Андрей Игоревич Панкратов Чаша Лазаря

Глава 4. Божий сон

Крепко уснув, Ричард почувствовал, что тело больше не в его власти. Открыв глаза, он ощутил, как страх заставляет сердце биться сильнее. Осознавая, что это не явь, спящий попытался успокоить разум, но что-то неудержимо тянуло его вниз. Сделав усилие и посмотрев ниже, Ричард увидел под собой английский флаг. Погода стремительно и неестественно менялась. Стало холодно, и сильная снежная буря накрыла человека, державшего знамя. Несмотря на это, Ричард был уверен, что человек, бросивший вызов буре, — Генрих V Ланкастер.

Наблюдатель услышал крики, несмолкаемый шум, свист стрел и лязг металла. Ричард почувствовал неконтролируемую тревогу и животный страх всех этих людей, лишавших друг друга конечностей, а впоследствии и жизней.

— Боже… — невнятно шептал Ричард, объятый сном. Его дух трепетал, непрерывно молился и с каждым смертельным ударом вскрикивал: «Боже!».

Ричард видел, как противники англичан рассекают их армию надвое. Мужчина, державший знамя, запачканное кровью, смотрел вверх и увидел, как белоснежный голубь парил над ним. Опустив взгляд на свою грудь, он увидел торчащее оперение стрелы.

Очи Ричарда пытались найти свои руки, но вместо них были белоснежные крылья. С этого момента наблюдатель понял, что может управлять сном. Вселившись в голубя, он подлетел к знаменосцу ближе. Чейз разглядел, что это не король, а похожий на него человек. Его одежда и оружие указывали на знатное происхождение. Знаменосец потянул руку к птице, и Ричард испугался.

— Боже, в этой битве при Тебе погибаю, — из последних сил, держа знамя, произнес поверженный воин.

Ричарда начало трясти изо всех сил, и он потерял контроль над птицей. Наблюдатель понял, что его сну начинают мешать. Скорее всего, сотрясали его тело, а разум пытался постепенно вернуться к реальности.

Ренард Шеро, беспокоивший Ричарда, подумал, что с ним случился приступ. Взволнованный соратник, увидев, что спящий открыл глаза, удивился, насколько крепок его сон.

Ричард отпихнул возмутителя спокойствия и, оставаясь в ясном сознании, тут же завел разговор о службе королю. Его интересовало, не мучает ли совесть душу Ренарда за то, что тот оставил правителя в незаконченной войне. На что оппонент тут же ответил, что его совесть выбрала иной путь.

Ричард потребовал без утайки объяснить его истинную роль в этом путешествии. Ренард взял бумаги и принялся озвучивать факты об оппоненте. Он затронул его участие в битвах, где Ричард входил в совет командования английской армии. Указал на скромные таланты в стратегии, тактике, перехвату вражеских агентов и донесений. Одна из записей гласила: «Ричард Чейз — человек, который видит исход сражения еще до его начала». Послышался смешок, но Ренард продолжил, что верит: каждому человеку дано обладать силой, которую ему открывает Господь.

Ричард вспомнил свой сон и сжал кулак. Испытание, которое ему послано, ожесточило сердце, и речи о Боге лишь злили. Глаза невольно наполнились влагой, и Ричард признался, что день и ночь просит Творца сохранить жизнь Селесте, но его молитвы остаются без ответа.

Ренард покачал головой, затем хлопнул себя в грудь, возмущаясь, что его появление в жизни Ричарда и есть ответ. Шеро с присущей ему теплой улыбкой объявил, что Бог действует руками людей. Снежок дал понять, что путь страданий объединил их, и его миссия — помочь в спасении.

Ричард начинал догадываться, что оппоненту не нужны его связи, титул или деньги на экспедицию. На самом деле он верит всем россказням о нем и убежден, будто пути к обладанию чашей Лазаря явятся ему во сне. Чейз невольно рассмеялся и вслух предположил, что такой план безумного исследователя древних артефактов был последним актом отчаяния.

Ренард попытался скрыть удивление и выразил сомнение, что отошедшему от сна привиделось именно это. Ричард не стал развивать эту мысль и схватился за голову, называя этот сон лишь бредом полудремы.

— «Боже»… — прошептал Ренард. — Пока я тебя будил, ты повторял…

— «Боже, в этой битве при Тебе погибаю», — продолжил Ричард, вспоминая фразу знаменосца.

Бледная кисть записала эту фразу, и спустя пару минут глаза Ренарда заблестели, а голос задрожал.

— Сражение при Боже… Но как?

Ричард подавил гнев и тяжело вздохнул: их совместный путь только начался, а ему уже приходится выслушивать теории, в которых он становится чуть ли не вражеским шпионом. Можно было наказать болтуна за тяжкое обвинение, но такой конфликт не приблизит к цели. Конечно, эти заявления подкреплялись мифическими фактами в его деле, что отчасти объясняло подобные догадки. Ренард утверждал, что лишь узкий круг лиц знает о готовящемся переходе через границу у французского города Боже. Лицо Ренарда залилось краской, ибо он понял, что выдал лишнюю информацию и беспочвенные обвинения.

Постепенно собеседник начал убеждаться в истинных причинах путешествия. Ричард вопросительно посмотрел на оппонента и предположил, что искатель реликвий преследует столь же благородную цель и желает спасти близкого человека. После продолжительного молчания Чейз призвал немедленно сообщить правду, и он в ответ на искренность закроет глаза на унизительные домыслы.

Ренард кивнул, указал на кинжал и добавил, что его цель — вернуть долг королю, здоровье которого резко пошатнулось, и никто не знает, сколько ему осталось. Ведь Генрих когда-то спас его, метнув кинжал во врага, уже занёсшего над Ренардом смертельное жало копья.

Ричард вспомнил все встречи с Генрихом Ланкастером. Он испытывал к нему глубокое уважение. В битве при Азенкуре Ричард Чейз командовал добровольческим отрядом, который по дороге на Кале столкнулся с врагом и первым принял удар. Послав гонцов предупредить все войско, Ричард занял высоту, приказал укрепить местность повозками, частоколом и занял оборону.

Сражение преследовало его в кошмарах. Ему вновь снилось, как солнечный свет гас под тучей стрел. Военачальник не был сторонником благородных битв и приготовил для врага неожиданные сюрпризы. Командир добровольцев и наемников, сражавшихся в разных частях света, приказал выкатить на противника пушки на четвероногих подставках. Сильного разрушительного эффекта выстрелы не произвели, но часть французского войска, особенно лошади, пришла в панику. Французы давили друг друга. Ричард видел ошибки в командовании противника. Чейз наблюдал, как первые шеренги врага спрыгивали с испуганных коней и под тяжестью доспехов ломали себе ноги. Это мешало остальным всадникам.

Ричарда мучили крики и пугали взрывы пушек. Англичане почувствовали вкус крови, и первая линия без приказа бросилась в атаку. Командир Чейз кричал, приказывая не покидать укреплений, трубя в рог отступления. Спускаться с высоты было для его храбрых бойцов роковой ошибкой, которую Ричард не мог себе простить. Глупость, граничащая с отвагой, заставила их ринуться в ближний бой и отбросить французов, но ценой многих молодых жизней.

Ренард замечал, что Ричард сам себе на уме, что его взгляд замирал и был направлен в потолок или стену. Наблюдателя мало волновало, что было в голове этого человека. Главное, что его попутчик — будь он сновидец или шпион — проложит путь к заветной святыне. Ренард Шеро, без резкой необходимости, решил больше не мешать Ричарду пребывать во сне и вернулся к записям в дневнике.

Глава 5. Миссия Гавриила

За полгода до отъезда в Стокгольм Ренард Шеро находился в Лондоне в ожидании аудиенции у Генриха Ланкастера. Подданный короля волновался: из-за затянувшейся войны местоположение правителя постоянно менялось.

За день до встречи в дом к Ренарду явилась группа вооруженных людей. Эти здоровенные лбы пришли на рассвете, загородив свет в окнах, и принялись стучать рукоятками мечей в дверь. Когда Ренард открыл, они холодно сообщили, что сопроводят его в Тауэр.

Путь лежал через Темзу. Ренард нервничал и все время переворачивал в руках кулон в виде миниатюрных песочных часов. Поняв, что воздух пропитался резким запахом нечистот, он осознал: они приближаются к северному берегу. Шлюпка быстро причалила. Спрыгнув со старого убогого судна, Ренард приземлением спугнул с веток стаю воронов. Натянув ослабевший ремень сапога потуже вокруг щиколотки, гость на мгновение замер, рассматривая необычайно красивый рассвет. Лучи солнца падали на королевский дворец Тауэр, в сторону которого улетели черные птицы.

Спустя минуту Ренард почувствовал на своем плече дурно пахнущую руку воина, и в нем вновь проснулся рвотный позыв. Будучи человеком интеллигентным, мужчина в лучших традициях промолчал и пошел дальше. Преодолевая потайные ходы, бледнеющий гость знал, что тот дылда, благоденствующий собственным ароматом, идет позади. Ренард отчетливо слышал отдаленные крики. Ему стало не по себе вдвойне: сегодня ты можешь трапезничать с королем, а на следующий день — завтракать с помойными крысами в темницах Тауэра, где тебя будут пытать этими же вонючими руками.

Солдаты, предварительно обыскавшие Ренарда (что уже было для него мукой), оставили его в королевском зале. По мнению ожидающего, до прихода Генриха оставалось недолго.

— Но какая же от него вонь. — возмутился гость, направляясь к зеркалу. — Это невыносимо. — продолжал Ренард, отряхивая плечи и поправляя верхнюю одежду.

Его ливрея была изящного темно-зеленого цвета с рубиновыми пуговицами. Была — потому что на левом плече красовался масляный отпечаток ладони, а верхняя пуговица и вовсе была оторвана. Ренард схватился за светловолосую голову и вопрошал небеса, за что ему ниспослана такая мука. Он лихорадочно думал, как бы убрать это пятно. Взглянув в зеркало, он увидел покрасневшие от злости глазные яблоки. Напряжение было так велико, что кристально-голубые глаза отошли на второй план. Он не спал всю ночь, чтобы быть безупречным перед его величеством. Перед отъездом его тонкокожие сапоги сияли чистотой, а сейчас…

— Это провал. — чуть ли не рыдая, продолжал он. — Ведут через скопище грязи, словно заключенного.

— Ах, какой современный наряд! — прогремел сзади голос.

Ренард вздрогнул, но не был удивлен. С приоткрытой дверью поток ветра донес легкий запах винограда с пряностями. Обернувшись, гость учтиво поклонился, с тоской разглядывая грязь на своих сапогах.

— Ангел мой, приносящий вести. Упустим поклоны, лучше обнимемся.

Ренард всегда стеснялся объятий короля, но не мог сопротивляться. Его объятия пахли лесом и приятными древесными нотами. Вероятно, правитель только что вернулся с прогулки или охоты.

Генрих увидел грязный отпечаток на плече подданного и слегка поморщился. Король не смог сдержать смеха, отчего глаза заслезились и зачесался нос. Сделав движение пальцем, Генрих дал понять, что сейчас чихнет. Чихнув, «ангел» предложил ему чистый платок, на что король помотал головой и достал собственный.

— Гаврик мой, Гавриил, — продолжил раскрасневшийся правитель, заботливо складывая тряпку пополам. — Пустяковое пятно, — заключил он и принялся чистить платком плечо гостя.

Ренарду не нравилось его прозвище, и он на секунду отстранился от сопливого платка, но сразу же остановился, поняв, что его верхнюю одежду уже не спасти. Возникла неловкая пауза, и Гаврик наблюдал, как его величество размазывает сопли по его плечу. Задержав дыхание, гость понял, что перестал волноваться и сердцебиение выровнялось.

Король предложил ему сесть. Генрих не был бы собой, если бы не предложил одеяние с собственного плеча взамен испорченного. Ренард обрадовался такой чести, но смутился, ибо почувствовал: Генрих уже не тот, кем был раньше. Его густые черные волосы поредели. Здоровый цвет лица приобрел желчный оттенок, проступили морщины. Мешки под глазами говорили о бессонных ночах, а фигура потеряла былую мощь. Однако держался он так же благородно. Кисть оставалась твердой, а осанка — прямой. Взгляд властителя многих королевств был задумчивым, но сообразительность и живость ума не покидали его. Несмотря на явную худобу, правитель по-прежнему оставался красив, но был измучен.

Король подошел к камину и, взяв толстый железный прут, принялся ворошить угли. Пахнуло дымом, и Генрих принялся вспоминать, как Гаврику, обладателю «альбиносового носа», часто угрожали. Воинственные монахи мечтали подпалить Гавриилу перья за серебристые волосы и бледную кожу.

Ренард с улыбкой напомнил, что на него до сих пор косо смотрят, но стоит им увидеть кинжал с королевским гербом, как их прыть сходит на нет.

— Гаврик, напомни, что я ответил монахам, которые испытывали меня такими речами?

— «Разве Бог, создав белую птицу, не может сотворить белого, как снег, человека?» — процитировал Ренард.

— Верно, — подтвердил король, вспоминая о своем старом кинжале, дарованном Ренарду. — И пора платить по счетам, — резко заключил Генрих, беря со стола пергаменты и бросая их в руки Гавриила.

Глава 6. Миссия «Самаэля»

Выслушав рассуждения о военных действиях, а именно о планах осуществить очередную высадку в Нормандии, Генрих с опустевшим кубком в руке рассказывал, как важно обеспечить непрерывную цепочку поставок продовольствия, оружия и людей, что крайне необходимо для строительства кораблей и усиления защиты портов.

Ренард спросил, какова его роль, и вежливо намекнул, что пора переходить к делу. Правителя всегда восхищал острый ум Гавриила, который прекрасно осознавал, что королевское время утекает. Генрих вслух задавался вопросом: успеет ли он сделать все, что запланировал? Чья рука сможет править после него? Удастся ли удержать Францию? Труды и старания предков висят на волоске.

Ренард лишь приоткрыл рот, но не нашел нужных слов. Король достал платок и вытер пот со лба, приговаривая Гаврику, что на этот раз вести от него дурные. Вера в то, что все будет хорошо, давно надломлена, и реальность неистово стучится в дверь.

Гавриилу вдруг открылась вся картина, которую он не заметил сразу, заботясь о внешнем виде и о вещах ненужных. Ренард закрыл лицо руками и мысленно оценил состояние Генриха, издав горестный стон. Друг правителя искренне выразил надежду, что лихорадка пройдет и самочувствие будет лучше прежнего.

Генрих отреагировал иначе, чем предполагалось. Его умозаключения были четко взвешены и обдуманы. Выносить себе приговор оказалось куда тяжелее, чем судить подданных. Со смирением король объявил, что его здоровье не улучшится и никакие сладкие речи этого не поправят. Кивнув на еле заметное пламя свечи, правитель заметил, что она скоро догорит, так же, как и он сам. Вспоминая дни минувшей славы, Генрих заострил внимание на том, что из Франции привезли не только трофеи, богатства и яркие победы, но и множество недугов.

Ренард был в смятении, будто в его сердце вогнали сотню ледяных игл. Нельзя привыкнуть спокойно переживать скорбные вести, а переживать неминуемую утрату — куда тяжелее. Генрих почувствовал переживания Гаврика и подумал, что это и есть любовь к ближнему. Одни видели в нем полководца, другие — помазанника Божьего, третьи проклинали за это, но друга в нем обнаруживал не каждый. Корона стала для него холодной и тяжелой. Благородный металл больше не приносил былого счастья, а прошлые подвиги уже не вызывали трепета. Льстивые рассказы о былой отваге не вызывали улыбок, а напротив, омрачали немощное сердце.

— Помните, как лихие лучники встречали французов без штанов, потому что их кишечник жил своей жизнью? Им хватило смелости послать эту болезнь на все четыре стороны и продолжать выпускать стрелы.

Ренарду вспомнились ужасные зловония войны, и жгучая тошнота подступила к горлу. Подумав о красивой реке, пойманной рыбе, котле и костре, дурнота сошла на нет. От Генриха не утаить такой реакции, и она заставила его улыбнуться. Правитель хорошо посмеялся, отвлекся на подогретое вино, затем угостил гостя.

Кислинка королевского напитка вернула речь гостю, который поинтересовался, в чем же состоит его задача. Генрих с надеждой пытался раздуть в себе костер жизни, и эти истории были маленькими веточками, которые быстро сгорали. Правитель известил Гаврика, что его родственник, герцог Кларенс, отправляется во Францию. Из Нормандии он двинется вглубь территорий мятежных французов, сожжет поля и посеет хаос.

Гавриил озадаченно посмотрел на карту. Генрих выждал несколько секунд и стукнул пальцем по бумаге. Перст указывал на центр провинции Анжу, где английские воины должны закрепиться. Ренард попытался парировать и задался вопросом, зачем же им нужен рывок на Анжу?

И вот король перешел к интересному. Тыча в карту, он упомянул мальчишку Рене, обладателя разных титулованных фамилий, который именует себя добрым.

— Этот мальчишка вполне может стать герцогом Анжуйским…

— Да хоть королем Иерусалимским, его будущее меня не волнует. — ударив по столу, прервал Генрих. — Мальчишка играет в рыцаря, чтит кодекс и громко распространяет хвастовство многочисленными реликвиями из Святого города. Вдобавок ко всему, остатки воинствующих монахов обналичивают во Франции деньги и сбывают разные реликвии. В подвалах недостроенного замка спрятано золото и драгоценности. Среди них может оказаться вещь, которая должна мне помочь.

С этого момента Ренард стал слушать более внимательно, визуализируя слова короля. Генрих раскрыл донесения: группа монахов, остатки крестоносцев, проводят обряды. Слежка за ними привела в лес, к пещерам у ручья. Туда на носилках они несут одного или двоих тяжело раненых или больных людей. Спустя час эти «больные» возвращаются обратно на своих ногах — растерянными и здоровыми.

Чувствуя неловкость за неправдоподобность этой истории, Гаврик замотал головой. Генрих взъерошил белоснежные космы ангелочка и призвал не падать духом, ибо его люди донесли о реликвии, молва о которой расходилась из уст в уста по всей провинции.

Ренард выразил сомнение настолько, насколько это дозволялось при дворе. Мягко говоря, благодаря своему критическому мышлению, он поставил под сомнение полученную информацию. Генрих искренне верит, что его враги владеют Священным Граалем, лекарством от всех бед. Огласка данной лжи ни к чему хорошему не приведет.

Обладатель короны стукнул рукой по столу и пригрозил Гавриилу пальцем, чтобы тот замолчал и слушал, потому что речь не про Грааль, а про чашу Лазаря. Генрих Ланкастер искренне верил донесениям и рассказал все собранные сведения о необходимом сосуде.

Ренард в свою очередь поклялся королевским кинжалом, который даровал ему жизнь, что прибегнет к любым средствам и использует все силы, чтобы найти для Генриха упомянутую чашу Лазаря.

— Разыщите человека по прозвищу Самаэль, — бросив на стол очередную стопку пергаментов, поручил король. — Всю нужную информацию найдете в этих записях, а что покажется важным и необходимым, перепишете себе в дневник.

Альбинос бегло ознакомился с секретными документами о Ричарде Чейзе по кличке Самаэль.

— Что он делает в Стокгольме?

Генрих, почувствовав тяжесть тела, опустился на просторное седалище и рассказал, что присутствие Ричарда при дворе многих держало в сильном страхе и напряжении. Для разрядки обстановки было принято решение направить его в Стокгольм собирать сведения, нужные короне. Позже через наших агентов мне пришли дурные вести о любимой женщине Ричарда Чейза. Ее зовут Селия, и она находится в еще худшем положении, и меня посетила мысль, что у него не будет времени на размышления. Ему вновь придется оправдать свои навыки, прибегнуть к способностям, чтобы найти нужную нам реликвию.

— Кто его так прозвал? Что общего он имеет с ангелом смерти?

Генрих ответил с простотой ребенка, что все очевидно. Страх перед способностями Ричарда Чейза вызывал у свиты короля дикий ужас и ступор. При его виде советники старались молчать, а между собой упоминали его кличкой «Самаэль». У них поджилки тряслись, они даже наедине боялись шептать это королевскому уху и оставляли доносы, упоминая это прозвище.

— В записях сказано, что «Самаэль» обладает даром ясновидения? Громкое заявление и подарок для инквизиции.

— Мы в Англии. Инквизиция пойдет на все четыре стороны, в Испанию или сразу к Папе — на выбор.

Генрих, слегка щелкнув по белому носу альбиноса, напомнил, что старается не преследовать людей за их пристрастия и цвет кожи, но для церкви последователи Самаэля — просто подарок.

Король вспомнил битву при Азенкуре и спросил, где чаще всего приходилось высаживаться английскому солдату.

— В Кале, — раскрасневшись, ответил Гаврик.

— Почему мы снова не пошли на этот шаг?

— Это был умный стратегический ход.

Генрих поднял палец вверх, за которым устремился взгляд собеседника. Сверкнув улыбкой, король пояснил, что мало кто знает, как тот «ход» родился. Совет привел ко мне члена «духовного ордена» — на первый взгляд, безумного человека.

— Ричард Чейз тогда сразу же попросил стакан воды и уснул, причем сидя, — в возмущении вспоминал Генрих.

— Долго он спал?

— Для меня это длилось вечно. Прошло около часа…

— Что было дальше?

— Мускулы на лице спящего дергались, его бросало в жар, а волосы прилипли ко лбу. Соратник в дырявом плаще подошел к нему и начал его будить. Дальше Ричард Чейз проснулся и выпил всю воду из графина, а воду из стакана плеснул в камин. Мое терпение было на исходе, — потирая лоб платком, продолжал король. — Самаэль бросился к столу и нашел карту. Сновидец доказывал, что в Кале нас ждет войско неприятеля.

— Оно и правда там было, — подтвердил Ренард. — Но вы не думали, что у Ричарда просто есть осведомители в этих землях?

Генрих закивал и принялся рассказывать дальше: он предложил Чейзу привычный им полуостров Котантен, на что тот сразу замотал головой, будто видел исход этой высадки, и указал пальцем на единственное правильное место…