Андрей Заборовский Тёмное Сердце

Глава 6. «Финальный экзамен.»

Я не знаю, сколько времени прошло.Дни? Годы? Десятилетия?

Время здесь не течёт — оно застыло, как смола, в которой тонет муха. Я забыл, как выглядит луна. Как сверкает солнце. Забыл дуновение ветра, запах дождя, холод зимы и жар лета. Я забыл даже вкус еды, и человеческую жизнь.

Здесь, в Пустотени, есть только три вещи: тьма, кровь и боль.

Поначалу мне было ужасно страшно и больно. Каждая рана, пусть даже царапина, вгоняла меня в ужас. Я сразу представлял себе ужасную кровоточащую рану, от чего начиналась паника. На глазах появлялись слёзы. Я хотел просить пощады.

Но чем дальше я заходил, тем страшнее были мои последующие раны. И я… я просто начал привыкать.

Возможно, дело в знании, что я не могу умереть здесь. Или что то внутри меня проснулось — не знаю. Но я начал умышленно подвергаться увечьям: то под клинок подставлюсь по самую рукоять, то руки погрею в тепле огненного шара.

И не только моя психика перестала ощущать опасность — моё тело тоже начало меняться.

Клинки уже не могли поразить мою огрубевшую кожу как раньше: они лишь слегка задевали меня, не пуская даже крови. Стихии — огонь или молния — всё ещё жгли и парализовали, но уже в гораздо меньшей степени. Шока больше не наступало, и я спокойно мог продолжать бой. Со временем раны просто затягивались, какими бы они ни были.

Кости, которые я неисчислимое количество раз ломал, превратились в броню — стали настолько прочными, что я мог голыми руками отражать оружие. Удары, которые раньше сломали бы мне руку, теперь лишь вызывали глухой стук, отдаваясь вибрацией в плечах.

Яды и проклятия, что использовали фантомы демоны и герои, сотрясали мой организм как ничто другое. Яды превращали мою кровь в пламя и заставляли буквально захлёбываться в крови. Проклятия лишали органов чувств и заставляли отказывать органы: я слеп, терял слух, не мог дышать, был парализован. Я испытал на себе весь спектр эмоций и ощущений от невыносимых страданий.

И мой организм начал вырабатывать иммунитет.

А всё потому, что я просто не умирал.

Я сбился со счёта после тысяч возможных смертей, наблюдая, как меняется мой организм — от Затворника Одиночки с лишним весом до настоящей Машины Войны.

Мои глаза не потеряли зоркости, но весь мир постепенно выцветал. Всё стало серым. Кроме крови. Она всегда была ярко алой — густой, липкой, тёплой на ощупь. Она напоминала, что я ещё жив. Она напоминала, ради чего я сражаюсь.

В перерывах между боями я погружался в изучение архива. Пыль веков оседала на моих плечах, пока я перелистывал свитки, исписанные забытыми языками. Я изучил всё, что смог найти в библиотеке архива: материализация; управление пространством и временем; гравитация.

Я коснулся даже того, к чему другие не смели приблизиться.

Явления. Сознание. Суть.

Эти три слова — не просто термины. Это границы, за которыми кончается разум и начинается безумие. Даже ангелы и демоны боялись их. Они знали: неосторожное прикосновение может: уничтожить вселенную; зациклить реальность в одной точке — как сломанная программа, которая бесконечно проигрывает один и тот же код.

Но я изучил их. Пусть даже на грани понимания. На грани того, чтобы потерять себя.

Когда я впервые применил «Реверс», пространство вокруг задрожало, словно натянутая струна. Стены Пустотени пошли рябью, а тени стали слишком густыми, слишком… осмысленными. Я почувствовал, как что то древнее и равнодушное скользнуло по краю моего сознания. Но я удержал контроль.

Каждый новый навык давался ценой боли. Когда я научился замедлять время, первые попытки вызвали мигрень, от которой я неделю не мог встать. Управление гравитацией на несколько часов парализовало меня, а материализация предметов оставляла после себя ощущение опустошённости, будто кто то высасывал из меня жизнь.

Но я продолжал. Потому что знал: каждый шрам, каждая новая способность — это шаг к свободе. К тому миру, который я найду для себя. К той жизни, которую я заслуживаю.

Теперь, когда я стою на краю этого пути, я чувствую, как во мне уживаются две сущности: человек, помнящий вкус дождя и тепло солнца, и Машина Войны, созданная Пустотенью. И я не знаю, какая из них в итоге победит. Но я готов принять любой исход — лишь бы не вернуться к тому, кем я был когда то.

У меня есть козыри на случай, если всё пойдёт не так. Я знаю, как разорвать петлю во времени. Знаю, как выйти за пределы сломанной реальности. Но это знание — как яд. Оно жжёт изнутри, будто капля кислоты, медленно разъедающая душу.

Конечно, я мог выбрать более лёгкий путь. Меня отговаривали.

Алиус смотрел на меня с тревогой, когда я забирал из архива свитки с чёрными печатями. Его пальцы дрожали, когда он протягивал мне свиток, а голос звучал хрипло:— Ты понимаешь, что это может тебя уничтожить?— Понимаю, — отвечал я, беря свиток. Кожа на пальцах покалывала от едва ощутимого электрического разряда, исходящего от чёрной печати. — Но иначе нельзя.

Я не герой. Я не спаситель. Я просто человек, который однажды понял:

Чтобы стать сильнее, нужно пройти через ад.Чтобы увидеть свет, нужно заглянуть в самую глубь тьмы.

«Я слабак. И это правда. Я боялся. Боялся боли, боялся смерти, боялся, что всё это окажется бессмысленным. Но именно потому, что я слабак, я не мог смириться. Слабак не выживет. А я хотел выжить. Хотел не просто существовать — жить.»

Поэтому я шёл вперёд. Падал. Вставал. Снова падал. И снова вставал. Потому что знал: тяжело в учении — легко в бою.

Вспоминаю, как впервые ощутил гравитацию — не как абстрактную силу, а как нить, которую можно ухватить пальцами.

Как пространство поддалось моему волевому усилию, искривляясь вокруг меня. Как время замедлилось, когда я сосредоточился, и я увидел каждую каплю крови, застывшую в воздухе, прежде чем она упала на каменный пол.

Каждый раз, когда я касался запретных знаний, мир вокруг меня менялся. Стены Пустотени начинали пульсировать, будто дыша, а тьма приобретала оттенки — не цвета, а ощущения: тревоги, восторга, ужаса. Я научился различать их, как музыкант различает ноты.

Иногда по ночам — если здесь вообще есть ночи — я сажусь у стены и закрываю глаза. Я пытаюсь вспомнить. Запах свежескошенной травы. Звук смеха ребёнка. Тепло руки, держащей мою. Но воспоминания ускользают, становятся размытыми, как рисунки на песке во время прилива.

И тогда я открываю глаза и смотрю на свои руки. На мозоли от рукояти меча. На шрамы, пересекающие кожу. На капли крови, которые не смываются, будто въелись в поры. Это мои ориентиры. Мои доказательства того, что я всё ещё здесь. Что я всё ещё борюсь.

Однажды я выйду из этой тьмы. Не как победитель. Не как герой. А как человек, который не сдался. Человек, который прошёл через ад и сохранил в себе искру человечности. И пусть мир выцвел, пусть остались только серый и алый — я найду способ вернуть остальные цвета.

Потому что я больше не тот, кто когда то пришёл сюда. Я изменился. И теперь я знаю: сила — это не отсутствие страха. Сила — это действие вопреки ему.

Через некоторое время Алиус связался со мной.

— Тебя ждёт последний экзамен — бой со мной. По настоящему, а не наши детские игры, что были ранее.

Но на этот раз всё будет иначе.

Посреди Пустотени открылся портал, и из него вышли две фигуры. Это был Бог со своим секретарём Алиусом.

— Здравствуй, — голос Бога звучал мягко, но в нём чувствовалась сила, от которой слегка вибрировал воздух. — Алиус так много рассказывал о твоих тренировках и о том, как хочет с тобой сразиться. Вот я и решил взглянуть. Надеюсь, после мы поговорим о «деле».— Хорошо, — коротко ответил я.

Сейчас я стоял в полном обмундировании. Изучая магию материализации, я не мог не задуматься о броне. Экспериментируя с материалами и их устойчивостью, я создал себе лёгкую, но очень прочную броню, способную защитить меня от магии.

Внутренняя часть брони гасила физический урон — я слишком хорошо помнил, как звонко хрустят кости под ударами фантомов. Кроме того, в броне удобно хранить амуницию: ножи, бомбы и даже колбу с водой из Святого Грааля — я вычитал о ней в одной из книг и попросил Алиуса достать хотя бы маленькую колбу.

— Ну что? На этот раз ты лучше подготовился? Последний раз был неплох. Но ты быстро расслабился и потерял бдительность, — Алиус ухмыльнулся, его крылья слегка подрагивали от предвкушения.— Да знаю я! — ответил я, на этот раз предельно серьёзен.

Прежде я сражался по пояс обнажённым, в одних чёрных брюках. Теперь же тело укрывала чёрно-красная броня с изображением дракона на груди. Материал выглядел необычно: броня двигалась в такт дыханию владельца, словно вторая кожа. Остальную часть тела скрывал чёрный плащ, края которого слегка колыхались, будто от невидимого ветра.

— Начнём! Святые копья! — Алиус выпустил из своей руки множество священных копий в мою сторону.

Я не двигался до последнего момента — пока не исчез в свете, который излучали копья.

— Реверс!

Копья, летевшие в меня, на мгновение остановились, затем развернулись в обратную сторону и полетели в ошеломлённого Алиуса.— Что за… — он едва успел выставить руки вперёд, концентрируя магический барьер.

«Он каким то способом отразил мою атаку в меня же, — подумал Алиус. — Но меня больше интересует то, что он использовал. Он назвал это Реверс“. Он будто исказил пространство перед собой и перенаправил мою атаку в меня же. Причём ускорил её!»

Пока Алиус пытался осознать происходящее, я оказался у него за спиной.— Копья света! — выкрикнул я, выставив руку возле барьера.

Множественные копья появились прямо за барьером Алиуса, нацеленные снизу вверх. Но нечеловеческие рефлексы позволили ему вовремя среагировать — он отпрыгнул назад, увернувшись от копий, устремившихся ввысь.

Я продолжал прессинг, не теряя ни секунды. Создав длинный меч в руке, я столкнулся в клинче с Алиусом, который сделал то же самое.— Что такое «Реверс»? Я не видел раньше ничего подобного. Отражающее заклинание? — спросил он.— Не совсем. Хочешь узнать? Попробуй снова атаковать меня.

Алиус не поддался провокации. Расцепившись из клинча, он сделал шаг назад и снова бросился на меня, добавив магией скорости и покрыв меч святой аурой.

Это был его излюбленный метод. Алиус специализировался на скоростных физических атаках — его клинок был быстрейшим, за ним не поспевали ничьи глаза. И даже я, несмотря на полную концентрацию на клинке противника, едва успевал реагировать.

И вот он уже в сантиметре от моего лица.— Реверс, — пространство вновь исказилось, и меч будто отскочил.

Туф — прозвучал глухой звук, когда я пнул ногой Алиуса в живот, от чего тот отлетел на десяток метров.

Не замедляясь, я схватил меч двумя руками и выполнил пируэт в прыжке, желая вонзить клинок в своего врага. Но Алиус увернулся в последний момент.

Я не снижал напор. Алиус теперь лишь защищался.«Он не даёт мне и секунды на передышку, — думал Алиус, отражая бесчисленные атаки. — Полная концентрация! Не допускай в своих движениях ни единой ошибки!»

Я видел бреши в каждой стойке своего оппонента и сразу же туда бил.— Я вижу, ты отточил мастерство фехтования. Но ты ведь знаешь, что мы способны на большее, — сказал Алиус и оттолкнул меня магической волной.

Не мешкая, я сделал сальто и приземлился на ноги.— Посмотрим, как ты усвоил этот урок, — произнёс ангел.

Время вокруг замедлилось. Снова. Я уже испытывал это чувство: во многих сражениях Алиус немного мухлевал, исчезая за мгновение до удара и нанося последний выпад.

Так и сейчас: Алиус исчез и за мгновение оказался за моей спиной. Я всё ещё стоял спиной к нему, направив меч туда, где уже никого не было.

— Ты каждый раз совершаешь одну и ту же ошибку, — прозвучал его голос у меня за спиной. — Мы, ангелы, способны останавливать время, менять реальность и искажать само пространство. Мы способны изменять саму судьбу, если захотим. И я вижу, что ты многому научился. Ты растёшь в огромной прогрессии, и я рад. И поэтому я не хочу, чтобы ты зазнавался и всегда был осторожен. Прости меня.

Алиус занёс клинок за моей спиной и взмахнул им. Удар достиг цели, и я упал на землю.— Ты прои…

Он не успел договорить, как вдруг моё тело исчезло.— Я так не думаю, — произнёс я, поднося клинок к горлу Алиуса и находясь позади него.— Что? — удивился тот.— Ты думаешь, я не читал обо всех способностях в тех многочисленных книгах, что просил?

Алиус щёлкнул пальцами, держащими меч, но ничего не произошло.— Что? Не можешь использовать способности? Да, я понял, что ты используешь «читы» с самого начала! Но пытался победить тебя своими силами. Ты не прекращал использовать всякие грязные штучки — пришлось импровизировать.

— А ты всё время удивляешь, — улыбнулся Алиус, испаряя клинок.— Так я победил?— Да.— Вот и ладненько, — испарив меч, я улыбнулся.

На меня нахлынула резкая слабость, и я почувствовал, как теряю сознание. Мир вокруг поплыл, звуки стали глухими, а очертания предметов размылись.— И всё таки я победил… — это были мои последние слова перед тем, как я отключился.

Тьма окутала меня, но сквозь неё пробивался далёкий голос Алиуса:— Он справился. Действительно справился…

Вокруг воцарилась тишина. Только мерное дыхание Алиуса и едва уловимое потрескивание остаточных магических энергий напоминали о только что закончившемся сражении.

— Это было великолепное сражение, — произнёс Бог, и голос его, мягкий, но весомый, наполнил пространство. — Но кто победил?Алиус тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала горькая усмешка:— Он.— И как он? — спросил Бог, слегка склонив голову.— Очень силён, — ответил Алиус, задумчиво проводя рукой по воздуху, словно ощупывая следы минувшей битвы. — У него было огромное количество шансов меня победить. Но он решил переиграть меня в моей же игре.

Бог и Алиус погрузились в обсуждение, разбирая каждый ход, каждую деталь сражения. Их разговор тёк плавно, словно река, несущая в своих водах тайны мироздания.

Ни тот, ни другой не заметили, как Зиг медленно приподнялся. Он сел, внимательно осматривая свои руки, будто впервые видел их. Кожа на пальцах казалась тоньше, просвечивали тёмные линии вен, а ногти приобрели странный металлический блеск.— Цепи мои становятся всё хрупче, а кандалы разваливаются на части… — прошептал он.

Но это был уже не его голос. Не голос измождённого мальчишки, едва держащегося на краю отчаяния. Это был звук, рождённый в глубинах первобытного хаоса — звериный рык, переплетённый с шипящим змеиным свистом.

Бог и Алиус резко обернулись. Их взгляды застыли на юноше, и в глазах обоих вспыхнуло неподдельное удивление.

Тело Зигфрида окутала тёмная аура — не просто тень, а живая субстанция, пульсирующая и извивающаяся, словно пламя, пожирающее своего носителя. Она не обжигала, но внушала леденящий ужас, будто сама тьма решила обрести форму.

А глаза… Два кроваво красных омута с узкими чёрными зрачками, напоминающими звериные, пристально смотрели на дрожащие ладони. В них не было ни капли человечности — лишь холодная, безжалостная сила.

— Если он будет использовать свои силы и дальше, я скоро выберусь окончательно. Уяснили? Придурки! — голос прозвучал резко, как удар хлыста, и взгляд мгновенно переместился на Алиуса и Бога.

— Что ты такое? — спросил Бог, и в его тоне впервые зазвучала неприкрытая опаска.— Я — то, что лучше не трогать, — прозвучало в ответ, медленно и размеренно, словно каждое слово было камнем, падающим в бездну. — А вы довели парня до предела. И, видимо, я сумел просочиться сквозь маленькую щёлочку, пока тот спит.

— Ты хоть понимаешь, с кем говоришь, а? — голос Алиуса дрогнул от гнева, но в нём уже сквозила тревога.

Вжих!.

На груди Алиуса внезапно появилась огромная кровоточащая рана — словно невидимый клинок рассек плоть одним неуловимым движением.— Не ори, животное, — произнёс незнакомец, и в его голосе не было ни злобы, ни торжества — лишь ледяное равнодушие.

Зигфрид — или то, что сейчас занимало его тело, — даже не шевельнулся. Ни единого движения, ни намёка на усилие. Всё произошло без видимого действия, будто сама реальность подчинилась его воле.

Алиус рухнул на землю, схватившись за грудь. Бог бросился к нему, пытаясь исцелить рану своей божественной силой, но…— Не выйдет, старче, — прозвучало с холодной усмешкой.

Бог распахнул рубашку Алиуса и замер. По ране расползалось тёмное пламя — не обычное, не демоническое. Оно пульсировало, словно живое, впитываясь в плоть, но не сжигая её.— Это не демоническая сила. Что… Что ты такое? — в голосе Бога прозвучала редкая для него растерянность.

— Я лишь мимолётный образ, тень на земле, всё и ничего, — произнёс незнакомец тихим, почти гипнотическим голосом, проникающим в самые глубины сознания. — Я — тьма, что покрывает свет, и пустота, что заполняет всё вокруг.

Его слова лились, как чёрный мёд, обволакивая разум, заставляя слушать, впитывать, поддаваться.— Если хочешь спасти своего парня, слушай, — продолжил он, и в его тоне появилась странная, почти заботливая нотка. — Печать начинает ломаться. Ему не нужно знать обо мне, но предупреди его: если он будет и дальше впадать в отчаяние и мрак, она рухнет, и тогда его уже будет не спасти. И главное… Он не должен снова почувствовать любовь. Ведь нет худшей боли, чем снова испытать её.

С этими словами сущность, захватившая тело парня, словно растворилась в воздухе. Её присутствие исчезло так же внезапно, как появилось. А тело рухнуло на землю.

Рана на теле Алиуса перестала покрываться тёмным пламенем. Края её медленно стягивались, оставляя лишь бледный шрам — напоминание о случившемся.

— Ах, что это было? — спросил Алиус, поднимаясь на ноги. Его голос дрожал, но в нём уже звучала привычная упрямость.— Я понятия не имею, но оно ушло, — ответил Бог, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь уловить последние отголоски исчезнувшей силы.

— Я не ослышался? Он сказал, что ему нельзя использовать свои силы? И что за печать, о которой он говорил? — Алиус нахмурился, пытаясь осмыслить произошедшее.— Я правда не имею ни малейшего понятия, — признался Бог, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на страх. — Я всякое повидал, но тут случилось то, с чем мы ранее ещё не сталкивались. Возможно, нечто более древнее, чем я сам.

— Что за… — начал Алиус, но слова замерли на губах.

Он и Бог огляделись — и оба замерли в немом изумлении.

Пустошь, которая веками оставалась неизменной, превратилась в огромный зимний хвойный лес. Высокие ели, укутанные снежным покрывалом, стояли словно стражи древнего царства. Воздух наполнился свежестью морозного вечера, а с неба медленно опускались лёгкие снежинки, танцуя в лунном свете.

Полная луна сияла на небосводе, заливая всё вокруг холодным, серебристым светом. Тишина, нарушаемая лишь редким шелестом снега, казалась почти священной — как будто сама природа затаила дыхание, наблюдая за происходящим.