Анна Баркова Интервью для Urban Expert

Почему Астане нужен музей города: разговор с гидом Асель Шуленбаевой

Старая Астана постепенно исчезает из городского пространства: исторические здания меняют облик, часть из них утрачивается, а у города до сих пор нет собственного музея, который рассказывал бы эту историю. При этом интерес к прошлому растёт — благодаря гидам, активистам, архивистам и обычным горожанам, которые сохраняют фотографии, семейные архивы и воспоминания. О том, что скрывается за привычными зданиями правого берега и почему историю столицы важно сохранить для будущих поколений, UrbanExpert рассказала гид и участница Клуба гидов Астаны Асель Шуленбаева.

Большинство людей ассоциируют Астану с современными зданиями. Почему история правого берега не менее важна для понимания города?

У города гораздо более глубокая история. Современная столица выросла на месте поселения с многовековой историей, которое прошло через несколько этапов развития и сменило несколько названий. Исторический центр Астаны сохранил здания и городскую среду, связанные с Акмолинском конца XIX — начала XX века.

Правый берег не исчез с появлением новой столицы — он сохранил городскую ткань и память о разных этапах развития Астаны. Эта часть города была непосредственным участником важных исторических событий, которые повлияли на становление Казахстана. История правого берега помогает понять, каким город был раньше и как постепенно формировалась Астана, которую мы видим сегодня.

Как вы пришли к исследованию истории Астаны?

Я работала маркетологом ресторана «Кафе Целинников», который располагался в историческом здании Дворца Целинников. Долгое время акимат не давал разрешения на вывеску и название «Кафе Целинников»: самого факта, что ресторан находится в здании с таким историческим названием, оказалось недостаточно. В итоге мы оформили торговый знак, и ресторан смог открыться под этим названием.

Для работы над маркетингом мне пришлось изучить историю здания: найти старые фотографии кафе и самого Дворца Целинников, разобраться, где он был построен и что находилось на этом месте раньше. Чем глубже я погружалась в тему, тем интереснее становилось. Оказалось, что история одного здания может вывести на целую историю города.

Например, место, где сегодня стоит Дворец Целинников, связано с событиями, последовавшими за восстанием Кенесары. После волнений здесь было принято решение организовать Константиновскую ярмарку — своеобразный способ успокоить население и оживить городскую жизнь. Со временем ярмарка превратилась в обычную Базарную площадь и дала толчок развитию местного купечества. Улица Кенесары изначально тоже называлась Базарной — в этом есть свой символизм.

Вообще названия улиц в Астане еще тот исторический квест - снимаю шляпу перед руководителем ономастики молодой столицы.Улицы, параллельные улице Кенесары носят названия воевод его восстания: Бухарбай батыра и Агыбай батыра, они обе ведут к памятнику последнего хана и именно на этих улицах велись боевые события, вошедшие в историю независимости Казахстана. А сам памятник, смотрит на место, где стояло Акмолинское укрепление (крепость), которая была взята Кенесары и его сподвижниками в 1841 году.

Если представить, что старые здания могли говорить, какую историю они рассказали бы?

Наверное, они рассказали бы о том, как их строили: с какими сложностями сталкивались рабочие, откуда и как доставляли строительные материалы, какие решения приходилось принимать прямо на месте. Но самое интересное — узнать, для кого эти здания создавались. Кто был их первым владельцем, кто здесь жил или работал, чем занимались эти люди и какую роль здание играло в жизни города. Именно через такие детали архитектура перестает быть просто красивым фасадом и превращается в часть городской истории.

Хороший пример — торговый дом Матвея Кубрина, где сегодня находится магазин «Астана». Со временем истории этого здания и соседнего особняка его сына Василия Кубрина начали смешиваться. Кто-то может помнить только последние назначения зданий или встречать в интернете разные версии о том, где находились библиотека, Дом пионеров, краеведческий музей или учреждения НКВД. Но если вернуться к истокам, всё становится гораздо интереснее.

Торговый дом построили в 1905–1907 годах специально для торгового товарищества «Матвей Кубрин с сыновьями и Ко». Матвей Кубрин был купцом первой гильдии, а в его магазинах продавались самые разные товары — от аптекарских и галантерейных до ювелирных, одежды, обуви, часов, чая и сахара.

Жилой дом его сына Василия Кубрина построили напротив в 1910 году. Здание было частью большого комплекса: с торговым домом его соединял подземный переход, рядом находились флигель, конюшни и хозяйственные постройки. Со временем судьбы этих двух зданий начали смешиваться. Но если разобраться в истории, перед нами уже не просто старые здания, а история конкретной семьи, её бизнеса, быта и той Астаны, которая когда-то была Акмолинском.

Где сегодня удается находить новые сведения о прошлом города?

Когда я начала заниматься этим поиском в 2015 году, главной проблемой были фотографии — качественных снимков Астаны и Целинограда оказалось очень мало. Я обращалась к семьям коренных астанчан через социальные сети, искала материалы в группах в Facebook и «Одноклассниках». Однако даже те фотографии, которые удавалось найти, часто были слишком низкого качества для публикации.

Библиотеки, семейные архивы, интернет в 2015 году были скудными на целинные фотографии и информацию. Поэтому я начала поиск среди целиноградских семей художников и фотокорреспондентов офлайн и онлайн.

Одной из первых откликнулась семья художника Анатолия Горбенко. Как раз в тот период они начали оцифровывать фотоплёнки и негативы, оставшиеся после отца, и делиться ими в тематических группах Целинограда в Facebook. Позже я познакомилась с Ярославом Антонюком, сыном заслуженного художника РК Михаила Антонюка.

В тот момент меня особенно интересовали фотографии Дворца Целинников и Монумента Первоцелинников, который в народе называют К-700. Ярослав помог мне найти фотографии отца, а также фотографии Камиля Хайбуллина. Он фотографировал в 1963 году открытие Дворца Целинников для фотоотчёта Н. Хрущёву на цветную фотоплёнку AGFA.

Именно благодаря этим снимкам мы видим цветные кадры кафе Дворца Целинников. Нам до сих пор трудно поверить, что такой ультрамодный объект архитектуры, практически хайтек-дизайн, был подарен первоцелинникам за их труд и героизм в освоении целины.

С их помощью Кафе Целинников организовало фотовыставку, посвящённую Дворцу Целинников.

На тот момент это были редкие фотографии в хорошем качестве, сейчас многие из них уже можно найти в сети.

Поскольку гидам часто просто некуда привести туристов, чтобы показать им историю города вживую, фотографии становятся особенно важными. Многие исторические здания были утрачены, другие реставрировали с нарушениями требований законодательства об охране памятников истории и культуры. Поэтому фотографии — один из немногих способов сохранить визуальную память о городе и передать её следующим поколениям.

Какие истории обычных жителей помогают понять характер старой Астаны?

Один из таких людей — Ринат Имамов. Имея архив своего отца, известного фотографа Нурмухамата Имамова (или Николая Ивановича, как его знали в журналистской среде), он самостоятельно оцифровал и сохранил огромный массив фотографий. Также Ринат провел 3 выставки в память об отце: одну за свой счет во Дворце Независимости (2017) и две в Президентском Центре РК, при поддержке Клуба гидов Астаны (2025 и 2026). Я тоже участвовала в организации, выступала куратором двух выставок.

С 2017 года Ринат практически каждый день продолжает работать с семейным архивом: сканирует фотографии, систематизирует их и делится ими с нами. Благодаря этой кропотливой работе мы сегодня можем увидеть Астану такой, какой она была десятилетия назад: её улицы, здания и, самое главное, людей. Для нас, гидов, это бесценный источник, поскольку фотография зачастую становится единственным свидетельством уже исчезнувшего города.

У меня есть один заветный снимок Нурмухамата Имамова, любимый с детства, — Дворец Целинников в ночном свете неона. Нашла я его как раз в 2017 году, когда Ринат Имамов начал выкладывать негативы на сайт www.imamov.kz.

Ещё один пример — Салман Хамхоев, владелец Торгового дома «Астана» и сети магазинов «Вкус Март». Само здание имеет огромную историческую ценность: когда-то здесь находился Торговый дом Матвея Кубрина, а в советское время — магазин «Радуга». Во многом благодаря сохранённому названию «Астана» и грамотному менеджменту С. Хамхоева здание удалось уберечь от сноса.

Сегодня это место фактически стало небольшим краеведческим уголком города. На стенах размещены изображения старой Астаны, исторических зданий и купцов. Иногда зимой нам приходится рассказывать туристам историю старой Астаны буквально среди полок с молоком, памперсами и продуктами, в самом старом магазине города «Астана». Но, может быть, в этом и есть особый характер нашей старой столицы: её история сохранилась не только в музеях и официальных памятниках, но и в памяти обычных людей, семейных архивах, старых фотографиях и даже в стенах действующего магазина.

Насколько успешно сегодня удается сохранять историческую идентичность столицы на фоне активной застройки?

У Астаны долгое время не было критической массы людей, которые воспринимали бы историю города как свою личную. Без такого общественного запроса сложно было ожидать появления отдельного музея города. Сейчас ситуация меняется: появились активисты, архивисты, фотосборники, тот же фотобанк Имамова. Однако пока это в основном инициативы «снизу».

Многим людям кажется, что старое — значит «устаревшее» или «советское», а новое выглядит красивее и престижнее. Думаю, здесь речь скорее о стремлении показать Астану современным мегаполисом, чем о желании стереть память о прошлом.

При этом я уверена, что интерес к истории города сейчас растёт, особенно среди молодых жителей. Появляются инициативные группы, локальные музеи, экскурсии по старым районам, проекты по сохранению и архивированию городской памяти. Люди начинают понимать, что без прошлого у города не будет своего душевного ядра.

Особенно интересна история Астаны молодым жителям, для которых этот город уже стал родным. Они выросли здесь и не воспринимают Астану как место временного проживания, как это было у многих их родителей. Они не чувствуют себя приезжими — им действительно интересна история своего родного города.

Астана развивается стремительно, и земля в центре города очень дорога. Застройщикам проще снести старый объект и построить что-то более высокое, современное и прибыльное. При слабом контроле или отсутствии строгих правил охраны памятников это становится нормой.

Меня сейчас очень настораживает новое стратегия «облагораживающая правый берег», строительство ветки ЛРТ. Это все однозначно хорошо, но снос исторических зданий должен быть под контролем и согласован с горожанами.

Первый тревожный звонок: снос насосного завода и строительство ЖК на его территории. Конечно, правый берег оснащен коммуникациями: вода, свет, газ, но мы не должны лишится истории.

Сейчас идёт «реставрация» сталинок на улице Кенесары. Я намеренно беру слово «реставрация» в кавычки, потому что, на мой взгляд, происходящее реставрацией назвать нельзя. Рабочие сбили лепнину и сейчас одевают дома в саркофаг из китайской мраморной обшивки. Во времена переноса столицы эти дома уже были облицованы сайдингом. Этим летом его сняли и объявили о реставрации, но фактически речь идёт о другой облицовке, которая меняет исторический облик зданий.

Для сравнения можно посмотреть на Москву, где к реставрации исторических зданий относятся гораздо внимательнее. Там мэрия следит даже за цветом фасадов, сверяя их с ретрофотографиями города: выясняют, каким был оттенок здания — бледно-розовым или ярко-розовым. И почему? Потому что город заботится о своём будущем бюджете, понимая, что турист приедет в старую Москву, будет гулять по историческим улицам и оставлять там деньги.

А что останется нам, гидам в Астане, показывать из старых зданий?

Многие не понимают моих возмущений и даже смеются над ними: мол, жителям улучшают условия, крышу отремонтируют, мрамор меньше портится от морозов. Но ведь можно было провести ремонт с сохранением исторического облика здания, оставить лепнину и характерные элементы «сталинского ампира». Ведь это наша история, а такие детали придают экскурсиям особый исторический колорит, который важен и интересен туристам.

В среду я проходила мимо административного здания — Народного дома, бывшего госпиталя для увечных воинов, который сейчас входит в комплекс зданий КНБ. И здесь снова столкнулась с «реставрацией»: красный кирпич здания обшивают китайским отделочным материалом, превращая историческое здание 1914-1915 годов постройки в одно из обычных административных зданий Астаны. При этом именно в этом здании 1 мая 1923 года был открыт первый краеведческий музей города.

Сегодня у Астаны нет собственного музея и даже визит-центра, где можно было бы рассказывать и показывать историю города. Получается парадоксальная ситуация: исторические здания постепенно теряют свой первоначальный облик, а пространства, где эту историю можно было бы сохранять и рассказывать о ней жителям и туристам, у города по-прежнему нет.

Очень хочется обратиться к тем, кто может повлиять на это: давайте создадим такое пространство, где будут собраны фотографии, документы и истории старой Астаны, чтобы сохранить их для горожан и будущих поколений.

«Дизайн-код начинается с исследования территории»: урбанист Жандос Жұмабай

Дизайн города начинается задолго до появления первых эскизов фасадов, вывесок или элементов благоустройства. Сначала необходимо понять саму территорию: её историю, архитектуру, природный ландшафт, привычки жителей и особенности повседневной жизни. Урбанист, основатель общественного фонда «CreAlmaty» Жандос Жұмабай рассказал UrbanExpert.kz, как подход «Прошлое — Настоящее — Будущее» помогает превращать исследование места в дизайн-код для города.

В этом году в Казахстане начали действовать отдельные Правила разработки дизайн-кода населенных пунктов. Что изменилось с появлением единого подхода на уровне страны?

Многие воспринимают дизайн-код как набор правил про вывески, указатели, фасады и цвета. Мы смотрим на него гораздо шире. Для нас дизайн-код начинается с предпроектного исследования территории, потому что невозможно качественно проектировать пространство, не понимая, как оно сформировалось, чем живут его жители и какие особенности считают важными сами люди.

Я архитектор по образованию, поэтому для меня самая важная часть работы — формирование технического задания. Недостаточно просто сесть и начать рисовать, сначала нужно глубоко исследовать территорию, собрать информацию и на ее основе определить, что именно необходимо проектировать.

Мы работаем методом социального проектирования, поэтому у нас есть полевые выезды, фотофиксация, наблюдение за общественными пространствами, анкетирование местных жителей и экспертные интервью. Все эти инструменты позволяют увидеть территорию с разных сторон.

Как проходит исследования на практике?

Один из методов, который мы используем, называется методом рамок. Во время полевых выездов мы фотографируем текущую ситуацию и рассматриваем ее через определенные критерии: что выглядит хорошо, что выглядит плохо, что непонятно и что можно относительно легко исправить.

Отдельно мы исследуем социальные сценарии. Например, берем определенное общественное пространство и смотрим, как оно используется утром, днем и вечером, причем отдельно в будние и выходные дни. Здесь важно не только посчитать количество людей, которые прошли через пространство, но и понять, что именно они там делают, кто это — дети, взрослые, пожилые люди, — как они взаимодействуют с территорией.

После этого проводится анкетирование местных жителей. В селе это может быть анкета сельчанина, в городе — анкета горожанина. Вопросов много, причем среди них есть открытые: что жители предлагают изменить, какие проблемы считают важными, готовы ли они сами участвовать в преобразовании территории.

Даже если мы несколько раз выезжаем на место, местные жители все равно знают его гораздо глубже. Они помнят, что происходило здесь пять или десять лет назад, знают сезонные особенности и проблемы, которые невозможно увидеть за несколько дней полевого исследования.

Еще одна важная часть — экспертные интервью. Мы разговариваем с художниками, писателями, людьми творческих профессий, философами и другими специалистами, которые хорошо знают территорию. Они могут подсказать, какие цвета, образы и ассоциации связаны с конкретным местом. После этого вся информация собирается вместе, мы ищем повторяющиеся мотивы и паттерны и уже на их основе формируем техническое задание.

Как определить, каким должен быть дизайн-код конкретного города?

Сейчас есть риск, что города начнут повторять друг друга. Появляются одинаковые решения, одинаковые орнаменты, муралы, какие-то универсальные элементы благоустройства. В результате становится сложно понять, где именно ты находишься.

Мы считаем, что дизайн-код должен помогать сохранять уникальность территории. Для этого сначала нужно найти ее культурный код, причем не придумать его, а исследовать и обнаружить уже существующие особенности.

У каждого города и села должна быть своя история, свои ассоциации, свои материалы, цвета, названия и характер пространства. Именно это позволяет создавать разные территории, а не приводить их к одному визуальному стандарту. Для меня дизайн-код — это не документ про то, какого цвета должны быть вывески или фасады. Его задача гораздо шире — сформировать понятные правила развития городской среды и при этом сохранить идентичность места.

Я использую довольно простую структуру: прошлое — настоящее — будущее. Сначала изучаем историю места, архитектуру, природный ландшафт, локальные материалы, визуальные символы. Затем смотрим на сегодняшний город: как им пользуются жители, что они считают ценным, какие есть проблемы и сложившиеся сценарии жизни.

И только после этого можно говорить о будущем. Поэтому один и тот же дизайн-код невозможно просто перенести из Алматы в небольшой населённый пункт Восточного Казахстана. У каждой территории должен появляться собственный визуальный язык.

Какую роль в этой работе играет профессиональное сообщество/медиа-площадка "Архитектурная ассоциация"?

Мне кажется, одна из важных задач профессионального сообщества — создать площадку для диалога между архитекторами, жителями, бизнесом и государственными структурами. Дизайн-код не должен быть исключительно административным документом, который спускается сверху. В его обсуждении должны участвовать люди, которые проектируют город и ежедневно им пользуются.

Профессиональное сообщество/медиа-площадка "Архитектурная ассоциация" может собирать и показывать хорошие практики, проводить профессиональное обсуждение проектов и формировать культуру работы с городской средой.

Что происходит с уже существующей городской средой, когда вводится новый дизайн-код?

Это один из самых сложных вопросов. Нельзя за один день заменить весь город. Поэтому дизайн-код должен работать прежде всего как система постепенной трансформации. Новые объекты уже создаются по новым правилам, а существующие элементы меняются по мере ремонта, реконструкции и развития территории.

При этом важно не начать просто «очищать» город от всего старого. Иногда именно старые вывески, материалы, малые архитектурные формы или привычные детали являются частью его идентичности. Нужно сначала понять ценность существующей среды и только потом решать, что действительно необходимо менять.

Какие элементы дизайн-кода сильнее всего влияют на узнаваемость города?

Я бы не выделял один элемент. Узнаваемость возникает из системы. Это архитектура, материалы, цвет, вывески, навигация, уличная мебель, озеленение, освещение, оформление первых этажей. Но особенно важны детали, которые невозможно без потери смысла перенести в другой город.

Если лавка, указатель или павильон одинаково хорошо могут стоять в Алматы, Астане или любом другом городе мира, возникает вопрос: а что в них от конкретного места?

Одним из самых часто упоминаемых элементов Алматы стала советская мозаика. Сегодня многие города активно используют муралы, но в Алматы жители сами вспоминают именно мозаику, и это интересный материал для работы с городской идентичностью.

Еще одна важная особенность — арыки. Они являются уникальной частью городской системы, но пока воспринимаются скорее как обычная инфраструктура. Нам интересно вывести их на другой уровень — сделать частью культурного кода Алматы. Например, вместо очередного мурала на стене художники могут работать с самими арыками, превращая их в часть городского искусства, или даже украсить арыки мозаикой, совместить два элемента.

В Алматы люди постоянно ориентируются через такие названия: Кампот, Тулебайка, район Цирка и другие. Официально город разделен на административные районы, но в повседневной жизни люди используют совершенно другую систему координат. Мы вывели около 250 таких локальных районов (вернакуляров) и предлагаем работать с ними как с частью идентичности города. Вернакулярные районы — это территории, границы и названия которых сформировались не административно, а в восприятии самих горожан, они рассказывают о городе иногда больше, чем официальное административное деление.

У каждого района может появиться собственный стиль, локальные названия, элементы навигации, оформление общественных пространств. Даже такие небольшие детали, как дизайн люков или автобусных остановок, могут отличаться в разных районах.

В некоторых городах Европы, например, разные районы можно узнавать по рисунку брусчатки. Ты переходишь из одной части города в другую и уже по деталям понимаешь, где находишься. Для Алматы такой подход тоже может работать.

Ещё Алматы живет через перекрестки. Люди говорят: «Абая—Пушкина», и всем понятно, о каком месте идет речь. Мы предлагаем использовать эту привычку в навигации. Например, обозначать такие перекрестки непосредственно в городской среде, чтобы человеку не приходилось искать адрес на нескольких зданиях.