Андрей Арсеньев 2024

– Познакомься, это мой Писюн.

Радостно проговорила я, тормоша за шёрстку моего любимого пса, пока тот продолжать терзать палку. Мальчик озадаченно посмотрел на меня. После чего до меня дошло, откуда взялось его недоумение.

– А! – засмеялась я. – Это его так зовут – Писюн!

Мальчик широко раскрытыми глазами уставился на меня, потом на собаку – и загоготал. Про локоть Тимур тут же забыл. Вскоре я подвела к нему Писюна, и тот начал рьяно облизывать его лицо, я даже испугалась за Тимурины веснушки. Так мы и подружились. Как вы сами поняли, друзей у Тимура тоже не было, а то отчего он средь бела дня сидел за деревом и… скучал. Кажется, Тимур меня любил. Вспоминая сейчас тогдашнее время, я думаю именно так. Я ведь была его единственным другом, если не считать Писюна. А когда тот пропал, то мы оба остались одни-одинёшеньки. Тимур старался меня поддерживать. Мы вместе ходили на поиски, расклеивали объявления. Но вместо того, чтобы наконец встретить своего старого друга, мне суждено было потерять и нового, так как Тимур меня вскоре покинул: через полгода после исчезновения Писюна он с родителями переехал в другой город. На прощание он подарил мне красную розу, перевязанную жёлтой ленточкой, и медальон, в который была вставлена фотография: у того самого дерева, которое свело нас всех вместе, сидим мы – я, Писюн и Тимур. Все лица на снимке излучают счастливую улыбку. Да, то была действительно прекрасная пора. К сожалению, медальон со временем потерялся. Выяснилось это накануне моего переезда в Москву, где меня ожидала учёба в театральном институте: я собирала свои вещи, как вдруг неожиданно спохватилась медальона, и принялась его искать, но в конце концов так и не нашла. Выходит, не очень-то берегла, раз вспомнила о нём лишь спустя годы. А фотографий Писюна у меня и так было очень много: на моей прикроватной тумбочке стояли три рамки и на книжных полках штук пять, это если не считать снимков в фотоальбоме. Так что дорожить ещё одной маленькой безделушкой мне как-то на ум не приходило. Наверное, вы подумаете, что я не очень хорошая. Неблагодарная по отношению к Тимуру.

Тимур считал, что за похищением Писюна стоит один старик, обитавший в подвале соседнего дома. Эдакий сумасшедший учёный. Тимур говорил, что своими глазами видел сквозь грязное окошко, ведущее в подвал, что у этого старика там находится металлический стол, а также всякие колбы, склянки и трубки, с помощью которых он проводит всевозможные страшные опыты, и что по мнению Тимура мой бедный Писюн стал жертвой одного из них. Возможно, что и так. Потому что у меня сохранилось кое-какое воспоминание, наводящее на эту трактовку событий.

Был ясный тёплый денёк, мы с Писюном сидели на скамейке в нашем дворе, никого не трогали: я беззаботно общалась с моим пёсиком, рассказывала ему забавные истории, чесала его, поглаживала, как вдруг заметила возле нас чью-то потрёпанную пару ботинок. Я подняла голову и с испугом обнаружила того самого учёного-бродягу, пристально смотрящего на нас обоих. Боюсь даже представить, сколько времени он так стоял и собирался стоять, если бы я его не заметила. А заявился он к нам, как выяснилось совсем скоро, с целью познакомиться. Кое знакомство, замечу сразу, вышло для нас ужасным – для Писюна и вовсе травматичным. К слову, старик постоянно ходил в белом докторском халате, на лице – круглые очки, седые волосы доходили до плеч, а руки всегда были сложены за спиной.

– Какая милая собачка, – проговорил он со странной улыбкой, от которой мне стало не по себе, и потянулся рукой к Писюну, который – как это с ним редко бывает – в ответ боязливо сжал голову в плечи. С застывшим дыханием я наблюдала, как рука схватила полуторчащее ушко моего Писюна, чутка потрепало его, а в следующий миг – что я осознала лишь впоследствии – из-за спины выглянула вторая рука с заблестевшими в ней ножницами и отрезала у моего пёсика висящий краешек ушка. После этого старик, радостно подпрыгивая и гордо вскинув «трофей» над головой, убежал восвояси, в то время как я, сильно напуганная при виде струящейся крови, пыталась успокоить скулящего и лающего от боли Писюна.

Бедный Писюн.

Сейчас я – девушка, которая уже не понаслышке знакома с театральным искусством и кино, поминаю этого чудаковатого учёного не иначе как доктор Калигари. Только шляпы, наверное, не хватало. У меня кстати преподаватель по актёрскому мастерству был почти такой же, как этот сумасшедший. По крайней мере сумасбродством от него не отставал. Да и внешне был похож на злодея-персонажа из старого немого чёрно-белого фильма: жилетка, шляпа-цилиндр, круглые очки, вот только волос не хватало от силы совсем. Но об этом потом. Вернёмся к учёному Калигари. Я поведаю вам о второй – последней – встрече с ним. Случилось это, наверное, спустя полтора года после нашего знакомства. То было ужасное время, когда Писюн пропал.

Я сидела на той же самой скамеечке, вся печальная, страдая от одиночества, когда ко мне подошёл этот сумасшедший негодяй.

– А где твой милый щеночек? – спросил он, стоя передо мной со сложенными за спиной руками. – Что-то я его давно не вижу.

– Он уже давно не щеночек, – озлобленно произнесла я, вспомнив, что тот натворил с моим бедным Писюнчиком.

Старик в размышлении смотрел поверх моей головы и постукивал по земле носком ботинка.

– Печально… Да, печально, – сказал он и на секунду скорчил странную гримасу. – Хороший был щеночек… Н-да, – и цокнул языком.

Я испугалась и отчётливо вспомнила подозрения Тимура, а затем и про руки старика, который он прятал за спиной.

– Какие красивые ушки, – вдруг процедил он со склизкой улыбкой и вытащил в мою сторону руку.

Я тут же зажмурила глаза, закричала, а потом вскочила со скамейки и кинулась в сторону дома, учёный Калигари – как моё отражение в зеркале – повторил всё точь-в-точь за мной, но в противоположном направлении. Странно, наверное, всё это выглядело со стороны.

Заглянуть в лабораторию безумного учёного мне ни разу не довелось. Даже сквозь подвальное окошко, поскольку стёкла были уж слишком грязные. Ума не приложу, что Тимур там мог углядеть. Родители даже не пытались помочь мне в расследовании пропажи Писюна. Они, наоборот, постоянно твердили, чтобы я бросила выдумывать всякие небылицы для самоуспокоения и попыталась забыть моего пса. Я непрестанно ощущаю свою вину перед Писюном, поскольку предполагая тогда, что Писюн, живой и здоровый, вполне может находится в подвале старика, у меня всё равно не хватало смелости побороть страх и попытаться совершить вылазку в лабораторию. Тимур за последние отведённые ему со мной полгода не переставал кичиться, что вот-вот завтра он вломится к сумасшедшему учёному и вырвет из его кровожадных лап моего любимого друга. Но до дела так и не дошло. И я его не виню. Пропасть без вести в десять лет – не очень-то радостная деталь биографии, согласитесь. Мои предприятия по поиску Писюна сводились лишь к гореванию по другу, расклеиванию объявлений, каждодневному обращению к прохожим – «Здравствуйте, у меня пропал Писюн, вы случайно его не видели?» – после чего те отшатывались от меня как от прокажённой, и в довесок слабые попытки рассекретить детали биографии учёного Калигари. От родителей я услышала про него лишь одно, что это просто чокнутый алкоголик, к которому лучше не подходить. Но я не отбрасывала попыток докопаться до истины. За время слежки мне удалось лицезреть несколько странных ситуаций с учёным Калигари:

1. Когда кормил голубей. Стоя возле детской площадки, учёный Калигари обильно разбрасывал перед собой мякиш батона, отчего слеталась целая стая пернатых, после этого он доставал из пакета уже полбатона и держал его на вытянутой правой руке, пока какая-то смелая голубушка не садилась на неё и не угощалась десертом, вот тут-то учёный резким движением левой руки и накрывал её пакетом, после чего удалялся с поимкой к себе в подвал.

2. Когда нашёл интересное на дороге. Один раз я случайно увидела, как сумасшедший учёный спешно шёл по асфальту, пока не упал на него, обойдя загораживающую обзор машину, я смогла лицезреть, как учёный тёр между пальцев чью-то какашку и воодушевлённо произнёс: «Недалеко ушёл», – после чего быстро встал и побежал вперёд, явно двигаясь по чьему-либо следу.

3. Когда спал на улице пьяный. Учёного Калигари частенько можно было застать спящим то на лавочке, то на клумбе, то на крыше припаркованной машины, то вообще под ней, если жара, а в эти моменты в его руке непрестанно находилась бутылка алкоголя, что только подтверждало теорию моих родителей, но иной раз я замечала, как, заслышав что-то, или когда мимо Калигари кто-то проходил, учёный вдруг резко вставал и, отпив из бутылки, бодро и целеустремлённо двигался куда-то или за кем-то, словно пингвин.

Это то, что я наблюдала своими глазами. Не буду упоминать про ситуации, свидетелем которых являлся исключительно Тимур – не хочется зря будоражить умы уфологов. Но всё же надо отдать должное моему конопатому другу: он всегда помогал мне в поисках Писюна и делал он это как в одиночку, так и вместе со мной. Наверное, Писюн ему был так же дорог, как и мне. А потом настало время, и Тимур уехал.

Я не люблю вспоминать про этот период, потому что вспоминать там особо и нечего: школа, квартира, родители. К новым друзьям я не тянулась. Изредка лишь навещала бабушку с Аллой Борисовной, которая радостно чихала на моё печальное лицо. И кстати, Тимур тоже иногда приезжал к нам на пару дней в летние каникулы. Говорил, что добирался один, не уведомив своих маму и папу. В эти моменты он всегда застенчиво преподносил мне какой-нибудь цветочек. Однажды получилось так, что я невольно разбила Тимуру сердце.

Мне было пятнадцать. Снова та же злосчастная скамейка. Только я сидела там не одна, а с парнем, жившим в другом районе. Я и он ходили в одну школу. Но учился этот парень на класс старше – в одиннадцатом. Не скажу, что он мне нравился, но и что не нравился тоже. Он был раскованный, но слишком громкий, что отчётливо проявлялось, когда он находился среди своей компании. Сразу замечу, что между нами ничего не было. Мы гуляли всего один раз – тогда после школы. И случилось это только потому, что в тот день я не смогла отказать ему в желании донести мой портфель. По дороге этот парень только и делал что, бу-бу-бу бу-бу-бу. Но меня это не сильно отталкивало, потому что это было для меня в новинку. От томного взгляда Тимура, нудных разговоров и его зажатости тоже можно устать. И потому я сочла нелишним, если окажусь на сей раз в необычной для себя обстановке. Помню, стояла жара, и, подойдя к дому, я решила присесть на спрятавшуюся от солнца скамейку. Парень без имени – честно, даже не помню, как его звали – с радостью присоединился ко мне и без умолку затараторил как настоящий ловелас. Если вслушаться в его речи, то подумаешь, что он в свои шестнадцать лет знает абсолютно всё о любви. О расставаниях, страданиях, о том, что чувствует влюблённый человек, что нужно делать, чтобы добиться того, о ком мечтаешь. Ну прям вылитый Ваня Дмитриенко. Ага! а вот и кличка для человека без имени подъехала. И надо же было такому случиться, что, когда Ваня – кстати, точно, его ведь Ваней и звали – коснулся своими руками моих ладоней – а может это и был Ваня Дмитриенко? – на сцену, отодвинув ширму, заявился Тимур. Не успел он выйти из-за угла соседнего дома, как тут же остановился, уперев взгляд в мою сторону. С цветами в руках. Хоть он и находился в пятидесяти метрах от меня, я отчётливо заметила на его конопатом лице печаль и отчаяние. Вскоре Тимур развернулся и, опустив букет цветов, удалился за сцену. Раз и навсегда. Кстати, замечу, что в свои пятнадцать с лишком лет Тимур не сильно изменился с момента нашего знакомства. Просто чутка подрос.

Примечания