Анна Дашевская Гатчинский призрак

Глава 12

«В Гатчине мы в'ехали прямо под ворота Дворца к под'езду коменданта. Продрогли во время этой бешеной гонки до мозга костей. Узнав к нашему величайшему удивлению, о том, что никаких эшелонов с фронта в Гатчине нет и никто тут об них ничего не слышал, решаем сейчас же ехать к Луге, а если понадобится, то и до Пскова». А.Ф.Керенский «Гатчина»

Ужин был готов: Люсенька, намаявшись во время вынужденного безделья, отрывалась вовсю. Поставив на стол большой керамический горшок, закрытый лепёшкой, она торжественно объявила:

- Жаркое по Молоховец!

Припёкшуюся лепёшку аккуратно оторвали от краёв горшка, и оттуда пахнуло так, что Игорь привстал и сглотнул слюну.

- Вот это да! – сказал он, сел и протянул тарелку.

После жаркого был чай с пирогами. Игорь утянул на тарелку пару своих любимых, с зелёным луком и яйцом и виновато улыбнулся.

- Простите меня, дамы, но мне нужно ещё немного поработать. Чай и пироги я заберу в кабинет, хорошо?

- Иди, работай, - вздохнула Лера. – Ничего, в пятницу проведём маскарад, а там можно будет и за грибами съездить, или на пляж.

- Не загадывай заранее!

Она хмыкнула.

- Не буду.

Дверь кабинета закрылась, Лера с Люсенькой переглянулись и синхронно зевнули.

- Спать что ли пойти прямо сейчас, - задумчиво проговорила Лера.

- Да ну, спать рано ещё! – возмутилась её тётушка.

- Ну так ты вообще выспалась на год вперёд, пока валялась.

- Давай лучше кино какое посмотрим. Ужастик. Или детектив.

- Только не детектив! – Лера вспомнила Сольникова и передёрнула плечами. – или если уж детектив, то английский. Садики, домики, старушки… Всё так мило.

Эти рассуждения прервал звонок.

- Мы кого-нибудь ждём? – подняла бровь Люсенька.

- Не ждём, - Лера встала со вздохом и пошла к входной двери. – Но можем предполагать, что у нас на пороге наш собственный детектив.

Она была совершенно права: и в самом деле пришла Линецкая. Вид у неё был уставший донельзя.

- Привет, - сказала Мария.

- Привет, - Лера распахнула дверь. – Заходи. На улице дождь что ли собирается?

- Ага. Такие тучищи натянуло, и громыхает где-то, - Мария стянула с ног кроссовки и надела тапочки. – Чаю дашь?

- Руки мой.

Люсенька уже достала тарелку и прибор, так что в одну вымытую руку Маше дали вилку, во вторую всунули пирог с капустой, а перед ней поставили тарелку с жарким, уже немного остывшим, но пахнущим всё ещё упоительно.

Несколько минут, пока гостья расправлялась с едой, Лера неспешно пила чай и посмеивалась про себя: «Надо же, кто б мне в школе сказал, что Машка Линецкая будет приходить ко мне домой и ужинать, а я не вылью ей на голову кока-колу из банки!»

Порыв холодного ветра взметнул занавески, и Лера, отставив чашку, поспешила закрыть и запереть на задвижку окно. На улице и в самом деле потемнело, нахмурилось. В свете фонаря видно было, как ветер гонит по асфальту бумажки и листья, и потом запутывает их в траве газона. Где-то вдалеке прозвучал раскат грома, и тут же ещё один отозвался уже ближе.

- И в самом деле, гроза собирается, - Лера задёрнула шторы. – Смоет дождём весь наш маскарад…

- Завтра всё выльется, - отмахнулась Люсенька. – Я смотрела прогноз, в пятницу обещают ясную солнечную погоду.

- Тётушка, ну ей-богу, в твоём возрасте верить прогнозу погоды – это как-то неразумно!

Люсенька отмахнулась и повернулась к Линецкой.

- Маша, ещё чаю хочешь?

- Хочу, но не могу. Не влезет, спасибо! Ужасно всё вкусно.

- А ты сегодня обедала?

- Я, кажется, даже и не завтракала! Зато опросила всех сотрудников дворца и узнала много всего.

- Полезного?

- Разного.

Линецкая открыла свою сумку, несколько секунд смотрела в её глубины, после чего достала оттуда синюю пластиковую папку, из которой торчали листы бумаги.

- Сумка твоя точь-в-точь портфель, с который ты ходила в школу. Никогда не знала, достанешь ты оттуда учебник, шутиху или живого ежа.

- Это была лягушка, - пожала плечами Мария. – И она была нужна в кабинете биологии. И вообще, это было в пятом классе, уже пости двадцать лет прошло, а ты всё вспоминаешь бедное земноводное!

- Девочки, - Люсенька жестом фокусника достала откуда-то две конфеты и положила перед каждой из спорщиц. – Мне кажется, у нас есть дело более важное, чем вспоминать давно дохлую лягушку. Маша, я права?

- Абсолютно! – Линецкая развернула конфету, сунула её в рот и раскрыла папку. – Лер, у тебя тетрадка найдётся?

- Поищу. А зачем?

- Мне нужно систематизировать сведения. Только прошу не забывать, - она подняла холодный взгляд. – Это материалы уголовного дела, то есть, всё абсолютно секретно.

- Это ежу понятно! – отмахнулась Лера. – Ты ж сама понимаешь, что мы не пойдём трепаться на площадь. Давай смотреть, что у тебя тут есть.

Линецкая раскрыла папку.

- Почти две сотни человек опросили…

- Сколько? – Люсенька аж поперхнулась. – За один день?

- Я ж не одна была! Ещё двое сержантов со мной работали. Да и бо́льшую часть не о чем было спрашивать, день-то в музее был нерабочий, да и время после шести. Так что реально про тот понедельник мало кто знал. А вот про Сольникова – это да, рассказывали, и много. Например, ты, Лера, знаешь, что он не здешний и даже не питерский, а вовсе москвич?

- Нет, конечно, - Лера пожала плечами. – Зачем мне это?

Люсенька сердито на неё посмотрела.

- Затем, что его убили! А чтобы понять, кто и почему, нужно как можно больше знать о пострадавшем, это же азы!

- Тётушка, дорогая, да я даже детективы не очень люблю!

Махнув рукой на упрямицу, Люсенька повернулась к Марии.

- Рассказывай дальше, - велела она. – С чего бы это москвичу в нашу Гатчину переезжать?

- Пока я не особо разобралась, но картинка получается такая: Сольников двадцать два года назад закончил московский университет, искусствовед, специальность – общая теория искусства…

- Вообще ни о чём, - заметила Лера.

- Не знаю, - отрезала Мария. – Но только через пару месяцев после получения диплома он из Москвы уехал…

- В Гатчину?

- Не совсем, - Мария широко улыбнулась. – В Париж.

- Куда? – переспросили обе её собеседницы в один голос.

- В Париж. Он женился на француженке, Луизе Дюпре, и уехал к ней. А господин Антуан Дюпре, её отец, был на тот момент хранителем коллекции бронзы восемнадцатого века в музее Камондо, и наш Сольников стал там же работать. Так что диплом по общей теории искусств, надо думать, всё-таки пригодился. Это всё информация из автобиографии, лично им написанной при приёме на работу в здешний дворец.

- И как же его из Парижа принесло в Гатчину, совсем уже непонятно?

- Этого в автобиографии нет, просто сказано, что разведён.

- Во дворец Сольников пришёл работать года за два до того, как мы с Игорем перебрались в Питер, - сказала Лера задумчиво. – Получается, примерно четырнадцать лет назад. Правильно?

Линецкая заглянула в свои записи.

- Точно!

- А между Парижем и Гатчиной что-то было?

- Опять же, если судить по автобиографии, то нет. Практически без пересадки.

- Только мне кажется, что он от чего-то прятался? Разводы, конечно, всякие бывают, но это перебор. Что-то там случилось помимо развода.

Люсенька покачала головой.

- Мы этого не знаем, и, скорее всего, не узнаем. Но ты, мне кажется, торопишься построить конспирологическую теорию! В конце концов, может Сольников так любил эту самую Луизу Дюпре, и так его потряс развод, что он готов был поехать куда угодно, где нашлась работа. Нашлась подходящая ему должность в Гатчине, он и приехал.

- Я спрашивала у Михаила Ивановича Сиротина, - Линецкая отпила из чашки уже остывшего чая. – Он не помнит обстоятельств, при которых Сольников пришёл на работу, но он обещал посмотреть в своих дневниках.

- Дневника-ах? Надо же, какой… совершенно исчезнувший жанр, - вздохнула Люсенька. – Но всё-таки, мне кажется, не могли события четырнадцати-пятнадцатилетней давности стать причиной убийства. Каким-то оно было… срочным, вот! Что-то недавнее должно было к нему привести. Продолжай, Машенька!

Линецкая, которую уже много лет никто не называл Машенькой, вздрогнула и откашлялась.

- Недавнее тоже есть. Как раз таки то, что рассказали коллеги покойного. Во-первых, Сольников явно не бедствовал: квартиру он купил в новом доме…

- Не в Питере, - перебила её Лера. – В Гатчине. Это на порядок дешевле, сама знаешь.

- Знаю. И тем не менее – купил. Сразу, как на работу устроился. Машину менял раз в два года, пять месяцев назад купил «Мазду». Одевался тоже не на рынке, и в отпуск ездил два раз в году, зимой – в горы, летом – к морю. В этом году собирался в Италию.

- В Италию, - повторила Люсенька. – И что удалось узнать о его финансах?

- Пока ничего. Запросы в банки отправили, ждём. Нотариат тоже пока не ответил, а я запросила, было завещание или нет, и если было, каково содержание.

- Про содержание не ответят.

- Пусть скажут хотя бы, было или нет! – упрямо возразила Мария. – А там я выясню! Пока что, на мой взгляд, главное не финансы и даже не история с Парижем.

- А что же?

- То, что Сольников был, извините, большим гулякой. Любовниц его даже самые завзятые сплетницы считать перестали, но, говорят, ни одна дольше двух месяцев не продержалась. А где-то с полгода назад вдруг всё прекратилось: дамы рядом с ним не мелькают, телефон молчит…

- Появился кто-то… особенный? – предположила Люсенька.

- Не знаю пока, - Линецкая вдруг зевнула. – Простите, устала очень, неделя была тяжёлая. И срок мне начальство дало до вечера четверга, потом грозились дело отобрать. А я за эту неделю, кажется, даже с места не сдвинулась.

- Ничего, - Люсенька погладила её по плечу. – Мы все подумаем, сама же знаешь – одна голова хорошо, две лучше…

- А три – это уже Змей-Горыныч, - договорила со смешком Лера. – Правая голова Горыныча торжественно обещает не только подумать, но и покопать!

- Ты только осторожнее, пожалуйста. Второго убийства мне точно не простят… - Мария снова зевнула и поднялась из-за стола. – Всё, я пошла домой, иначе тут и усну. Лер, ты завтра во дворце?

- Где ж ещё? У нас маскарад на носу…

- Тогда завтра увидимся.

Когда Мария ушла, Люсенька помолчала и спросила:

- Как он выглядел, этот ваш Сольников?

Лера задумалась.

- Высокий, волосы светлые с сединой, чуть вьющиеся. Причёска… как у молодого Бельмондо, представляешь?

- Бельмондо – представляю, - пожала плечами Люсенька. – Сольникова – нет. Может, фото есть?

- Сейчас поищу.

Тихонько Лера проникла в кабинет – Игорь сидел за ноутбуком, на экране перед ним то скользил текст, то возникали какие-то чертежи или схемы. Она нашла на полках юбилейный альбом о Гатчинском дворце и парке и так же на цыпочках вышла. Кажется, муж даже и не заметил, как она проскользнула у него за спиной…

На столе перед Люсенькой она раскрыла альбом, быстро перелистала и ткнула пальцем в фото.

- Вот. Сольников Антон Владимирович, хранитель коллекции бронзы.

Тётушка склонилась над страницей, разглядывая портрет.

- Красивый, - сказала она с сожалением. – Я его видела, конечно, но совершенно не помню, где, когда и с кем. Ты альбом не убирай, я завтра с девочками поговорю.

Лера кивнула – это было логично, «девочки», а именно Елизавета Павловна и Мария Вениаминовна, знали всех в Гатчине, и все в Гатчине знали их.

Люсенька заложила нужную им страницу и встала.

- Спокойной ночи, деточка. Не сили долго, завтра будет новый день и новые заботы.

- Спокойной ночи, - отозвалась Лера. – Старые заботы до завтра никуда не денутся, к сожалению.

В кабинете горела настольная лампа, ноутбук был закрыт, а муж стоял возле окна и смотрел во двор, на деревья под дождём.

- Надо же, как льёт, - тихо сказал он. – Если в ближайшее время не перестанет, плакал наш маскарад горькими слезами.

- Наш?

- Ты ж мне даже и костюм подобрала, куда ж я денусь, - хмыкнул Игорь. – Что, ушла твоя подруга?

- Ушла. И Люсенька спать отправилась. Нам тоже пора бы…

- Иди, ложись, я следом за тобой.

В спальне было темно и тихо, за окном шумел дождь, но уснуть всё равно никак не получалось. Лера думала об Антоне Сольникове, примеряла к нему то, что услышала раньше. Ну ладно, жена в Париже, работа в музее Камондо… Господи, да она об этом музее слышала всего пару раз, хотя искусствовед по специальности! И тем не менее, это всё возможно, в истории его женитьбы на Луизе Дюпре нет ничего странного. И в разводе, кстати, тоже. И в отъезде обратно в Россию: что ему делать там, зачем оставаться в чужом городе, если любимая женщина стала чужой?

Лера одёрнула себя: не стоит додумывать за другого человека, что именно он чувствовал.

Но всё равно представить себе Сольникова, который меняет женщин, словно галстуки, у неё никак не получалось.

«Постой, - возразила Лера сама себе. – Всё-таки я знала Антона Владимировича давно и не так уж долго. Да, мы два года проработали вместе, даже статью одну написали о значении бронзы в интерьере восемнадцатого века. Но было это двенадцать лет назад. Говорят, у человека за десять лет полностью заменяется костная ткань, уж наверное, за такой срок могли поменяться и привычки, и склонности, и интересы… Но я отлично помню, как Сольников был брезглив, почти патологически. Как держал в запертом шкафу свою чашку и ложечку. А после того, как однажды этой ложечкой, забытой на столе, воспользовалась Хорева, принёс себе другую, новую, и опять запер. Как ни за что на свете не взял бы в руки тряпку для стола, даже чистую, а пользовался только бумажными полотенцами, и протирал свой рабочий стол каждый час. Никогда не ел за общим столом ничего, кроме конфет, завёрнутых в бумагу. Нет, настолько брезгливый человек не мог бы спать с посторонними, малознакомыми, негигиеничными женщинами! - собственное рассуждение показалось ей смешным, но от этого не менее правильным. – И потом, сколько ему было лет? – она нахмурилась вспоминая. – Незадолго до моего увольнения праздновали его день рождения, и дата была круглая. Сорок? Ну, предположим, тогда, двенадцать лет назад - сорок. Значит, сейчас пятьдесят два, так получается? Конечно, всякое бывает, но по-моему, уж не такое буйное либидо в этом возрасте, чтобы так надрываться!»

Дверь спальни скрипнула, тихо вошёл Игорь. Лера протянула руку и зажгла ночник.

- Ты чего не спишь? – спросил муж.

- Думаю.

Она села в кровати, обхватила руками колени.

- О чём? – его голос прозвучал слегка невнятно из-под снимаемой футболки.

- О Сольникове. О нашем покойнике. Понимаешь, Машка Линецкая сегодня опрашивала сотрудников дворца. По её словам, многие рассказывали, что Антон был…

Она замялась, слово почему-то не выговаривалось.

- Бабником, - кивнул Игорь. – Я слышал. И что? Он не женат, никого не касается, что он делал вне работы, если не нарушал закон.

- Что? Ну, во-первых, если Линецкая на этом будет строить своё расследование, они вполне могут свернуть совсем не в ту сторону. У каждой женщины есть кто-то, кому она небезразлична… Не хмыкай, ладно, почти у каждой. А во-вторых, мне кажется, что не похоже это на того Антона Сольникова, которого я когда-то знала, понимаешь?

- Понимаю, - Игорь нырнул под одеяло и блаженно вытянулся. – Ух, хорошо как! Давай спать, Лер, время уже к часу подкатывает. Завтра поговорим. Ты ж даже не знаешь, кто именно это сказал!

- Узнаю… - тихо ответила Лера.

Погасила свет, устроилась рядом с уже посапывающим мужем и закрыла глаза.

«Да, завтра надо поговорить с нашими главными сплетницами, - думала она, покачиваясь на сонной волне. – С Несвицкой, с той же Хоревой… И спросить у Маши, кто же говорил о многочисленных романах?»

Она заснула крепко-крепко, и не слышала, как замолчал дождевой перестук, как пели под окнами коты, как в ранних утренних сумерках начался птичий концерт…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.