Анна Долгова Гордей

Глава 7. Гордей

Половина второго ночи. Сентябрьская ночь за окном кабинета была черной и беззвездной, как будто кто-то натянул над Лесной Гривой бархатное покрывало. В доме тишина – Люда спит наверху, мама, наверное, тоже. Дети. Тишина эта была обманчивой, как спокойствие перед бурей. Моя настоящая работа начиналась сейчас.

Я потушил свет в кабинете, встал из-за стола. Тело гудело от дневной усталости, но внутри все было натянуто, как тетива. Четко, холодно, готово к делу. Я вышел через черный ход, не зажигая фонарика. Тропинку к дальним ангарам знал с закрытыми глазами.

Воздух был холодный, обжигающе чистый после дневной вони от убойного цеха. И тихий. Такой тишины днем не бывает – ни мычания, ни лая собак, только редкое шуршание сухой листвы под ногами и собственное дыхание. Я – призрак в своем же царстве.

Четвертый ангар. Не самый крупный, стоял немного в стороне, за ветлами. Днем здесь хранили старые сеялки и запчасти. Ночью он оживал.

Я подошел к боковой двери, вставил ключ, щелкнул тяжелым замком. Дверь со скрипом поддалась. Внутри пахло маслом, железом и пылью. Я зашел, закрылся изнутри, щелкнул выключателем. Загорелись несколько тусклых лампочек под потолком, отбрасывая желтые круги на бетонный пол. Идеально.

Схема работала, как часы. Просто и гениально, как все по-настоящему прибыльное. Днем – легальная ферма «Свиридовские бычки». Мы забиваем свой скот, мясо едет в сети, в рестораны, деньги капают на расчетный счет. Чисто, прозрачно.

А ночью… Ночью сюда, под видом поставки кормов или запчастей, приходило «левое» мясо. Не мое. Его везли с юга, из соседних областей, где не было таких строгих ветконтролей, где можно было купить краденую скотину за копейки. Или сбитую на трассе. Или больную, но еще не павшую. Его привозили в рефрижераторах с поддельными документами, с маркировкой моего же хозяйства. На моей же бойне, в перерыве между легальными сменами, его разделывали, обрабатывали, упаковывали в фирменные коробки. И оно уезжало в тот же поток. Никто не отличал стейк от «черной» коровы от стейка от моего, откормленного зерном бычка.

Разница в себестоимости была в десятки раз. Прибыль – чудовищная. И главное – ее нельзя было отследить. Она была наличными. В пачках, которые сейчас лежали в сейфе в кабинете. И в крипте, на кошельках, о которых не знал никто.

Но это была только половина дела. Вторая половина - «прачечная». К этому мясу я привязывал «грязные» деньги тех, кому нужно было их обналичить. Они «платили» мне за несуществующие тонны кормов или ветуслуги по бешеным ценам. Я отгружал им накладные, а они получали обратно свои же деньги, но уже «чистыми», пройдя через кассу моих мясных лавок. За это я брал свой процент. И тоже наличными.

Четвертый ангар был логистическим хабом. Здесь сходились ниточки. Здесь я встречал поставщиков «левого» товара и клиентов «прачечной». Никогда вместе. Все по отдельности. Никаких свидетелей.

Я проверил время. Скоро должен был подъехать Камаз с «грузом». Я прошел к задним воротам, отодвинул тяжелый засов. Ворота выходили на проселочную дорогу, которая вела в лес, а не через деревню. Идеально.

Осталось ждать. Я прислонился к холодной стене, закурил. Дым табака перебивал запах машинного масла. В голове прокручивались цифры. Объемы этой ночи. Процент. Чистая прибыль. На нее можно было купить еще один такой ангар. Или оплатить учебу детей где-нибудь в Швейцарии, о чем Люда иногда робко заговаривала. Не сейчас. Потом. Когда все будет абсолютно безопасно.

Безопасно… Это слово теперь казалось эфемерным. Слишком много переменных. Слишком много людей, которые что-то могут заподозрить. Особенно одна. Та, что смотрела на меня днем с вызовом, а в темноте ангара позволяла прикоснуться к своей талии.

Я резко стряхнул пепел. Не сейчас. Сейчас нужна абсолютная концентрация. Холодная голова. Чувства – это роскошь, которую я не мог себе позволить. Не здесь. Не в этом деле.

Вдалеке, сквозь ночную тишину, донесся приглушенный рокот двигателя. Мои пальцы сами собой потушили окурок. Время начинать. Я откинулся от стены, приняв привычную, непробиваемую позу хозяина, который держит под контролем абсолютно все.

Где-то в этом черном бархате ночи мчался грузовик с моим будущим. С деньгами. С риском. С той самой жизнью, ради которой я и строил эту крепость из мяса, денег и лжи.

*************************************************************

https://litnet.com/shrt/D-RN

Аннотация к книге "Пышка для Дерзкого "

- Стоять…
Негромко и без лишнего устрашения, но так, что я не просто встаю перед преградой в виде руки бритоголового, но тону в его глазах.
Дерзкий…
Что в нем дерзкого? Умный. Вдумчивый. Добрый. Со мной ласковый. Даже слишком…
- Дерзкий! Опять себе телку с лучшими буферами хапаешь?! Пацанам бы хоть оставил!
Но он молчит. Практически нависает надо мной и молчит. Он не отдаст. Не отдаст меня ни пацанам, ни кому-либо еще.
Зачем?
Чтобы своей сделать. Подчинить. Влюбить. А потом просто растоптать…
- Таисия Михайловна, у вас был половой контакт с Федором Егоровичем? – спрашивает следователь.
- С кем? – не понимаю сразу.
- У него кличка «Дерзкий».
- Был…
- Защищенный?
- А это здесь при чем? – пытаюсь быть такой же дерзкой, как и ОН.
- А вы знали о его проблемах со здоровьем? – без эмоций на лице.
- Нет.
- А он знал… И вы такая не единственная…

Глава 8. Ксения

Утро началось с ледяного, пронизывающего тумана. Он стлался по низинам, заволакивал лес на горизонте и оседал мельчайшей росой на волосах и ресницах. Ферма просыпалась в этой молочной дымке, и звуки – скрип дверей, мычание, крики рабочих – доносились приглушенно, словно из-под воды.

Меня, как обычно, поставили на самую черную работу – мытье полов в цехе первичной переработки после ночной смены. Вода в шланге была ледяная, резиновые перчатки тонкие и рваные. Я отдраивала бетон, с которого уже смыли основную грязь, но который все еще хранил розоватые разводы и тот специфический, сладковато-металлический запал, от которого сводило скулы. Работа была отупляющей, и это было хорошо. Не надо было думать. Не надо было вспоминать прикосновение его руки в темноте или ледяные глаза его жены.

Я почти закончила, когда в цех зашел Пашка, один из постоянных механиков. Лицо у него было озабоченное.

- Эй, Максимова! Брось тут, начальник просил. В четвертый ангар сбегай, там на верстаке ящик с масленками левый. Принеси в мастерскую, срочно нужно.

Я кивнула, выключила шланг. Четвертый ангар. Тот самый, что стоял особняком за ветлами. Я видела его только издали. Там, по слухам, хранился старый хлам. Гордей никогда не посылал меня туда. До сегодняшнего дня.

По дороге туман немного рассеялся, превратившись во влажную, серую дымку. Ангар действительно выглядел заброшенным: облупившаяся краска, ржавые стены, заросшая колея перед воротами. Но огромный навесной замок на калитке для людей блестел новизной. Я потянула – он был открыт. Странно.

Дверь в сам ангар тоже не была заперта. Я толкнула ее, и она со скрипом подалась внутрь. Полумрак, запах пыли, масла и… чего-то еще. Что-то неуловимое висело в воздухе, перебивая привычные фермерские ароматы.

Я вошла. Внутри было просторно и пусто. В луче света из слухового окна плавали пылинки. На полу – следы. Не просто пыльные. Четкие, черные полосы от шин. Не от колес трактора или телеги. От грузовика. Большегрузного. Они шли от главных ворот к дальнему углу, где на бетоне были явные, свежие потеки – не масла, а чего-то темного, засохшего. Я подошла ближе, присела на корточки. Запах усилился. Кровь. Но не та, что в цеху. Другая. Более резкая, словно от старой, застоявшейся крови. И еще… отдаленный шлейф дезинфектанта и чужака. Как от животного, которое везли долго и в стрессе.

Я встала и обвела взглядом ангар. В углу, рядом с кучей старых покрывал, валялся смятый клочок бумаги. Я подняла его. Товарно-транспортная накладная. Уголок. На нем – название какого-то ООО «Агро-Юг», печать, штамп. И главное – дата. Вчерашнее число. И подпись получателя… неразборчиво, но я узнала этот размашистый, жесткий почерк. Его почерк.

В голове все щелкнуло, как в хорошо отлаженном механизме.

Четвертый ангар. Ночные поставки. Чужой скот. Чужая кровь на полу, не прошедшая через наши цеха. Привозное мясо. Левое мясо. Оно не значилось в официальных отчетах, которые я мельком видела в его кабинете. Это был теневой оборот. Черная касса в самом прямом смысле.

Мне не надо было долго думать, чтобы сообразить остальное. Ферма – идеальный насос. Через нее можно не только продать «левое» мясо, но и прогонять деньги. Оборот должен быть колоссальным. И все это – здесь, под носом у всей деревни, под прикрытием его репутации жестокого, но честного работяги.

Я стояла посреди ангара, сжимая в руке обрывок накладной, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Не от страха. От азарта. Острого, головокружительного.

Мне не рассказывали деталей. Мне сказали: «Узнай все детали. Нам нужны подробности». И вот оно. Ключ. Прямой, грубый и пахнущий кровью.

Первой мыслью было – немедленно сообщить. Но я тут же ее отогнала. Нет. Слишком рано. Это козырь. Не в их руках, а в моих.

Если раньше я была шпионом, собирающим пазл по кусочкам, то теперь я держала в руке целый готовый фрагмент. И этот фрагмент давал мне власть. Над ним.

Он думал, что контролирует меня графиками, приказами, украденными прикосновениями в темноте. Он думал, что я – всего лишь дерзкая девчонка, заигравшаяся в опасные чувства. Он не знал, что я знаю это. Что я могу войти в эту его святая святых и найти улики.

Но я не хотела просто доложить. Я хотела… использовать. Я хотела видеть, как его ледяное спокойствие даст трещину, когда он поймет, что я знаю. Я хотела повернуть эту игру так, чтобы не он вел меня по своему двору в темный угол, а я могла диктовать условия. Чтобы его желание и его страх работали на меня.

Это был шаг через грань. Раньше я собирала информацию для будущего удара. Теперь я брала ее в качестве залога. Залога в нашей личной, извращенной дуэли.

Риск был чудовищный. Если он заподозрит, что я не просто случайная свидетельница, а целенаправленный враг… Если он сломается и решит не играть, а просто устранить угрозу… Все. Миссия провалена. Я проиграю все. И не только миссию.

Но азарт перевешивал. Страх был острым, почти сладким. Как тот момент перед пощечиной.

Я сунула обрывок накладной в карман рабочей куртки, стряхнула с рук невидимую пыль и вышла из ангара, плотно прикрыв за собой дверь. Туман почти совсем рассеялся, открыв бледное сентябрьское солнце. Я нашла ящик с масленками на верстаке, как и сказал Пашка, и понесла его в мастерскую, двигаясь размеренно, как ни в чем не бывало.

Но внутри все пело. Я знала его тайну. И теперь он должен был это узнать. Не от анонимного звонка, не от чужих людей. От меня. Лично. И я решу, что будет дальше.

Это была власть. Опасная, скользкая, смертельная. И она была теперь в моих руках.

**********************************************************

https://litnet.com/shrt/lE5B

Аннотация к книге "Лживая для Грозного "

Я стала пленницей Грозного за долги своего покойного брата. Вот только похититель считает, что мой брат жив. А гибель была инсценировкой. Меня обещали пытать и держать взаперти, чтобы вызвать его гнев. Или же получить от меня признания, где спрятаны деньги. Грозный уверен, что я была сообщницей близкого родственника. Его наивность вызывает у меня улыбку. Понимая, что брат за мной не придет, а Грозный – далеко не единственный, кто хочет выбить из меня деньги в прямом смысле этого слова, мне приходится выкручиваться. Я даже предпринимаю попытки соблазнения, сама не замечая, что попадаю в собственный же капкан...

Глава 9. Гордей

Деньги. Они лежали на столе в кабинете, пахли пылью, потом и чем-то едким – краской с новеньких купюр. Деньги с прошлой ночи. Я не считал. Я планировал. Разделял на стопки: эти – на зарплату чернорабочим, эти – на взятку ветинспектору из района, эти – на «корм» для нужных людей в городе, а вот эти, самые толстые пачки, снова отправятся в сейф, а оттуда – в офшорную тишину.

Рутинная работа. Успокаивающая. В ней был свой порядок, своя ясность. Все по полочкам. Никаких эмоций.

Стук в дверь был резким, без предупреждения. Не Люда – та стучала бы тихо и ждала. Не работник – те боялись даже подходить к кабинету. Я успел накрыть деньги старым свитером, валявшимся на стуле, прежде чем дверь открылась.

Вошла она.

Ксения.

Стояла на пороге, не здороваясь, не извиняясь за вторжение. В лице – ни тени утреннего тумана или усталости от работы. Только какая-то внутренняя, натянутая как струна, собранность. Опасная собранность.

- Дядя. Нужно поговорить.

- Рапорт о помытых полах можешь оставить бухгалтеру, - бросил я, откидываясь на спинку кресла, стараясь выглядеть расслабленным.

Но все внутри насторожилось. Такого взгляда у нее еще не было. Это был не вызов и не обида племянницы. Это был взгляд человека, который пришел на переговоры. С козырем.

- Не о полах, - она закрыла дверь и сделала несколько шагов вглубь кабинета, остановившись перед столом и упираясь ладонями и красными от холодной воды пальцами в его край. – О твоем четвертом ангаре.

Лед тронулся где-то в глубине грудной клетки и медленно пополз по венам. Все внутри замерло. Я не подал виду.

- И что с ним? Старые сеялки ржавеют?

- Они не ржавеют, - она сказала тихо, четко выговаривая каждое слово. – Они пахнут. У тебя там, дядя, не то мясо пахнет. Не твое, свиридовское. Чужое. С горем пополам и страхом. И следы от шин не от наших тракторов. И бумажки валяются… с печатями из других краев. Вчерашние.

Тишина в кабинете стала звенящей. Я смотрел на нее, а она смотрела на меня, и в ее серых глазах не было ни страха, ни торжества. Было холодное, расчетливое ожидание. Она ждала моей реакции.

Я медленно поднялся из-за стола. Руки сами собой засунул в карманы брюк, чтобы скрыть малейшее дрожание. Это не было страхом разоблачения. Страх был знакомым чувством, с ним можно было бороться. Это было нечто иное. Ярость. И разочарование. Острое, горькое, как полынь.

- Тебя туда не посылали, - произнес я голосом, ровным и ледяным, как поверхность пруда перед ледоставом. – Забудь, что видела. И никогда больше туда не ходи.

- Забуду, - кивнула она, и в ее согласии не было ни капли покорности. – Легко. А если… не забуду? Если мне вдруг станет страшно жить по соседству с таким… крупным, непонятным хозяйством? И захочется с кем-нибудь поговорить? Например… с бабушкой. Объяснить ей, почему ее сынок так нервничает последнее время. Что за дела у него такие, что по ночам ангары оживают.

Удар был точен, как удар ножом в солнечное сплетение. Не в полицию. Не к конкурентам. К матери. К единственному в этом мире существу, чье мнение, чья боль для меня что-то значили. Она била не по бизнесу. Она била по человеку. По мне.

Это не был шантаж в привычном понимании. Не «деньги или тюрьма». Это было тоньше. Злее.

«Я знаю твой секрет. И я знаю твое самое больное место. И я могу ткнуть тебя в это место, когда захочу. Потому что я не чужая банда из города. Я – здесь. Внутри. Я – твой внутренний враг».

В голове пронеслись обрывки мыслей, яростные и беспорядочные. Полгода назад. Она в городе – не та, не эта. Бездомная тень с глазами, в которых читалась не просто нужда, а какая-то дикая, обреченная решимость. Я увидел в ней то, что искал – нужную форму, податливую и в то же время прочную. Я дал ей все: имя, семью, крышу над головой прямо здесь, под моим боком.

А она… она что, решила, что родство со мной дает ей право на что-то большее? Что она может тянуть одеяло на себя? Использовать то, что я ей дал, как рычаг против меня?

Не выйдет. Ни за что. Никогда.

Но тут же, сквозь ярость, пробился холодный, аналитический луч. Она не сдала меня сразу. Она пришла ко мне. Лично. Она хочет играть свою игру. Напрямую. Значит, она амбициозна. Значит, она хочет власти. Надо мной. Или, по крайней мере, рычага давления.

Очень хорошо. Амбиции – отличный крючок.

Я сделал шаг вперед, обходя стол, и остановился прямо перед ней. Смотрел сверху вниз. Она не отпрянула.

- Ты хочешь поговорить с бабушкой? – спросил я тихо. - Поговори. Расскажи ей сказку. А я расскажу тебе, что будет потом. Потом ты больше никогда не увидишь ни ее, ни эту деревню, ни даже слепую мать, с которой живешь в доме, который я вам ПО-ДА-РИЛ. Ты исчезнешь. Как исчезает утренний туман. И никому до этого не будет дела. Потому что я здесь решаю, что помнят, а что забывают. Поняла?

Она проглотила. Зрачки ее чуть расширились. Угроза сработала. Но не сломила.

- Я поняла, - выдохнула она. – Ты здесь решаешь. Но я теперь тоже кое-что решаю. Например, насколько мне страшно. И с кем говорить.

- Значит, нам нужно прийти к соглашению, - сказал я, и голос мой снова стал деловым, спокойным, потому как ярость ушла внутрь, превратившись в холодную, сфокусированную решимость. – Чтобы никому не было страшно. И чтобы разговоры были только между нами.

Она смотрела на меня, ожидая продолжения. Я видел в ее взгляде азарт. Она думала, что выиграла первый раунд. Возможно.

- С сегодняшнего дня, - объявил я, - ты работаешь не в коровнике. Ты работаешь на меня лично. Будешь помогать с бумагами. Иногда – выполнять мелкие поручения в городе. Ближе к делу. Ближе ко всему.

Ее глаза вспыхнули. Она поняла. Это не повышение. Это вовлечение. Это петля, которую я набрасывал ей на шею. Если она знает слишком много, лучше держать ее в поле зрения. В зоне контроля. Еще ближе, чем раньше. Чтобы каждый ее шаг был мне известен. Чтобы у нее не осталось пространства для маневра.

Она медленно кивнула.

- А бабушка? – спросила она, и в ее голосе снова прозвучала та же опасная нота – не угроза, а напоминание о своем козыре.

- Бабушку ты навещаешь. По расписанию. И разговариваешь с ней о погоде, о пирогах и о здоровье. Обо всем остальном – забываешь. Навсегда.

Мы смотрели друг на друга – два хищника, только что обменявшиеся первыми, пробными укусами. Никто не победил. Никто не проиграл. Мы просто вступили в новую фазу. Более опасную. Более близкую.

- Ладно, - наконец сказала она. – Буду работать с бумагами. Когда начинать?

- Завтра. Сейчас иди. И, Ксения… - я позволил голосу снова стать ледяным. – Четвертый ангар. Никогда. Ты меня поняла.

Она кивнула еще раз, развернулась и вышла, закрыв за собой дверь так же тихо, как и вошла.

Я остался один. Вернулся к столу, откинул свитер. Пачки денег лежали нетронутыми. Но их вид уже не приносил успокоения. Теперь они казались не просто прибылью, а ставкой в новой игре. Игре, где противник оказался умнее, хитрее и опаснее, чем я предполагал.

Я смотрел на дверь, которую она только что закрыла. Держать ее ближе. Контролировать каждый шаг. Быть может, даже дать ей немного настоящей власти, чтобы она почувствовала вкус и потеряла бдительность.

Она хотела играть? Что ж. Я научу ее правилам. Жестким, беспощадным правилам моего мира. И посмотрю, выдержит ли она. Или сломается. И тогда… тогда я решу, что с ней делать.

На столе зазвонил один из «левых» телефонов. Поступал новый заказ на «обнал». Работа продолжалась. Но теперь в ней появился новый, непредсказуемый фактор. И от этого все внутри снова закипело - не только яростью, но и каким-то темным, запретным предвкушением.

***********************************************************

https://litnet.com/shrt/yp5j

Аннотация к книге "Запретная для Лютого "

Сестра моего врага налетела на меня буквально. Ошарашив и завладев моим сердцем в одно мгновение. Я - жесткий по жизни человек, высмеивающий окружающих, неуважающий чужого мнения - теперь трепещу только лишь от ее нахождения рядом. Я - мужчина, на которого девки вешаются пачками и готовы сами сделать в постели все, что я затребую - оберегаю цветок целомудрия, сдерживая свои инстинкты, лежа с ней под одним одеялом...

А все почему? Потому что - она моя единственная. А за стеной ее комнаты лежит мой самый главный враг. Даже не догадывающийся о моем присутствии в его доме... В постели его младшей сестренки...

Глава 10. Ксения

Вечер в доме был тихим. Туман снова спустился с леса, закутав окна в молочную вату. Я сидела на кухне, обхватив руками кружку с чаем, который не пила. Руки все еще чуть дрожали – не от страха, а от адреналина после разговора в кабинете. Я сделала это. Я вступила с ним в игру на равных. Вернее, попыталась. А он… он перевел все в другую плоскость. «Будешь работать на меня лично». Это был не отпор, а контратака. Он затягивал меня глубже.

Стул скрипнул в горнице. Надежда Степановна вышла из комнаты и, не глядя (а куда ей смотреть-то?), безошибочно подошла к столу и села напротив меня. Ее невидящие глаза были направлены куда-то в сторону моей груди, но казалось, что она видит все. Слишком много.

- Поздно вернулась, - сказала она не в упрек, а как констатацию.

Ее тонкие, нервные пальцы начали перебирать край скатерти.

- Работа, - пробормотала я. – Назначили новую.

- Новую, - она повторила, и в ее голосе послышалось что-то вроде сухой усмешки. – Наверное, поближе ко всему. К самому ядрышку.