Анна Долгова Гордей

Я вздрогнула, будто она плеснула мне в лицо ледяной водой. Как она могла знать? Она же просто актриса, нанятая для прикрытия. Глухая, слепая старуха, которой платят за то, чтобы она сидела тут и тихо впадала в маразм.

- Что вы имеете в виду? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- Я имею в виду, дитя мое, что ты сегодня ходишь, как на иголках. И пахнешь не только навозом и кровью. От тебя… нервами пахнет. Страхом и азартом. Как у игрока перед большой ставкой. Ты что-то нашла, да? То самое.

Последнее слово она произнесла чуть тише, но оно повисло в воздухе между нами. Тяжелое и неопровержимое. Я молчала, сжимая кружку так, что пальцы побелели. Она знала. Она все время знала? Или просто догадалась, потому что я – плохая актриса?

- Я делаю то, что должна, - наконец выдавила я.

- Должна? – она покачала головой, и ее белесые зрачки, казалось, сфокусировались прямо на мне. – Ты перестала делать то, что должна, еще когда позволила ему… подойти так близко. Когда начала ждать этих встреч. Жаждать их. Теперь ты играешь в свою игру. Глупенькая. Опасная игра. Ты же видишь, какой он. Он не тот, кого можно обернуть вокруг пальца жалостью или… чувствами.

Она почти что назвала это. Чувства. Как будто учуяла их в воздухе, как слепой улавливал запах грозы. Меня бросило в жар. От стыда? От злости, что меня раскусили так легко?

- Я не играю ни в какие игры, - прошептала я, но это прозвучало как детский лепет.

- Играешь, - перебила она резко.

Ее голос потерял свою обычную, вялую плавность. В нем зазвучала сталь. Сталь и страх. За меня? Или за себя?

- Тебе поручили дело. Дело надо делать. Чисто. Быстро. Без лишних… привязанностей. А ты что делаешь? Ты вязнешь. Вязнешь в его взглядах, в его приказах, в этой его власти. И он это чувствует. И использует. Он затянет тебя в свою воронку, а потом выплюнет, когда наиграется. Или сломает. И про дело все забудут. И про тебя.

Она встала, оперлась руками о стол, наклонилась ко мне. От нее пахло лекарствами и пылью.

- Ты думаешь, взяв верх в ваших… стычках, ты победишь? Ты лишь становишься его. Еще больше. Помни, зачем ты здесь. А то… кончиться может плохо. Для всех.

Она выпрямилась и, не сказав больше ни слова, ушла в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Я осталась одна в тишине кухни, и слова ее жгли, как кислотой.

«Вязнешь. Становишься его».

Она была права. Ужасно права. Я пришла сюда с холодным расчетом, а теперь каждая мысль была о нем. О том, как он посмотрит, что скажет, как отреагирует.

Это была слабость. Смертельная слабость.

Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Туман за ним был непроглядным. Как и мое будущее.

Нет. Я не позволю этому чувству, этой глупой, самоубийственной тяге все испортить. «Мать» права в одном – дело надо делать. Но я сделаю его по-своему. Не так, как этого хотят. Не так, как, возможно, планировали изначально.

Я хочу большего. Я хочу власти над ним. Не над его фермой, а над ним самим. Чтобы он, этот железный, всеконтролирующий Гордей Свиридов, нуждался во мне. Чтобы он видел во мне не угрозу и не игрушку, а партнера. Равного. Чтобы мой уход или моя молчаливая угроза разболтать все его матери были для него не просто неприятностью, а невыносимой потерей.