Полная версия:
Андрей Арсеньев 2024
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Какому дебилу принадлежит идея выдать всем вам тёмно-коричневый комбинезон?!
Бойцы печально поворачивают лица на слепого.
– Это как искать чёрную кошку в тёмной комнате… – Босс задумывается и вновь заговаривает, когда его голову осеняет идея: – Всем раздеться догола и выбросить одежду в мусорку!
Шестеро солдат не сразу решаются выполнить поручение босса.
– Это приказ! – после чего и сам босс спешит к раздеванию.
Сняв верхнюю одежду, футболку и штаны, все бойцы оказываются абсолютно голыми.
– Где ваши трусы?! – с яростью накидывается на подопечных босс, стоя в одних семейниках до колен.
Подопечные не знают, что сказать. Их руки застенчиво прячут достоинство. Босс с яростью надвигается на солдат.
– Кто отвечал за ваше обмундирование?!
Бойцы трусливо поворачивают лица на слепого.
– Что этого дебила так не устраивало в трусах?!
Бойцы пожимают плечами.
– Какого хуя он вообще отвечал за вашу одежду?!
– О-он нннаш лучший боец, босс. Он мммногое повидал.
– Лучший… Повидал… А теперь знаете, что может произойти из-за прихоти этого вашего лучшего бойца и модельера! – Босс был сама ненависть. – Эта уховёртка залезет к вам в ваши поганые жопы и начнёт крутить вас, пока ваше очко не разорвётся как сверхновая! Так вам понятно теперь?!
Теперь обе ладони солдат принялись прикрывать заднее достоинство.
– А писюны? Вы что, думаете эта тварь не способна залезть в ваши поганые хуи и крутить вас, пока ваши залупы не разогреются до такой степени, что воспламенятся как маршмэллоу на костре!
Теперь одна рука – щит спереди, другая – сзади. Босс, широко расставив ноги и уперев руки в бока, снова принимается оглядываться вокруг в поисках уховёртки. Подходит к каждому бойцу, досконально осматривает их.
– Босс, – тихо произносит один из солдат во время своего осмотра. Босс глядит на солдата, и тот указывает глазами на трусы босса, а если точнее на уховёртку, карабкающуюся по ним.
Босс вскрикивает и вмиг срывает с себя трусы, отшвырнув их в сторону. Те падают на сложенную в углу кучу одежды. Босс берёт всё в охапку, подходит к стене, прикладывает ладонь к датчику. Открывается мусорный отсек. Босс сбрасывает туда всю одежду и закрывает отсек. Вскоре оттуда слышится рёв мощного пламени.
Босс с опаской приближается к подопечным и осматривается вокруг. Не обнаружив явных признаков присутствия уховёртки, он подходит к ещё одному датчику, нажимает кнопку, вводит данные. Вскоре в комнате слышится искусственный голос:
– Количество сложных живых организмов в этой комнате составляет… 1… 2… 3… 4… 5… 6… («шесть – мои солдаты», – проносится в голове босса) 7… («это я») – Голос делает паузу длинною в вечность, – 8.
Мурашки овладевают телами людей.
Все в панике издают вибрирующие ахи, рвут волосы на лобках.
– Держать щиты! – мгновенно овладевает ситуацией босс.
Всем только и остаётся что трусливо прикрывать ладошками свой фронт и тыл. Босс изо всех пытается не поддаваться панике. Глядя на всё происходящее он произносит:
– А чем вы собираетесь убивать эту тварь, когда ваши сраные руки сжимают ваши сраные жопы и хуи?!
Солдаты не знают, что делать в такой ситуации.
– Взять оружие!
Мухобойки и дихлофосы с этого времени сжимаются в руках солдат. Дыры в обороне остаются не залатанными.
– Сомкнуть булки!
Миг – и приказ исполняется.
– А что делать… с писюнами, босс? – испуганно спрашивает один из бойцов.
Часы на стене трагически отчитывают «тик-так, тик-так…»
У некоторых солдат ягодицы судорожно подрагивают.
– Блядь, вы солдаты или кто? – Босс подходит к одному из бойцов. – Фамилия?
– Младший лейтенант Подгорный, босс!
– Скажите, пожалуйста, младший лейтенант Подгорный, а почему у вас очко трясётся как у последней суки?!
От вибраций трясутся ноги и даже пол.
– Это вам не на параде пьяной походкой шастать! – Подгорный заливается слезами. – Это всех касается!
У всех бойцов выступает дрожь и слёзы.
– Прости меня, Господи, – отчаянно произносит босс, подняв глаза на потолок, после чего оголяет фронт и выкрикивает следующую команду: – Живо напрягли ваши ебучие хуёвые мышцы и засунули друг другу в зад! – Солдаты недоумённо замирают, стараясь истолковать приказ в как можно более приличном виде, но у них не получается. – Живо!
Бойцы робко пристраиваются друг к дружке паровозиком, но действовать дальше у них не выходит: боевой дух пал.
– Поднять штыки!
Солдаты изо всех стараются, но у них это выходит только при поддержке рук.
– Это приказ!
К удивлению солдат через секунду приказ чётко выполняется.
– Сомкнуть строй!
Состыковка происходит не без вскриков.
– Ай.
– Ай.
– Ай.
– Ай.
– Ай.
Последним пристраивается босс.
– А-А-А!
– Держать строй! Шагом марш! Левой!.. левой!.. раз, два, три… Левой!.. левой!..
Солдаты, морщась от дискомфорта, разрозненно передвигают ногами.
– Так, шагаем по команде! Это вам не ебля какая-то!
– Босс, так нечестно, чем мне прикрывать свой фронт? – произносит идущий впереди шеренги младший лейтенант Подгорный. – Давайте в круг!
– Пасть закрой! Левой!.. левой!.. раз, два, три…
В какой-то момент босс напрягает мышцу, отчего вся шеренга, вскрикивая, приподнимается от пола.
– Чтоб не расслаблялись! Левой!.. левой!.. раз, два, три…
Бойцы приноравливаются друг к другу и начинают слаженно маршировать.
– Всем искать уховёртку!
Головы солдат через промежутки поворачиваются по сторонам: нечётные – в одну сторону, чётные – в другую.
– Левой!.. левой!.. раз, два, три… Левой!.. левой!.. раз, два, три… Держать строй! Левой!.. левой!.. раз, два, три…
Шеренга ходит по кругу комнаты, в подозрительные моменты пуская в ход мухобойки и дихлофосы.
– Левой!.. левой!.. раз, два, три… Ситуация по левому флангу?
– Чисто, босс!
– По правому?
– Чисто, босс!
– Левой!.. левой!.. раз, два, три… Левой!.. левой!.. раз, два, три… Не расслабляться!
– Ай!
Длительная маршировка начинает сказываться на физическом состоянии бойцов. Отдышка овладевает ими всё сильнее и сильнее.
– Левой!.. левой!.. раз… раз… раз, два… – босс начинает задыхаться. Чувствуя головокружение и слабость в ногах, он срывает с себя респиратор. – Ха-а-а…
Шеренга останавливается. Восстанавливает силы.
Вот тут-то на сцену и выходит уховёртка: она падает с потолка и мягко приземляется на голову босса. Затем осторожно прокрадывается к уху и делает рывок.
– Чёрт! – босс хватается за ухо. Подчинённые с ужасом оглядываются на командира. Они слышат от него истошный крик: – А-а-а!!!
А в голове босса тем временем происходит своя борьба.
Тебе не заполучить меня, поганая тварь!
Хм, а я вот думаю как раз наоборот.
Я убью тебя!
Это мы ещё посмотрим.
Ты зря связалась со мной!
У-у, как страшно.
Я раздавлю тебя как таракана!
Раздавить? Меня?.. И как ты это представляешь, ммм?
А-а!.. Отпусти меня!
Отпустить… хм. Месть ещё никогда никого не отпускала. Может, раньше это и сходило кому-то с рук. Только умерев, опустившись в Ад, они встречались со мной и получали заслуженную кару. Но теперь… теперь нет. С этого момента Я! Ад! Зло! поднимаюсь к вам из глубин и воздаю вам, низким, подлым существам по заслугам! Вы умрёте! Все до одного! Я – есть Месть, а Смерть – моя подопечная!
У тебя ничего не выйдет, мразь!
Оглянись, идиот… Ты проиграл.
Босс висит в воздухе в абсолютно горизонтальном положении. Пронизанная им шеренга давит на него сверху всем своим весом. Подгорный едва касается потолка. Но тело босса – шея, туловище и ноги – подобно Колоссу, остаётся нерушимым. Правда, и здесь истории суждено повториться. Уховёртка принимается трясти босса, совершая резкие колебания.
Прости-и меня-я!
За что простить?
За то, что оскорбил тебя!.. А-а! Твою семью! родителей!.. детей!
Не прощу.
Шеренга уподобляется американским горкам. Участники аттракциона кричат от страха, пока не звучит оглушительный треск, после чего вся конструкция рушится вниз. Обломки раскиданы повсюду.
В живых остаётся лишь младший лейтенант Подгорный. Он опускается на колени, соединяет ладони и, рыдая, молит о пощаде.
– Господи, прости меня… Я никому не хотел причинить зла. Я всего лишь жалкий лейтенант, выполняющий дурацкие приказы… Я никому не хотел причинить зла…
Вскоре перед ним на полу возникает уховёртка. Она стоит на своих шести лапках и вглядывается в раскаивающееся лицо младшего лейтенанта.
– Дети, – печально произносит она и, падая на колени, заливается слезами.
Подгорный со страхом наблюдает за уховёрткой. Текущая ситуация неожиданно придаёт ему смелости. Вот она. Рядом. Бей не хочу. Подгорный осторожно подносит руку к стене и нажимает кнопку. Там открывается маленькая дверца, и выдвигается дихлофос. Подгорный берёт его, ни на секунду не сводя глаз с уховёртки, которая, кажется, ничего уже не замечает вокруг: горькие воспоминания, связанные с семьёй, полностью овладевают ею. Младший лейтенант направляет дихлофос на уховёртку и с ликованием испускает ядовитый аэрозоль. Он кровожадно расходует весь баллончик на это маленькое существо. Ядовитое облако наполняет всю комнату. Находясь в тумане, Подгорный с торжествующей улыбкой подносит дихлофос к глазам и разглядывает оружие, с помощью которого он только что уничтожил страшного монстра. В голове тут же возникают мечтательные образы: Подгорному ставят при жизни памятники, где он изображён стоя с дихлофосом и уперев ногу в мёртвую уховёртку, Подгорного называют героем… И в один из таких моментов происходит так, что он ненароком натыкается глазами на отклеенный уголок этикетки на баллончике. Он берётся за краешек и аккуратно отдирает его. Перед глазами появляется надпись:
«Эликсир Всесильности».
Способ применения: прысните на уховёртку.
Фармакологический эффект: дарует суперспособности такие, как невидимость, левитация, суперсила, суперинтеллект, суперскорость, телепортация, регенерация, адамантиевы когти, бессмертие.
Состав: гипоталамус человеческого мозга…
В следующий миг в голове младшего лейтенанта Подгорного с ужасом начинает проясняться ситуация. Он видит, как уховёртка извлекает гипоталамус из мозгов своих жертв. В лаборатории отдаёт всю себя для создания эликсира. Проводит всевозможные опыты во всяких колбах, ретортах… Проведя изнурительную работу, она наконец добивается результата – эликсир Всесильности готов. После этого уховёртка отчаянно ищет способы применить данный эликсир на себе, но у неё ничего не выходит. Эликсир дарует эффект только в виде аэрозоля, но уховёртка, потратив уйму времени и сил, всё никак не может прыснуть его на себя. К тому же расстояние от уховёртки до баллончика при его использовании должно составлять ровно 39 сантиметров. В итоге уховёртка прибегает к махинации. Подслушивает секретные разговоры босса, выясняет, что́ тот подготавливает для последней битвы, какими средствами планирует бороться с ней. Выясняет, что в n-ый день в n-ом магазине должна осуществиться закупка дихлофосов. Заранее подкладывает на прилавок свой баллончик с аэрозолем, не забыв наклеить ложную этикетку. В последствии, подкравшись к «чистой комнате» наблюдает распределение оружия. Своими глазами видит, что её дихлофос спрятан в n-ой стене с n-ой кнопкой, открывающей к дихлофосу доступ. После чего ей без труда удаётся подготовить тактику будущего сражения, во время которого она ни разу не отступит от своего плана.
«С самого начала у меня была какая-то тактика и я её придерживалась», – так в будущем будет рассказывать своим детям, внукам, правнукам уховёртка о Великом дне – дне, когда человечество оказалось на дне, а она – уховёртка – воздвиглась над ними и затмила перед всем миром солнце. Ради всех нас, меня, потому что мы – уховёртки – как всем известно, не любим солнце, нам подавай тенёк, прохладу, а то и сырость…
Я и по сей день с теплотой вспоминаю свою прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушку. Она всех нас любила. Она не представляла жизни без своих потомков. Дарила нам всю себя, без остатка. Что сказать, мы и были её жизнью.
Но времени, к сожалению, свойственно оставлять свои отпечатки. Воспоминания не покидают нас до самой смерти. Даже если мы не помним, забыли, это не значит, что этого нет, что оно исчезло. Оно просто затаилось там, глубоко, и ждёт своего момента: показаться перед нами, выйти наружу, с новой, а то и большей силой воздействовать на нас. Мы снова чувствуем это, переживаем, впечатления оказываются в стократ сильнее тех, что происходили с нами в первый раз. И это, к сожалению, пережить удаётся далеко не каждому…
С печалью приходится писать, что сегодня день годовщины, когда моя прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушка потеряла своих детей. Больше она их не теряла, ведь смерть нам неведома.
Но спокойно ли от этого нашей великой уховёртке, Великой Всематери? Нет. Душа плачет по детишкам. Великая Всематерь не справилась с наплывом воспоминаний.
Те убили её.
Тридцать девять минут назад, мне сообщили, что прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушку нашли мёртвой в своей лаборатории. Она выпила эликсир Смерти…
Я хочу верить, что Великая Всематерь воссоединилась со своими первенцами: Аугустом, Борисом, Владом, Гришей, Димой, Ермолкой, Ёжкой, Женей, Зиной, Иммануилом, Йориком, Колей, Леной, Мариной, Наташей, Оксаной, Пашей, Ритой, Славой, Тимошей, Улей, Федотом, Хельгой, Цветиком, Чарли, Шуриком, Щедриком, Ырымгулом, Эльвирой, Юлей и самым младшим – Яшкой. Мы всех вас любим.
Именно после этого печального известия мне в голову и пришла идея написать свою историю о нашей Великой Всематери, историю, которую ты, мой милый друг, моя уховёртка, держишь сейчас в своих лапках. Я очень надеюсь, что после её прочтения, твои форцепсы завиляют от удовольствия, но боюсь, что эта писанина затеряется среди сотен тысяч других писанин о нашей Великой Всематери, но знаете… мне всё равно. Да, я не обладаю талантом, мой слог, наверное, сопоставим с уровнем человека, но… мне всё равно. Я пишу, как могу и как получается. Я пишу, как живу. А живу я сейчас воспоминанием, которое слышал от своей прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушки. Воспоминание связано всё с тем же Днём Великой Победы, с тем, что последовало после эликсира Всесильности. Этим воспоминанием я и завершу свою историю так, как мне это рассказывала моя любимая прапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрапрабабушка:
«А потом, мои любимые детки, когда ядовитое облако рассеялось… Андрей, сядь спокойно, не мельтеши перед глазами, а то у меня голова заболит… Так вот, когда облако рассеялось, младший лейтенант Подгорный увидел перед собой меня: высокую – я была выше его, – красивую, сильную!.. Ха-ха, да, верно, такая, как сейчас. Я стояла перед ним, опустившись на одно колено, уперев руки в пол… Как Терминатор? Хм, может, как и Терминатор, ха-ха… В общем, я стояла так, детки, пока не почувствовала, что этот бедняга не обосрался. Ха-ха-ха! После чего я подняла на него лицо и сказала: «Ну привет». И рубанула ему апперкотом в ебальник».
Господин со шляпой
– Я люблю тебя, Писюн!
Так говорю я – девочка Ксюша, – крепко обнимая своего пса. Мне на тот момент семь лет, я – маленькая, худенькая, светлые волосы опускаются почти до поясницы, а личико… наверное, я была симпатичной девочкой. Как бы это ни звучало гордо, но я скорее всего принадлежу к тому виду девушек, которые с детства были красавицами и остались таковыми, повзрослев. А ведь бывает, что и наоборот: симпатичный ребёнок, а потом что-то уже не так: красивые детские черты не подходят ко взрослому лицу. Или ещё запутаннее: неказистая дурнушка вдруг внезапно превращается в принцессу.
А что касательно моей собаки, то тот как и родился красавцем, так до сих пор им и остаётся, пока память моя о нём жива. Писюн – дворняжка. Мне всегда по душе были дворняжки: они простые, не гордые. И к тому же я с радостью предпочту приютить беспородистых питомцев нежели потомков голубых кровей по причине того, что перед последними может скопиться очередь из желающих их заполучить, а вот за дворняжками, увы, нет. Шерсть у Писюна была длинная и лохматая так, что кисти рук пропадали из виду, когда я опускала их в разноцветно-каштановые оттенки волос, уши напоминали листики на деревце, правда, одно ухо почему-то держалось по стойке смирно полностью, а у второго верхний краешек исполнял команду «вольно». Язык у Писюна всегда свисал с улыбки – всегда! – словно Супермен повис на карнизе и вновь тщетно пытается на него взобраться. По крайней мере, я не помню Писюна, чтобы тот игриво не улыбался, как матадор, поддразнивая невидимого быка, а что касательно глаз, то можно заметить лишь одно – они были добрые-добрые!
Писюн был хорошим псом. Моим единственным. После того, как он пропал – мне тогда было десять лет, – я не завела ни одного питомца. Правда, родители один раз хотели мне подсунуть одного милого щеночка, но я наотрез сказала им, чтобы они нашли ему других хозяев. К тому же мама и папа радостно сказали тогда, преподнося мне щенка:
– Вот твой новый Писюн!
Терпеть не могу, когда хозяева навешивают на нового питомца кличку их предыдущего домашнего любимца. Писюн – один. И второго такого не будет. Пусть уж лучше новый питомец растёт с новым – своим – именем, дабы оградить его от несправедливых и совершенно неуместных сравнений с предшественником.
Ах, да, вы, наверное, немного удивились, что моего пса зовут Писюн. Кличка появилась случайно, в первый же день знакомства с Писюном. Папа тогда приехал на машине с работы и перед тем, как подойти ко мне и маме, ожидавших его у подъезда дома, он отворил переднюю пассажирскую дверь машины и сказал:
– Я вам нового друга привёз.
И перед моими глазами предстал лежащий на сиденье маленький комочек счастья. Мягкий ёжик. Я кинулась к нему, взяла в руки и запрыгала от радости. Щенок всё это время робко и боязливо прижимался к моей груди. Его сонные глазки слезились. Но когда я потянулась к нему, чтобы поцеловать, то тот вмиг ожил и принялся энергично облизывать моё лицо. В итоге я так понравилась малышу, что тот описался, пометив мои руки и майку. Мама с брезгливостью взяла у меня щенка и уложила его спиной на траву. Когда мама собиралась протереть его животик тряпкой, тогда-то я и заметила истекающую жидкостью штучку на лысоватом брюшке щеночка.
– Это писюн?!
Радостно выкрикнула я, указывая туда рукой. Родители засмеялись, услышав мои слова. Дело в том, что в то время я только-только узнала об этих анатомических особенностях девочек и мальчиков, что у первых – письки, а у вторых – писюны.
Вот так вот и приросла кличка Писюн. Слыша это слово, я уже не обнаруживаю в нём первоначально заложенного значения. Для меня Писюн – это только мой пёс и больше ничего другого. Я столько в жизни называла его по имени, что то навечно закрепилось за ним. У моих знакомых, например, собаку звали Колдун, так вот, когда незнакомцы слышали, как те именуют своего питомца, то немного удивлялись от этого, на что хозяева в первые секунды недоумевали. Лишь потом до них доходило, что для незнакомцев слово «колдун» – это ничего более, как злой волшебник, а для них самих – в первую очередь любимая собака.
Что мы только не делали с Писюном! Играли, гуляли, спали вместе. К слову, мне всегда было жалко собак, содержащихся на привязи. Мне нравится, когда те сами могут решать, в какое время им гулять, а в какое нет. Например, как у моей бабушки. У ней в деревне была собачка: маленькая, рыжая, лохматая, с торчащим изо рта нижним клыком. Кстати, лишь совсем недавно и совершенно случайно я выяснила, что бабушкина собака была породой пекинес, поначалу я и вовсе представляла, что эта собака появилась на свет благодаря непредвиденной ошибки природы или даже сбежала из какой-либо секретной лаборатории, где пытались воссоздать химер, настолько она казалось мне необычной. Например, она постоянно норовила чихать, особенно когда её чешешь, в результате чего всё её слюни зачастую прилетали тебе прямо в лицо. Но она это не со зла. Если убрать с её головы свисающие лохмотьями уши, а на макушку нацепить третий глаз на небольшой антенне, то в таком случае её рожица очень походила бы на морду Нибблера – маленького инопланетного питомца Лилы из мультсериала «Футурама». И ходила она, мягко говоря, косолапо: переставляла задние лапы, словно ходунки, которыми пользуются пожилые люди. Моя бабушка была очень начитанной и поэтому назвала собаку Азазелло, как у Булгакова: маленькая, с торчащим изо рта клыком и при этом огненно-рыжая. Но папа, будучи зятем бабушки, а она собственно его тёщей, любил всегда идти ей наперекор и поэтому называл собаку просто – Алла Борисовна, что очень поначалу не нравилось бабушке, так как она являлась большой поклонницей Пугачёвой, но потом она привыкла и даже посмеивалась. Имя Алла Борисовна мне нравилось больше. Оно проникнуто своего рода уважением, но и не лишено иронии. На самом деле мой папа ещё тот шутник. Наверное, красотой я пошла в маму, а всем остальным в папу – такая же дура. В смысле, у меня как и у него довольно странное чувство юмора. Своеобразное. Всё, что папа не пошутит, мне смешно. Идея с кличкой Писюн принадлежит как раз таки ему, а я со смехом это поддержала.
Так вот, Алла Борисовна жила на улице – не на цепи – и у неё была своя будка, чьё имя – целая веранда. Жизнь в веранде протекала следующим образом: зимой, на ночь, бабушка запирала Аллу Борисовну внутри домашней пристройки, чтобы оградить собачку от морозов, а вот летом, напротив, громадная будка Аллы Борисовны всегда была нараспашку. Благодаря чему Алла Борисовна могла спокойно и когда ей угодно совершать ночные прогулки по территории дома и не только. В веранде Алла Борисовна в туалет не ходила. Это ведь и понятно: кто захочет справлять нужду, скажем так, прямо у себя в кровати. Поэтому в холодную пору она заранее совершала все эти дела, перед тем как её добровольно запрут в будке. Но а если зимой ей всё же приспичило в туалет, то тогда она жалобно скребла дверь дома и выла. Но бабушку это не сильно тяготило. Ведь все мы знаем, что пожилые люди не очень-то долго любят спать ночью. Но а вот если моей бабушке, как это обычно случалось, приспичило соснуть в обед, а Алла Борисовна в это время вдруг возжелала поднять крик из-за какой-нибудь чепухи, то в таком случае ей было несдобровать. Дневной сон для пожилого человека – святое. Наблюдая свободу Аллы Борисовны, я с печалью понимала, что у меня собаки – о которой я всегда так страстно мечтала – не будет. Ведь что ей делать в девятиэтажном многоквартирном доме, в маленькой двухкомнатной квартире? Ещё и соседи будут постоянно недовольны, заслышав собачьи звуки. Если только выгуливать её, но разве это свобода – проводить на улице какие-то час-два, когда, если взглянуть в окно, остальные собаки используют улицу 24/7? Но так уж к счастью вышло, что Писюн у меня появился внезапно и от радости я не вспомнила об этих печальных моментах собачьей свободы.
Всё своё время я проводила с Писюном. Можно сказать, это он меня выводил на прогулку, а не я его. Друзей у меня, собственно, не было. Да я и не нуждалась в них. Хотя всё же был один мальчик. Мы жили в одном доме, в соседних подъездах, но вот в школы ходили разные. Кстати, именно Писюн и свёл меня с Тимуром.
Стояло лето. Мы с Писюном резвились за домом, где у нас имелась не облагороженная территория, которую мы с Писюном сразу же облюбовали. Там как попало росли деревья, кусты и трава. Выходил своеобразный лесок, в который люди почти никогда не заглядывали, поскольку скамеек там не имелось, тропинок тоже, но зато там в немалом количестве обитали клещи, которых я после прогулки с азартом выискивала в шерсти моего пса. Любимым нашим развлечением с Писюном была погоня за палкой. Именно этим мы тогда и занимались: я бросала палку, а Писюн бегал за ней, но обратно с ней не прибегал. Это я спешила к нему, чтобы вырвать из его рычащих челюстей обгрызенную деревяшку. Меня всегда это забавляло. Так вот, когда настал черёд следующего из бросков, так уж вышло, что снаряд вместо того, чтобы свободно преодолеть свою траекторию и плюхнуться на землю, взял и угодил в ствол дерева, а от него рикошетом ещё куда-то – я за кустами не увидела. Но услышала вскрик. Поэтому я тут же кинулась туда вслед за Писюном. По прибытии я обнаружила сидящего на земле, у самого подножия дерева, маленького мальчика: он болезненно держался за локоть и боязливо поглядывал на Писюна, тормошащего рядом бедную палку.
– Прости. Я случайно.
Мальчик в ответ лишь раз молча взглянул на меня исподлобья и всё. Остальное время он то ли от обиды, то ли от стеснения искоса посматривал на Писюна. Чтобы как-то сгладить свою вину, я решила познакомить его со своим псом.
