Анна-Лу Уэзерли Черное сердце

Глава 3

Джанет Бакстер выглядит как и должна выглядеть женщина, только что узнавшая, что ее муж, с которым она прожила почти двадцать лет, покончил с собой. Круглое лицо распухло и покраснело от слез, она на грани шока и полноценной истерики. Я сочувствую Джанет: мне знакомо это состояние, и оно не из приятных.

– Могу предложить вам кофе или, может быть, чай?

Она качает головой.

– Есть кто-нибудь, кому можно позвонить, Джанет? Кого бы вы хотели видеть здесь, рядом?

Она снова качает головой.

– Мой Найджел ни за что бы так не сделал. – Она икает, запахивая полы пальто и пытаясь успокоиться. – У нас двое прекрасных детей, младший только пошел в школу, а Лара… Лара уже выпускница. Эти дети были его жизнью, мы были его жизнью. Он был счастлив. Нет-нет, я этого не вынесу, мой Найдж никогда бы не покончил с собой!

Сейчас я стараюсь говорить как можно меньше и просто позволяю Джанет выговориться или кричать; позволяю выплеснуть часть тоски, разочарования и боли, которые бушуют у нее внутри как торнадо. Сейчас она находится в состоянии отрицания, на ранней стадии неверия: слышит слова, но их смысл пока не доходит. Я сам проходил через это, и это чертовски больно. Но, что еще хуже, настоящие мучения впереди.

– Когда вы в последний раз видели мужа, Джанет?

– Вчера утром, перед тем как он ушел на работу. Он поцеловал меня на прощание.

– Вы не заметили ничего необычного, тревожного?

– Нет. Ничего подобного, совершенно ничего. Найджел был в хорошем настроении, все как обычно. Но когда он вечером не пришел домой, я, естественно, запаниковала. Найджел часто ездит в командировки, в основном в Японию и США, но они планируются заранее. И он всегда, всегда ставит меня в известность, – бормочет она. – Мы вместе уже больше двадцати лет, – в ее голосе неприкрытая боль, – и Найдж никогда, ни разу не отсутствовал дома, не предупредив меня.

Я понимающе киваю, пока она сквозь всхлипы продолжает рассказывать, что на следующей неделе они собирались отпраздновать свою двадцатую годовщину и устроить большую семейную вечеринку дома в Челси.

– А вместо этого я буду заниматься его похоронами. – Тут она не выдерживает.

Женщина-констебль Джилл Мюррей, которая по возрасту годится Джанет в дочери, пытается утешить ее, но все зря – и мы все трое это понимаем. Джанет кажется милой, ничем не примечательной – обычная женщина средних лет, домохозяйка и мать, преданная мужу и детям, которая в последнюю очередь думает о себе. Я сочувствую этой женщине, потому что мы с ней знаем, хотя, конечно, не произносим вслух: после сегодняшнего дня ее жизнь уже никогда не будет прежней и изменится бесповоротно. Она точно не желала такого.

Я осторожно задаю ей вопросы, хотя мне совсем не хочется этого делать.

– Джанет, вы можете объяснить, зачем Найджел снял пентхаус в отеле «Ла Реймонд»? Он говорил вам, что будет там? У него были какие-то признаки депрессии – например, отсутствие аппетита, необычное поведение, снижение либидо? На него давили на работе? У него были финансовые или семейные проблемы или со здоровьем? Он не терял недавно близкого человека?

И на каждый вопрос получаю в ответ решительное «нет».

– Мой Найдж любил вкусно поесть, любил свою работу, даже если время от времени она его напрягала, – а кого не напрягает?

Вот почему она мне нравится. Даже сейчас она думает о других. Но теперь я должен задать вопрос, который на самом деле не хочется задавать и который всегда повергает жен в еще более темную бездну.

– Джанет, у Найджела мог быть роман на стороне?

Она снова разражается горькими слезами, комкается, как бумага, у меня на глазах, съеживается.

Неприятная у нас работа.

– Нет! Нет, едва ли. – Ее лицо багровеет. – Мы были счастливы в браке, детектив, во всех смыслах, хотя медовый месяц давно прошел.

Я киваю, выдавив из себя слабую улыбку.

– Мы хорошо ладили, редко ссорились. Мы были счастливы.

Я рассказываю о записке, Джанет плачет еще сильнее. О шампанском, плюшевом медвежонке, запахе духов и полотенце не рассказываю. Об этом ей знать не нужно.

– Не знаю, что сказать детям, – говорит она скорее себе, чем мне. И я снова киваю и рассказываю Джанет о сотрудниках полиции по связям с семьями пострадавших и прошу Джилл сделать все необходимое. Хотя единственное, что действительно необходимо Джанет Бакстер, – чтобы Найджел Бакстер не покончил с собой.

– Я хочу, чтобы криминалисты проверили его компьютер, записи телефонных разговоров, тщательно изучили его расписание, – говорю я команде, вернувшейся в комнату для совещаний. – Хочу покопаться в жизни Бакстера, выяснить его передвижения, найти, что или кого он скрывал. Нужно дождаться результатов коронерского расследования, а пока я хочу получить записи с камер отеля и допросить персонал.

Команда кивает и перешептывается, готовясь к работе. По самоубийцам обычно выносят открытый вердикт[17], но в случае с Найджелом Бакстером что-то (помимо твердой уверенности его жены) подсказывает мне: все не так, как кажется.

И я считаю, что я прав.

Глава 4

Она поднялась по общей лестнице в свою квартиру на четвертом этаже, вся нагруженная покупками: результат дневного шопинга в Вест-Энде. Тратить деньги было приятно – она их заработала. На адреналине она взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Ее распирала энергия, дизайнерские фирменные пакеты в руках задевали стены и давали ощущение власти.

Сегодня она потратила больше трех с половиной тысяч за столько же часов в магазинах «Гуччи», «Виктория Сикрет»[18], «Селфридж», «Олл Сэйнтс»[19]. Но настоящее ощущение всемогущества возникло из-за того, что произошло в «Ла Реймонд» в 106-м пентхаусе. Поразительно, как легко оказалось лишить жизни другого человека и какое истинное удовольствие она получила. Удивительно, почему она не сделала этого раньше. К тому же все сошло с рук – чем не повод отпраздновать? Она знала, что критически важны первые сорок восемь часов, но они не доставили причин для беспокойства. По крайней мере, для нее. Значит, она тщательно замела следы. Она чувствовала себя немного глупо из-за того, что в какой-то момент засомневалась в себе. Она постаралась, чтобы на первый взгляд все выглядело как брутальное самоубийство, хотя понимала: следствие выявит истинный мотив.

Подсознательно она хотела, чтобы так и вышло. Чтобы эти ублюдки действительно начали задавать вопросы. Она постаралась замести следы ДНК, однако мысль о том, что полиция в конце концов поймет, что Папу-Медведя убили, приятно будоражила.

Она представила, как кто-то – возможно, горничная – вошел в номер 106 и застал эту ужасную картину. Стать свидетелем подобного – травма для человека. Но ей только в радость осознавать, что она таким образом повлияла на жизнь кого-то совершенно незнакомого. А вот у жены Папы-Медведя сейчас по-настоящему серьезные проблемы. Она на это и рассчитывала.

Почти сразу, как только они стали общаться в интернете, он признался, что женат и у него двое детей; наверняка он называл их имена и возраст, но она лишь притворялась заинтересованной и не могла вспомнить. Но теперь жалела, что не запомнила: это позволило бы представить их горе гораздо нагляднее. Умом она понимала, что должна испытывать угрызения совести, жалость или вину перед его семьей. Потому что именно это и должны чувствовать люди. Но ее подсознание было пустым, как темная бездна. Ей недоступны такие эмоции, она могла только представлять, как выглядит и что чувствует его семья. Эмоции ей заменяла визуализация. Она представила его жену, с трагическим выражением лица сгорбившуюся и плачущую у могилы и молча винившую себя. Его детей, которые поддерживали мать, вместе с ней горюя о своем жирном, никчемном отце-изменщике. И поймала себя на том, что такие мысли вызывают улыбку. В первый раз после умерщвления она подумала о его семье. Умерщвление. Ей нравилось это слово, оно почему-то подходило больше, чем «убийство». Папа-Медведь был принесен в жертву, и его гибель вызвала у нее такую эйфорию, какой она никогда раньше не испытывала при всем своем богатом опыте девиантного, извращенного поведения. Эйфория укрепляла ее психику, заполняла пустоту внутри, и она почти чувствовала себя человеком – живым, настоящим.

Она задумывалась, чувствуют ли подобное остальные люди в повседневной жизни. Ее болезненная зависть к «обычной» жизни других, к их способности самим устраивать свое счастье была частью расстройства, которое заставляло ее добиваться и приманивать людей. А потом обесценивать и отшвыривать, но сначала высосать жизненные силы и добрые, радостные человеческие чувства и эмоции, оставив лишь сломанную пустую оболочку.

Однако к идее физического устранения она пришла не сразу. Это была мрачная, коварная, поэтапная фантазия, которая в извращенном сознании постепенно обрастала реальными, логичными чертами. Сказка, которую нужно рассказать, – сказку, к которой она должна придумать финал и освободиться.

Мысли о семье Папы-Медведя тут же улетучились, когда от голода свело живот. От шопинга разыгрался аппетит. Может, сегодня вечером она закажет доставку, прежде чем снова выйдет в Сеть. Она не хотела терять время, особенно сейчас, когда все удалось. Хотя и подозревала, что заполучить Маму-Медведя куда сложнее, чем поймать Папу-Медведя.

Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила на верхней лестничной клетке женщину из квартиры напротив. У соседки было покрасневшее лицо и взволнованный вид; у ног громоздилась груда пакетов с продуктами. Женщина увидела, как она поднимается по лестнице, и почти виновато улыбнулась.

– Привет, – ответила она на улыбку соседки. Она была в хорошем, нет, просто великолепном настроении и хотела с кем-нибудь его разделить.

– Все в порядке? Вы какая-то напряженная.

Она не узнала эту женщину. Наверное, новенькая.

Соседка тяжело вздохнула.

– Я просто вышла и захлопнула дверь. – Она покачала головой, словно не веря в собственную глупость. – Что за идиотка. Не знаю, чем я думала, – смущенно отругала она себя.

– Вот же черт, правда? – Она улыбнулась, пытаясь изобразить сочувствие. – У вас нет запасных ключей?

Соседка развела руками и подняла глаза к потолку:

– Ну, это сразу приходит в голову, но нет. Запасные там. – Она кивнула на запертую дверь.

– Упс, бедняжка.

– Хотите сказать, что я в заднице? Честно говоря, у меня вся неделя такая. – Она тряхнула головой, и непослушные рыжие кудри сердито качнулись, словно тоже злились на хозяйку. – Придется вызвать слесаря, а это большие расходы.

Она кивнула:

– Да, эти парни стоят недешево. А вы не можете позвонить владельцу квартиры? У него ведь есть ключи, не так ли? – Она помогала – давала советы.

Иногда забавно притворяться человеком.

– Это моя квартира, – снова виноватым тоном сказала рыжеволосая.

Она поняла, что соседка относится к тому типу людей, которым можно наступить на ногу и в итоге именно они будут извиняться перед тобой за то, что у них есть нога. Такие милые. Это уже интересно.

– А, вы ее купили. Повезло. Жаль, я не могу себе такого позволить. Аренда в этом доме – просто грабеж.

– Это из-за моего развода: он сохранил дом, но не меня. Но это нормально, – быстро добавила она, явно опасаясь сболтнуть лишнее.

Она уже мысленно оценивала эту женщину и прокручивала варианты.

– Послушайте, почему бы вам не занести покупки ко мне и не подождать слесаря?

Плечи женщины заметно расслабились.

– Правда? О, это так любезно с вашей стороны. – Соседка склонила голову набок, напомнив Папу-Медведя: его голова в ванне наклонилась точно так же, словно пыталась оторваться от шеи. – Только если я вас точно не отвлекаю, да? Сегодня суббота, наверняка у вас свои планы.

Она улыбнулась:

– Да, я планирую разобрать вот это, – она гордо подняла свои покупки, – заказать еду навынос и посмотреть какое-нибудь дерьмо по телику, так что никаких проблем.

Женщина уже собирала свои пакеты.

– Я так вам благодарна, спасибо.

– Дэнни-Джо, – представилась она. Какое-то время она побудет Дэнни-Джо.

– Я Карен, но друзья зовут меня Киззи.

– Приятно познакомиться, Киззи, – Дэнни-Джо потянулась за ключами, – заходите.

Глава 5

Киззи повесила трубку.

– Они приедут в течение часа, – сказала она с тем же извиняющимся выражением лица, нервно покусывая нижнюю губу выступающими передними зубами.

– Не беспокойся, – заверила Дэнни-Джо. – На самом деле, как я уже сказала, у меня не так много сегодня дел. Кроме того, приятно познакомиться с дружелюбной соседкой. Знаешь, я живу здесь уже два года, и никто ни разу со мной даже не поздоровался!

Киззи выглядела искренне удивленной:

– Правда? Но ты сама такая милая и дружелюбная.

Она изобразила скромность, слегка потупившись.

– Очень мило с твоей стороны, но я провожу здесь не так уж много времени – вечно на работе. Работа, работа, работа, – пропела она слова из песни Рианны.

Киззи сочувственно кивнула:

– И чем же ты занимаешься, Дэнни-Джо, если работаешь, работаешь, работаешь?

Придется придумывать на ходу. Она захихикала, выиграв тем самым несколько секунд:

– Я работаю в отеле недалеко от Мейфэра[20], но это совсем неинтересно. И учусь на актрису. Хожу в театральную школу.

Да, звучит неплохо: актриса. По крайней мере, это выставляет ее интересной персоной. Она заметила, как взгляд Киззи скользнул по груде дизайнерских пакетов, сваленных в кресле, и догадалась, о чем могла подумать гостья.

– Мой отец недавно умер, он тоже был актером. Снялся в нескольких фильмах, кое-чего добился. Так что теперь, когда его не стало, на жизнь хватает.

Первая и последняя части объяснения, кстати, были правдой. Ее ублюдок-отец умер недавно. Как только она узнала через адвоката, что ей завещано все его имущество, то отпраздновала кончину бутылкой «Дом Периньон» и пиццей «Доминос». Он не был актером, хотя при необходимости вполне сносно изображал любящего заботливого отца. Она забрала все наследство этого монстра до последнего пенни, сразу продала семейный дом в Сербитоне и купила квартиру в Мейфэре. В том старом доме не сохранилось ничего, кроме ужасных воспоминаний – болезненных, извращенных, мрачных, – и она была счастлива избавиться от них. Там умерла ее мать. И если бы ее не увезли оттуда, то и она бы наверняка умерла.

– Мне жаль, – печально произнесла Киззи, – я понимаю, каково это – потерять любимого человека. Моя сестра умерла несколько лет назад. Рак молочной железы, ей было всего тридцать четыре.

Дэнни-Джо покачала головой:

– Как печально. Старшая или младшая сестра?

– На шесть лет младше меня. Помню, как она родилась. – Киззи явно расстроилась. – Когда ее не стало, это заставило меня полностью пересмотреть свою жизнь.

– Так бывает, – ответила она, пытаясь угадать. Ей около сорока. Возраст подходит. – Отсюда и развод?

Киззи опустила взгляд на свои колени и отхлебнула горячего травяного чая.

– Прости, не хотела совать нос не в свое дело.

– Нет-нет, совсем нет, действительно, так и есть. Это были, – она неловко заерзала на мягком диване, – довольно токсичные отношения. Мне потребовалось целых семнадцать лет, чтобы наконец набраться смелости и самоуважения и уйти. После смерти Меган что-то во мне просто сказало: «Хватит». Этот человек отнял у меня лучшие годы жизни.

Жертва жестокого обращения. Понятно. Киззи явно приучили чувствовать себя невидимкой. Годы, когда ее собственные потребности игнорировались, превратили ее личность в раболепную оболочку, извиняющуюся только за то, что жива. Она пуглива, движения резкие, нервные. Киззи потянулась за печеньем на кофейном столике, почти как ребенок, который уже съел слишком много и ждет, что его отшвырнут прочь.

– У вас были общие дети? – Дэнни-Джо понимала, что задает личные вопросы, но решила, что имеет право, раз уж Киззи сидит на диване в ее квартире, пьет травяной чай и ест «хобнобс»[21].

– Детей нет, – тихо ответила гостья. – Я хотела, но теперь рада, что у нас их не было.

– Что ж, никогда не поздно, – беззаботно произнесла она, почувствовав, что собеседница начинает впадать в легкую меланхолию.

Киззи рассмеялась, но как-то неубедительно:

– О, я уже слишком стара для этого, и к тому же сначала нужно найти мужчину!

Дэнни-Джо усмехнулась:

– Ну, позволь заметить, этих засранцев вокруг полно.

Киззи слегка покраснела – то ли из-за грубого словца, то ли при мысли заполучить потенциальный член.

Она и представляла, что гостью увлечет эта тема.

– Может, для такой привлекательной молодой женщины, как ты, – ответила Киззи. – Но для меня?

– Не принижай себя. – На мгновение ей почти захотелось понравиться гостье. – Ты совсем не выглядишь старой.

Это была ложь: Киззи выглядела на свои сорок с лишним, если не больше. Хотя сносный макияж может поправить дело. А вот зубы – проблема: у Киззи неправильный прикус и один из передних зубов слегка перекрывал другой. Зрелище довольно неприятное. Она вдруг представила, как хватает Киззи за рыжие волосы на затылке и впечатывает лицом в стеклянный кофейный столик, вдребезги разбивая неправильные зубы.

– Тебе стоит выйти в интернет – там охотятся много разведенных мужчин. И много женатых тоже.

– Ох, не-е-ет. – Киззи покачала головой. – У меня смелости не хватит. Все эти отказы. – Она неловко улыбнулась.

– Ну, никогда не знаешь наверняка, даже этот слесарь может оказаться «тем самым».

– Я восхищаюсь твоим позитивом, – ответила гостья.

Позитив. Такое ей сказали впервые. Ей правда начала нравиться компания странной соседки. Киззи отчетливо видела превосходство Дэнни-Джо во всем: она красивее, талантливее, остроумнее, моложе, увереннее в себе. Она наслаждалась своим отражением в зеркале.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

 Символ х в конце текстового сообщения означает поцелуй. – Здесь и далее прим. пер.

2

 Цитата из романа Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей» (перевод Риты Райт-Ковалевой).

3

 Престижный район Центрального Лондона.

4

 Британский премиальный бренд одежды.

5

 На интернет-сленге так называют старшего по возрасту, большого мужчину, который ведет себя по-отечески заботливо.

6

 Использующаяся во Франции разновидность бутылки шампанского емкостью 1,5 литра.

7

 Американский бренд дорогих ювелирных украшений.

8

 Agent Provocateur – популярный бренд дорогого нижнего белья.

9

 Самая откровенная модель женских трусов.

10

 Популярный британский бренд парфюмерии.

11

 Техника макияжа глаз с плавным переходом от темного оттенка к светлому, в результате чего получается эффект дымки.

12

 Бренд чистящих средств.

13

 Британская рок-группа.

14

 Фешенебельный район Лондона.

15

 Американский бренд одежды, особенно известный мужским нижним бельем.

16

 «Первый удар – самый сильный» – песня 1967 года британского певца Кэта Стивенса.

17

 Решение присяжных коронера в правовой системе Англии и Уэльса. Открытый вердикт означает, что присяжные подтверждают подозрительность смерти, но не могут сделать других выводов.

18

 «Гуччи», «Виктория Сикрет» – модные бренды одежды.

19

 «Селфридж», «Олл Сэйнтс» – британские ритейлеры модной одежды.

20

 Район в центральном Лондоне.

21

 Марка овсяного печенья.