Анна Килессо Шёпот артефактов

Московский особняк

Иногда в старых стенах прячутся тайны, которые шепчут только в тишине. Сегодня – истории, где тени живут своей жизнью

История моих студенческих лет. Жил я тогда в старом районе, недалеко от Чистых прудов. И был там один дом… Ну, вроде бы и не самый старый на улице, но на него все всегда как-то косо смотрели. Местные его называли «Дом с тенями». Не знаю, почему, такое название прилипло.

Выглядел он… Ну, в общем-то, обычный такой московский особнячок начала века. Лепнина кое-где облупилась, балкончик кованый, но покосившийся. И главное – он всегда был тёмный. Ни в одном окне не было света, понимаешь? Никогда. Хотя по всем признакам там кто-то жил: то штору кто-то поправит, то на подоконнике цветок появится, а на следующий день его нет.

Говорили, что до революции там купец один жил, Сивый, кажется, звали. Дела у него шли отлично, пока партнёр его, самый близкий, всё дело не прокутил и его же не подставил. Сивый с горя, говорят, в своём же кабинете жизнь окончил. И с тех пор его душа покоя не знает.

Но это так, предисловие. А настоящая история произошла с моим однокурсником, Петром. Парень был азартный, любил всякую мистику. Мы ему, конечно, про этот дом наболтали. Он посмеялся, сказал, что мы суеверные бабы, и на спор заявил, что как минимум в подъезд зайдёт.

Пошёл он туда около одиннадцати вечера. Погода была мерзкая – дождь с примесью снега. Дверь парадного входа не была заперта, лишь чуть приоткрыта, скрипучая и тяжёлая. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-горьким, словно увядшими цветами.

В подъезде темно, только свет от фонаря с улицы через витражное окно на лестницу немного падает. Пётр решил подняться на второй этаж, просто, чтобы сказать, что был. И вот он идёт по лестнице, а у неё такие ступени деревянные, старые. И скрипят они не абы как, а с особенным звуком. Как будто не под твоей ногой, а на шаг позади.

Он обернулся – никого. Пошёл дальше. И опять: скрип-скрип. Уже в такт его шагам, но сзади. Он остановился – и скрип тут же прекратился. Включил фонарик, посветил за себя – пусто.

Тут он, по его словам, впервые почувствовал мурашки. Но назад идти – стыдно, насмехаться будем. Решил он до площадки второго этажа дойти, потрогать ручку какой-нибудь квартиры и всё. Поднимается, а на стене висит старое зеркало в потёртой раме. Он мельком в него глянул – и замер.

В отражении, чуть сзади и слева, в глубине тёмного коридора первого этажа, стояла фигура. Высокая, вся тёмная, без лица. Просто силуэт. Пётр резко обернулся – коридор был пуст. Снова смотрит в зеркало – а он есть. Стоит и не двигается.

Он нам потом говорил, что у него тогда волосы на голове зашевелились. Не от страха даже, а от какого-то дикого, ледяного чувства чужого присутствия. Он пялится в это зеркало, а силуэт будто стал чётче. И вдруг Петру почудилось, что это не просто тень. Что оно смотрит прямо на него. И в голове у него пронеслась чужая, холодная мысль:

– Зачем пришёл?

Он больше не помнил, как развернулся и бросился вниз по лестнице. Говорит, скакал через три ступеньки, а этот скрип теперь уже гремел со всех сторон, будто кто-то огромный и невидимый нёсся за ним по пятам. Он вылетел на улицу, не помня себя, и бежал до самого метро.

Наутро он был сам не свой. Мы, конечно, сначала посмеялись над ним, но он был слишком бледный, а его рассказ был очень правдивый. Самое жуткое, что он потом неделю болел: температура, ломота, врачи сказали – что-то вирусное. Но Пётр был уверен, что это не вирус.

Он даже ходил потом в архив, узнавал про того купца. Оказалось, всё правда: и имя Сивого, и история с разорением. Так что он теперь никому не советует туда совать нос. Говорит, некоторые места сами не хотят, чтобы их тревожили. И у них есть свои хранители. Только хранят они не от воров, а от живых.

Сквозь затуманенное окно аудитории МГУ я смотрел, как октябрьский дождь превращал московские улицы в зеркала. Профессор Соколов монотонно читал лекцию о русской литературе Серебряного века, но мои мысли были далеко. Я думал о старом особняке на Чистых прудах, который мне уже несколько дней не даёт покоя.

– Павел Андреевич, – внезапно окликнул меня профессор, – раз уж вы так увлечены видом из окна, может, поделитесь с нами своими мыслями о символизме в произведениях Блока?

Аудитория наполнилась приглушёнными смешками. Я выпрямился, пытаясь собраться с мыслями.

– Простите, профессор. Я размышлял о… городских легендах. О том, как они переплетаются с реальной историей.

Профессор Соколов поправил очки и неожиданно улыбнулся.

– Интересный поворот. Какая же легенда так завладела вашим вниманием?

– Дом с тенями на Чистопрудном бульваре, – ответил я, сам удивляясь своей откровенности.

В аудитории повисла тишина. Профессор медленно опустил мел.

– Любопытно, что вы упомянули именно этот дом, – произнёс он задумчиво.

– Номер Х, если не ошибаюсь? Особняк купца Сивого?

Я кивнул, удивлённый его осведомлённостью.

– После лекции задержитесь, Павел Андреевич. Думаю, у меня есть что рассказать вам об этом месте.

Когда аудитория опустела, профессор достал из потёртого портфеля старую папку с пожелтевшими документами.

– Вы, должно быть, слышали о судьбе Григория Сивого, – начал он, перебирая бумаги.

– Трагическая история. Но то, что рассказывают в районе, – лишь верхушка айсберга.

Он протянул мне выцветшую фотографию. На ней был запечатлён статный мужчина средних лет с окладистой бородой и проницательным взглядом. Рядом с ним стояла изящная молодая женщина, держащая за руку девочку примерно трёх лет.

– Григорий Евдокимович Сивый, его жена Елизавета и дочь Анастасия, 1910 год, – пояснил профессор.

– Я изучаю историю московской архитектуры и её связь с городским фольклором.

– А что случилось с семьёй после… инцидента? – спросил я.

Профессор задумчиво потёр переносицу.

– Официальная версия гласит, что после самоубийства Сивого в 1917 году его жена с дочерью уехали к родственникам в Париж. Но есть и другие свидетельства…

Он протянул мне газетную вырезку за декабрь 1917 года. Заметка сообщала о таинственном исчезновении вдовы и дочери известного купца.

– Их нигде не нашли? – я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Никого, – профессор покачал головой.

– А дом стоял пустым до 1922 года, когда его национализировали и разделили на коммунальные квартиры. Жильцы менялись удивительно часто. Никто не задерживался там надолго.

– А сейчас?

– Сейчас там вроде бы никто не живёт. Формально здание принадлежит какому-то НИИ, но исследований там не ведётся. Охраны нет. Странное место…

Я рассказал профессору о случае с Петром. Он выслушал меня внимательно, не перебивая.

– Ваш друг не первый, кто столкнулся там с чем-то необъяснимым, – заметил он наконец.

– В моей коллекции есть десятки подобных свидетельств, начиная с двадцатых годов. Разные люди, разные эпохи, но описания схожи:

– Шаги, следующие по пятам, тёмная фигура, холод…

– Вы думаете, это действительно… призрак Сивого?

Профессор улыбнулся уголками губ.

– Я учёный, Павел. Я не говорю о призраках. Но в этом доме определённо есть что-то, что не поддаётся рациональному объяснению. И если вы действительно интересуетесь этой историей…

Он написал что-то на листке бумаги и протянул мне.

– Моя знакомая работает в архиве. Скажите, что вы от меня, и она поможет вам найти документы о семье Сивых. Возможно, разгадка кроется в прошлом.

Архив располагался в цокольном этаже старинного здания на Пятницкой. Маленькая комнатка была заставлена металлическими шкафами, между которыми едва можно было протиснуться. За столом сидела пожилая женщина с сединой в тёмных волосах, собранных в тугой пучок.

– Инна Викторовна? – я протянул ей записку профессора.

– Меня зовут Павел. Профессор Соколов сказал, что вы можете помочь…

Она внимательно прочитала записку, затем окинула меня оценивающим взглядом.

– Сивые, значит, – её голос был неожиданно глубоким.

– Давно к нам никто не обращался по этому делу. Присаживайтесь, молодой человек. Чай будете?

Я вежливо отказался от чая и провёл в архиве весь день. Инна Викторовна оказалась настоящей энциклопедией дореволюционной Москвы. Она рассказала, что Григорий Сивый был не просто купцом, а известным меценатом, поддерживавшим театры и художественные выставки. Его жена, Елизавета, бывшая актриса, славилась своими литературными вечерами. Как говорят, что на этих вечерах бывали известные люди.

– А вот здесь, – Инна Викторовна протянула мне пожелтевшую театральную программку, – имя его партнёра и друга. Того самого, который, по легенде, его предал.

На программке значилось: «При поддержке господ Г.Е. Сивого и В.Д. Орлова.»

– Валентин Дмитриевич Орлов, – пояснила архивариус.

– Блестящий делец, очаровательный собеседник и, как выяснилось позже, талантливый мошенник. Он годами втирался в доверие к Сивому, чтобы потом обчистить его до нитки.

– И что с ним стало?

– С Орловым? Исчез после скандала. Ходили слухи, что уехал в

Америку. А может, его тело покоится на дне Москвы-реки, – она невесело усмехнулась. – Тёмная история. Но самое интересное – вот.

Она достала тонкую папку с надписью «Дело №147. Особняк на Чистопрудном, Х».

– Отчёты милиции за 1917–1918 годы. Тут не только о самоубийстве Сивого. Его жена с дочерью исчезли при странных обстоятельствах. Соседка видела, как они вернулись домой вечером 15 ноября 1917 года, но наутро в доме уже никого не было. Вещи остались, деньги и драгоценности тоже. Исчезли только они сами – и портрет Григория Евдокимовича из его кабинета.

Я перелистывал милицейские отчёты, пытаясь уловить между строк то, что не было сказано прямо.

– А это что? – я указал на странную пометку карандашом на полях одного из документов.

Инна Викторовна наклонилась, чтобы разглядеть.

– Свидетельство дворника о тенях, – прочитала она.

– Интересно. В основном отчёте об этом ни слова.

– О каких тенях?

– Понятия не имею. Возможно, в полных материалах дела было что-то ещё, но до нас дошли только эти фрагменты.

Когда я уже собирался уходить, Инна Викторовна вдруг остановила меня.

– Знаете, Павел, есть ещё кое-что. Неофициальное, конечно. Моя бабушка жила неподалёку от дома Сивых. Она рассказывала, что после исчезновения жены и дочери люди стали замечать в окнах особняка силуэты. Три тёмные фигуры: мужская, женская и детская. Они не двигались, просто стояли, глядя на улицу. А потом исчезли – и начались эти истории о шагах и холоде.

– Вы думаете, что там произошло что-то, чего нет в официальных документах?

Она пожала плечами.

– Это были смутные времена. Революция, гражданская война… Правда часто становилась первой жертвой. Но если вы действительно хотите докопаться до истины – найдите Орлова.

– Орлова? Но вы же сказали, что он исчез более сто лет назад.

– Он – да. Но у него был сын Валентин Валентинович, который вернулся в СССР в 70-х годах. И внук этого сына, Дмитрий Валентинович Орлов, насколько мне известно, до сих пор жив. Ему должно быть около семидесяти. Последнее, что я о нём слышала – он преподавал историю в одной из московских школ.

Дмитрий Валентинович Орлов жил в скромной двухкомнатной квартире в районе метро Сокол. Седой, но всё ещё подтянутый мужчина в возрасте встретил меня настороженно.

– Молодой человек, я уже устал от журналистов, выискивающих сенсации в истории моей семьи, – сказал он, стоя в дверях.

– Если вы из какой-нибудь газеты…

– Нет-нет, – поспешил заверить я.

– Я студент исторического факультета. Пишу работу о московских купеческих династиях. И профессор Соколов посоветовал обратиться к вам…

При упоминании Соколова лицо Дмитрия Валентиновича смягчилось.

– Алексей Петрович? Что ж, заходите. Но предупреждаю сразу: о делах моего деда я знаю только из семейных рассказов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.