. Я думал, ты, Ло, все понимаешь. Я думал, ты другая.
Лори непроизвольно ощетинивается, она застревает где-то посередине между возражением и вынужденным согласием. Ее каждый раз возмущает, когда он сравнивает ее со своими «психованными, алчными до контроля бывшими» – в этих случаях она сразу прекращала ссору, дабы он не причислил ее к этой категории. Но разве она просит так уж о многом, желая видеть своего мужа чаще, чем несколько дней в месяц, а?
– Кроме того, через пару недель ты и сама уедешь, у тебя большой контракт с отелем… Дебора и Джек захотят, чтобы ты вместе с ними поехала в Италию, – ты же лучший дизайнер в их команде, и они знают об этом.
Лори отворачивается от него и не может сдержать улыбку. Она понимает, что он делает, – пытается смягчить ее комплиментами.
– Просто в последнее время ты постоянно в отъезде. У нас практически не было времени для… нас.
Лори слегка надувает губы, чтобы скрыть свое явное недовольство. Она не хочет, чтобы он услышал в ее словах просьбу; Роберт говорил, что не встречал бо́льшую зануду, чем Марта, и что она совсем не похожа на Марту или на других, которые пытались удержать его и подрезать ему крылья, – на женщин, которые не раз предпринимали попытки «завладеть им», как он выразился. На женщин, которые не понимали его потребности в креативной свободе и страсть к путешествиям; на женщин, которые ревновали, требовали от него внимания и устраивали допросы по поводу великого множества его друзей женского пола. Вот поэтому он и женился на ней, говорил он. «Ты не такая, как все другие, – ты понимаешь меня, ты даешь мне возможность выразить себя, быть самим собой. Так, Ло, поступает настоящая родственная душа. Вот поэтому я и хочу провести оставшееся мне время с тобой…»
Роберт берет ее за талию, сажает на кухонный прилавок и одним ловким движением задирает ей юбку, заставляя ее стонать от восторга. Ей всегда нравилась его спонтанность, особенно в сексе. Это заводило ее.
– Мм. – Он целует ее в губы, отодвигая ластовицу трусиков и засовывая пальцы в нее. – Прости, что мало уделял тебе внимания, детка… Ты же знаешь, что больше всего на свете я хочу, чтобы мы были вместе. Но моя работа… – говорит он между поцелуями. – Ты же знаешь, какова ее специфика. Надо хвататься за любую работу, когда бы и где бы ее ни подкинули. – Теперь он покрывает поцелуями ее шею. – Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, Ло, – ты лучшее, что случилось со мной. Я хочу, чтобы ты стала матерью моего ребенка, моих детей…
– Гм… – произносит она, откидывая голову. Муж заводил ее гораздо сильнее, чем кто-либо из знакомых ей мужчин. В его прикосновениях было нечто особенное, нечто такое, чему она не могла противостоять, как полузабытой песне. Как бы она ни расстраивалась из-за того, что они подолгу живут порознь, она действительно все понимала. Бобби – выдающийся фотограф, и он упорно трудится, чтобы собрать впечатляющее портфолио клиентов. Никто не сравнится с ним в способности вести за собой людей, которых тянет к нему как магнитом, особенно женщин. Она понимает его лучше, чем кто-либо другой. Роберт умеет заставить женщину почувствовать себя так, будто в этот самый момент она единственная на всем белом свете.
Семь лет назад, когда Моника познакомила его с Лори, он очаровал ее в одно мгновение. Ей казалось, что он заглядывает прямо в душу, читает ее мысли и знает все ее секреты. Ей нравилось наблюдать, как он общается с людьми и без особых усилий заставляет их раскрываться. Это был настоящий дар, который помог ему снискать множество поклонников.
«Ты как Крысолов, ты знаешь это?» – не раз говорила она ему. Когда Роберт играл свою «мелодию», он, казалось, зачаровывал людей, побуждая их следовать за собой, подобно «Повелителю танца». Она гордилась своим мужем и бесконечно доверяла ему. И что такого в том, что он иногда работает с красавицами-моделями? Она и сама красавица, и выбрал-то он ее! И они выбрали друг друга.
Кроме того, Лори тоже сделала себе имя в области дизайна. Ею интересовались различные высокопоставленные клиенты, в том числе знаменитости и политики, и сейчас она вместе со своими боссами работает над концепцией совершенно нового роскошного пятизвездочного отеля на озере Комо в Италии. Ее карьера развивается вместе с карьерой ее харизматичного мужа, и она знает, что у них есть удвоенный потенциал стать чем-то вроде звездной пары. Однако больше всего ей хочется иметь ребенка, дать своему мужу то, что он, как она знает, так жаждет в глубине души: семью.
– Давай как можно больше практиковаться, – сказал он, грубо входя в нее. Она со сладостным стоном выгнулась ему навстречу, принимая его в себя.
На прилавке рядом с Лори звякнул его телефон, и она, несмотря на возбуждение, бросила взгляд на экран.
«Ты где? Я скучаю. Х»
Роберт проследил за ее взглядом.
