Андрей Заборовский Тёмное Сердце

Глава 5. «Тяжесть обучения.»

Очнувшись от боли, я обнаружил себя в ином пространстве — где то в глубинах подсознания.

Рядом со мной возвышался тёмный я — если это создание вообще можно было так назвать.

Наверное, это я сам, но без той притворной маски, которую ношу всегда.

Сам я сидел напротив, небрежно положив ногу на ногу, и смотрел вверх.

— Мда… — протянул тёмный я. — Какие же они глупцы. Поверили всему, как дети. Хотя нет — даже дети разумнее. А эти… купились на пару слов.

— Всё, как я и говорил, — ответил я. — От того ответа многое зависело. Я сразу понял: они мне не союзники, а лишь инструмент. Я уже думаю, что ничего не важно. Всё случится в точности, как в том сне.

— Значит, не забыл тот сон… Церковь, да? — тёмный я склонил голову.

— Она самая.

— Но это был всего лишь сон, — продолжил он. — Может, в реальности всё сложится иначе? Без крови, без боли…

— А может, ничего и не будет, — я пожал плечами. — Будущее туманно.

— Да, — он вздохнул. — Всё началось так внезапно.

Тёмный я присел рядом и осторожно положил палец на мой лоб.

— Лучше я сотру этот сон из нашей памяти — до своего возвращения.

— Что?! — я попытался отстраниться, но было поздно.

Из под его пальца хлынул тёмный свет, окутывая меня целиком. В следующий миг я исчез.

— Так будет лучше, — донёсся его голос. — Для нас обоих.

Очнувшись, я ощутил сильную головную боль — тупую, ноющую, гдето глубоко внутри. В сознании мелькнула тревожная мысль: «Что он стёр? И что теперь будет?»

— Что со мной случилось? Будто по голове чемто ударили, — я провёл ладонью по затылку, нащупывая шишку. Кожа в том месте пульсировала тупой болью, а пальцы слегка дрожали.

— Став ангелом, ты потерял сознание. Может, тогда и ударился головой, — ответил ангел, стоявший рядом.

Он внимательно наблюдал, как я держался за больную голову, массируя виски в попытке унять гул в черепе.— Ничего в этом нет необычного. Все люди до тебя так же теряли сознание. Перестройка тела под сущность ангела даётся вам нелегко.

— А были люди, ставшие ангелами до меня?

— Да, были. Хотя сейчас это не так важно. Осмотрись: это Пустотень. Здесь отсутствуют такие фундаментальные понятия, как время и смерть. Поэтому место идеально подходит для задуманного — именно тут будут проходить твои тренировки. Впрочем, твоё тело уже заметно изменилось.

Я оглядел себя. На мне остались только штаны, торс был обнажён. Проведя рукой по груди, я ощутил непривычную рельефность мышц — твёрдых, упругих под пальцами.

Кожа стала гладкой, почти шелковистой, без единого шрама. И что важнее всего — я стал худым, даже подтянутым, с заметной мускулатурой.

«Сбылась мечта идиота… Но какова цена за такое удовольствие?» — пронеслось в голове.

— И какова цена такой силы?

— Цена? Когда ты умрёшь, ни рай, ни ад тебе не светят. Ангелы и демоны после смерти попадают в место, подобное этому, и просто сливаются с ним. Это всё, что нам известно. Итак, какие тренировки тебе нужны?

— Фехтование, ближний бой, магия, если она существует, а также знания.

— А я то думал: «Сила есть — ума не надо». Рад, что ошибался. А какие именно знания?

Ангел, секретарь Бога, явно заинтересовался разговором — он не скрывал любопытства, чуть склонив голову набок. Его взгляд скользнул по моим рукам, будто оценивая новую силу.

— Всё, что есть, наверное: книги, манускрипты, записки и прочее.

— Вообще всё? Зачем тебе столько?

Я лишь улыбнулся, ощущая, как на губах появляется лёгкая, почти дерзкая усмешка.

— Вы же сами сказали, что здесь отсутствует время. Значит, сколько бы я ни готовился, на той стороне может пройти всего пара минут. Кстати, а сколько живут ангелы?

— Почти вечность. Самому старому сейчас около нескольких миллиардов лет — он был среди первых ангелов, сейчас работает в нашем архиве. Я как раз обращусь к нему за тем, что ты просил. Что то ещё нужно?

— Да. Моя верхняя одежда. Не помню, чтобы снимал её сам.

— А, это… Будет. Просто когда твоё тело начало меняться, она, наверное, сама сползла с тебя. Или Грэмиэль постаралась…

— Она тут при чём?

— У неё бывают… некоторые наклонности. Она же тебя сюда притащила.

По его лицу было видно, что такое действительно могло случиться.

«Она что, извращенка?» — подумал я. В голове роились странные теории: сожжение моих вещей во славу Бога, жадное обнюхивание их или использование в качестве куклы вуду.

— Ладно, я скоро вернусь, — сказал ангел.

Он создал золотой портал посреди Пустотени — тот вспыхнул тёплым, почти осязаемым светом, будто сотканным из солнечных лучей. Воздух вокруг задрожал, наполнившись лёгким гулом, похожим на шёпот далёких голосов. Ангел шагнул в него, оставив меня наедине с мыслями.

«Интересное место… Напоминает мне что то, — размышлял я, проводя ладонью по поверхности белого камня. Тот оказался гладким, прохладным, но без привычной шероховатости. — Если бы я помнил свой разговор с самим собой в подсознании, то сказал бы, что это место очень похоже на него. Может, Пустотень связана с находящимися в ней созданиями и показывает им что то личное? Хотя это не так важно».

Я бродил по тёмному пространству. Вокруг была тьма, но всё отлично просматривалось. Под ногами простирался белый камень — ровный, без единого камешка, уходящий к тёмному горизонту. Его поверхность не издавала ни звука при шагах, словно я ступал по мягкому ковру, хотя на ощупь он оставался твёрдым.

— А ведь погодите ка… У меня же есть крылья!

Вспомнив об этом, я повернул голову, чтобы посмотреть на спину, — но крыльев не было.

— Э? Где они?

Я глубоко вздохнул, ощущая, как воздух наполняет лёгкие непривычной чистотой, без запаха пыли или пота. И вдруг меня осенило.

— А может, это как в том аниме?

Сосредоточившись, я представил крылья на своей спине.

Вшух!

Изза спины появились два красных крыла. Я тут же ощутил их вес — не тяжёлый, но ощутимый, тянущий плечи назад. Перья оказались гладкими, чуть прохладными на ощупь, с лёгким металлическим отблеском.

— Хех. Ну… Понеслась!

С самодовольной улыбкой я рванул ввысь, чувствуя, как воздух обтекает тело, а крылья отзываются лёгкой вибрацией при каждом взмахе.

Летя, словно птица, я рассекал пустоту. Подо мной простирался бескрайний мрак — густой, почти осязаемый, будто я парил над бездонной пропастью. Над головой — ни звезды, ни проблеска света, лишь абсолютная чернота, давящая на сознание. Но впервые в жизни я чувствовал настоящее счастье — оно разливалось по телу тёплой волной, наполняя каждую клеточку эйфорией.

Ветер, которого здесь быть не должно, обволакивал меня упругим потоком, слегка покалывая кожу. Я смеялся, как ребёнок, получивший первую игрушку, — громко, искренне, с хрипотцой в голосе. Смех эхом отдавался в ушах, смешиваясь с шумом воздуха, рассекаемого крыльями.

Крылья стали продолжением меня. Я ощущал их каждой мышцей, каждым нервом — они отзывались на малейшее движение, послушные, мощные. Бочка, мёртвая петля, исчезновение в воздухе — и вновь полёт, застывший в пространстве. Всё давалось с лёгкостью, будто эти движения жили во мне с рождения, ждали своего часа.

«Я парю. Я дышу. Я свободен.»

Воздух, чистый и свежий, наполнял лёгкие, вытесняя остатки тревоги. Каждое взмахивание крыльев отдавалось приятной вибрацией вдоль позвоночника, а поток воздуха под крыльями создавал ощущение надёжной опоры. Сколько раз, глядя на звёзды, я мечтал об этом — о полёте прочь от мира, от людей, от серой рутины. Теперь мечта стала реальностью, и я впитывал каждое мгновение, запоминая ощущение абсолютной свободы.

— Господин Зигфрид! — раздался голос снизу, резкий и отчётливый, нарушая гармонию полёта.

Я резко сложил крылья, отдаваясь гравитации. Падение оказалось стремительным — желудок подпрыгнул к горлу, а ветер засвистел в ушах. В последний миг я раскрыл крылья, гася удар: перья затрепетали, мышцы напряглись, принимая нагрузку. Приземлился в эффектной позе — словно герой фильма, с лёгким притоптыванием носком и горделивым выпрямлением спины.

Передо мной стоял ангел: белые волосы, строгий костюм, идеально выглаженная мантия. Он потрясённо смотрел на меня, приоткрыв рот. Я почувствовал на себе его изучающий взгляд — будто сканирующий, оценивающий.

— Вы уже летаете?! Обращённые ангелы тратят месяцы, а вы — за минуты! Это невозможно!

Я улыбнулся, складывая крылья — они послушно сложились за спиной, слегка щекоча лопатки.

— Как тебя зовут? Неудобно всё время звать «секретарём».

Ангел поправил очки — стёкла блеснули в тусклом свете — и склонил голову:

— Алиус. Я секретарь Бога и обращённый ангел, как и вы. Но как вы научились так быстро?! Я учился два месяца…

— Всю жизнь я чувствовал себя птицей с обрезанными крыльями, — я провёл ладонью вдоль перьев, ощущая их гладкую, чуть прохладную поверхность. — Получив их, просто не мог не попробовать. Поначалу было трудно — я не сразу понял, как распределять вес и ловить потоки. Но за час разобрался.

— Час? Здесь нет времени но… — Алиус покачал головой, и я уловил в его взгляде смесь восхищения и недоверия. — К делу. Вы можете взять из библиотеки всё, что нужно.

Я едва сдерживал улыбку — она так и норовила растянуть губы во весь рот.

— Правда?

— Архивариус хотел сам взглянуть на того, кто вознамерился прочесть всю библиотеку. Но я объяснил, что времени в обрез.

Хорошая новость. Теперь я смогу понять этот мир и свои силы. Сначала я изучил основы: крылья, полёт, принципы ангельской силы. Но один вопрос не давал покоя: как говорить с существами из других миров?

Алиус замер, его глаза расширились.

— Ты хочешь понять все языки?

— Есть что то, что может помочь?— Есть… но это опасно, — голос Алиуса дрогнул, в нём прозвучала тревога.— Я готов.

Он долго молчит, словно взвешивая мои слова. Затем тяжело вздыхает, и я слышу, как воздух со свистом выходит из его лёгких.

— Книга Люцифера, — наконец произнёс он почти шёпотом. — Он овладел всеми языками, но это свело его с ума: он слышал ложь, злобу, ненависть. Книга проклята — даёт дар речи, потом чтение мыслей, затем видение сути существ. Знание делает богом, но разрушает.

Я на мгновение замер, ощущая, как по спине пробежал холодок. Но внутри чтото подсказывало: это мой шанс.

— Принеси её.

Алиус вздрагивает, его глаза расширяются от ужаса.— Ты в своём уме?!— Просто принеси.

Ангел колеблется, нервно теребит край мантии, затем исчезает. Через несколько мгновений он возвращается с древней книгой в тёмной обложке.

Кожаный переплёт потрескался от времени, края страниц пожелтели, а по корешку шла едва заметная трещина, будто рана.

Я протягиваю руку, ощущая исходящий от книги жар — не обычный, а какой то вязкий, тревожный. Пальцы замирают в сантиметре от обложки, и я убираю руку.

— Не буду читать. Перепишу.

— Что?! — голос Алиуса срывается на изумлённый возглас.

— Если просто записывать, информация откладывается подсознательно. Создам чистую версию.

Я беру перо и начинаю кропотливо копировать символы. Каждый знак кажется живым — они будто шевелятся под взглядом, пытаются ускользнуть от пера. Мои пальцы постепенно чернеют от чернил, спина затекает от долгого сидения, но я не останавливаюсь.

Час за часом я копирую символы, чувствуя, как в голове постепенно выстраивается странная мозаика языков. Звуки, запахи, образы — всё это смешивается в единый поток, но не захлёстывает меня, а аккуратно укладывается в памяти.

Когда заканчиваю, в руках — точная копия Книги Люцифера, но без проклятия. Бумага чистая, чернила свежие, а от переплёта не исходит того тревожного жара.

Алиус ошеломлён. Он смотрит на меня, приоткрыв рот, его рука непроизвольно тянется к груди, будто он пытается унять учащённое сердцебиение.

— Ты даже не читал её… но говоришь на всех языках?!

Я оборачиваюсь к нему и произношу фразу на ангельском — слова льются легко, будто всегда были частью меня. Алиус вздрагивает, его глаза округляются ещё сильнее.

— План сработал, — я пожимаю плечами, стараясь скрыть триумф. — Я просто не люблю читать.

«Пока учился в колледже, я был непобедим в быстром написании конспектов, и часто из-за этого уходил домой пораньше.»

В воздухе повисает тишина. Я чувствую, как напряжение постепенно покидает Алиуса, сменяясь смесью восхищения и недоверия. Он качает головой, будто пытаясь осознать произошедшее.

— Ты… ты гений, — наконец выдыхает он.

Я лишь улыбаюсь в ответ. Внутри разливается тепло удовлетворения — не от успеха, а от осознания, что у меня наконец-то, начинает хоть что-то получатся.

Через пару дней Алиус встречает меня с серьёзным видом. Его крылья аккуратно сложены за спиной, руки скрещены на груди, а в глазах читается сосредоточенность.

— Тебе нужно научиться обращаться с оружием. Сначала — создать его.— Создать? — я удивлённо приподнимаю бровь.— Ты ангел. Материализация — базовая способность.

Он протягивает руку — вспыхивает яркий свет, почти ослепляющий, и в воздухе формируется клинок: серебристое лезвие мерцает холодным блеском, а позолоченная рукоять переливается в незримом свете. Алиус берёт оружие — металл тихо звенит, отдаваясь лёгкой вибрацией в воздухе.— Направь силу в руку, представь оружие, — его голос звучит твёрдо, уверенно.

Я сосредотачиваюсь. Внутри что то просыпается — словно глубинный источник энергии пробуждается, пульсирует в кончиках пальцев. Представляю катану: в ладони возникает тёплое свечение, нарастает напряжение… вспышка! Но оружие трескается с сухим хрустом и рассыпается в прах у меня на глазах.

— Слишком много энергии, нет фиксации, — спокойно комментирует Алиус. — Попробуй снова.

На второй раз катана держится. Я осторожно провожу пальцем по лезвию — холодное, гладкое, настоящее. Металл слегка звенит от прикосновения, а рукоять удобно ложится в ладонь, будто создана специально для меня.

— Теперь копьё, — говорит Алиус. — В бою важна гибкость.Вспышка — и в руке возникает копьё с серебряным наконечником. Я кручу его, оценивая баланс: вес распределён идеально, наконечник ловит свет, отбрасывая блики на каменный пол.

— Проверим в бою. Нападай.

Я бросаюсь вперёд — Алиус легко уклоняется, его движения плавные, отточенные. Ещё выпад — снова промах. Меняю оружие на катану: удар сверху — блок, выпад — уклонение. Пот выступает на лбу, мышцы напрягаются, дыхание учащается.

Вдруг твёрдое бьёт в бок — резкий, колющий удар заставляет меня отлететь в сторону. Я падаю на холодный каменный пол, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует место удара.

Алиус опускает меч. Его крылья слегка подрагивают, но сам он стоит ровно, без тени усталости.

— Ты быстрый, но без опыта. Удары мощные, но тратишь слишком много энергии. Нет стратегии, — его голос звучит ровно, без насмешки, но в нём слышится доля наставничества.— И что делать? — я поднимаюсь, отряхивая штаны, и пытаюсь выровнять дыхание.— Я покажу путь.

И снова бой не в мою пользу.

Я всё ещё тяжело дышу после боя. Алиус даже не вспотел — его лицо спокойное, взгляд внимательный.

— Для новичка неплохо, — говорит он. — Но этого мало.

— Будешь меня избивать, пока не стану быстрее? — я криво усмехаюсь, потирая ушибленный бок.

— Есть способ эффективнее, — он улыбается уголком рта, и в его глазах мелькает что то вроде одобрения.

Он протягивает руку — в воздухе возникает золотой экран с мелькающими символами. Они мерцают, словно живые, перестраиваются, складываясь в сложные узоры. От экрана исходит едва заметное тепло, а воздух вокруг него слегка дрожит, как над раскалённым камнем.

— Тренировочная система Пустотени. Здесь ты будешь сражаться с фантомами — копиями ангелов, демонов и героев. Они созданы для тренировок, без воли.— И мне нужно их побеждать?— Не всё так просто, — Алиус проводит пальцем по экрану — символы вспыхивают один за другим, отбрасывая цветные блики на его лицо.

Я внимательно смотрю на символы. Алиус неторопливо обводит взглядом экран, словно давая мне почувствовать вес каждого ранга.

— Это уровни сложности, — произносит он, и в его голосе звучит непривычная твёрдость. — Каждый новый уровень не просто добавляет силы — он меняет саму природу боя.

Он касается первого символа, и тот вспыхивает тусклым оранжевым светом.

— Ранг «Бес». Самый начальный. Эти фантомы — словно деревянные манекены. Медленные, предсказуемые, без малейших проблесков сознания. Их движения примитивны: прямой удар, блок, шаг назад. Никакой магии, никаких уловок. Они нужны, чтобы ты почувствовал вес оружия, научился держать дистанцию, понял, как тело реагирует в бою.

Символ гаснет, и Алиус переходит ко второму. Лазурное свечение окутывает знак «Демона».

— Здесь всё меняется. Фантомы обретают зачатки разума. Демоны начинают плести заклинания хаоса — короткие вспышки тьмы, вихри, сбивающие с ног.

Ангелы используют магию света: ослепляющие вспышки, защитные барьеры. Герои… — он усмехается, — пробуждают свои врождённые таланты. Может появиться ускоренная реакция, неожиданная ловкость или способность к кратковременной регенерации. Ты уже не просто бьёшь по мишени — ты реагируешь на угрозы.

Третий символ — багровый, с пульсирующими прожилками — заставляет воздух вокруг задрожать, а кожу покалывать от статического электричества.

— «Архидемон». Настоящее испытание. Здесь фантомы действуют как живые существа. Ангелы владеют светлой магией в совершенстве: исцеление, усиление, световые копья, способные пробить броню. Демоны обращаются к хаосу во всей его разрушительной мощи — пространственные разрывы, проклятия, теневые клоны. Герои раскрывают легендарные навыки: один может управлять стихиями, другой — искажать время на краткий миг. Каждый бой становится шахматной партией, где ошибка стоит жизни.

Наконец, его палец замирает над четвёртым символом — чёрным, с алыми всполохами, напоминающими пламя в угольной яме. От него исходит едва уловимый жар, будто рядом открыли печь.

— «Дьявол». Они выходят за пределы своей природы. Ангел может использовать демоническую магию, демон — свет, герой — сочетать не сочетаемое. Они мыслят. Анализируют. Подстраиваются под твой стиль, находят слабые места, работают в команде, если их несколько. Они знают все приёмы, все уловки, все смертельные комбинации. На этом уровне нет места самонадеянности. Только хладнокровие, опыт и абсолютная концентрация.

Я сглатываю. В груди шевелится холодок — но не страха, а предвкушения. Ладони слегка потеют, а сердце бьётся чуть чаще.

— Выходит, ты хочешь, чтобы я начал сражаться с ними?

Алиус ухмыляется, и в этой улыбке мелькает что то хищное.

— Конечно. Это лучшее, что я могу предложить для твоего обучения. Здесь ты либо станешь сильнее, либо поймёшь, насколько далёк от истинной силы.

Я снова смотрю на экран. Символы мерцают, будто дышат, и каждый словно шепчет: «Попробуй».

— И что, мне сразу драться с «Дьяволами»?

Алиус коротко, резко смеётся.

— Ты с ума сошёл? Твой уровень сейчас — «Бес». Давай начнём с того, что ты точно сможешь победить. А потом… потом будем подниматься.

Он нажимает на символ первого ранга. Воздух в центре зала задрожал, сгущаясь в вихрь тусклого света. Передо мной начинает формироваться фигура — сначала бесформенная, словно вылепленная из тумана, затем обретающая чёткие очертания.

Высокий воин в простых, без украшений, доспехах. Меч в его руках лежит неподвижно, словно ждёт команды. Я подхожу ближе — металл доспехов холодный, матовый, без отблесков. Лицо — лишённое эмоций, взгляд — пустой, как у статуи. От фигуры исходит слабый запах железа и пыли.

— Вот твой первый соперник, — говорит Алиус, отступая на шаг. — Он медленный, неуклюжий, не использует магию. Никаких сюрпризов. Давай. Покажи, чему научился.

Я сжимаю рукоять катаны. Металл отзывается лёгким гулом, будто вторя биению сердца. Глубоко вдыхаю — воздух здесь сухой, без запахов, — ощущая, как энергия растекается по мышцам, наполняя их силой. Ладонь плотно обхватывает рукоять, пальцы чуть покалывает от предвкушения боя.

Шаг вперёд.Клинок чуть приподнят.Пора.

Я приходил сюда каждый день.

Каждый день я видел, как этот человек сражается, терпит поражения, встаёт и продолжает идти. Поначалу я думал, что он сломается после первых же боёв — все новички так. Но он не сдавался.

Каждое утро он встречал меня с широкой улыбкой. Позитивный, уверенный, даже шутил. «Ну что, наставник, сегодня будем бить фантомов или они нас?» — и смеялся так искренне, что невольно улыбался в ответ. Его энергия была заразительной — казалось, он не воспринимает тренировки всерьёз.

Но вечером…

Вечером я видел перед собой ходячего мертвеца. Изрезанного, окровавленного, измученного до предела. Одежда пропитана потом и кровью, на коже — десятки порезов, некоторые ещё кровоточат. Он едва держался на ногах, пошатываясь, но всё равно пытался выпрямиться, когда я подходил ближе.

В его глазах не было ни капли жизни — только вымученная ухмылка. Ухмылка человека, который каждый день умирал. И я понял главную вещь: мы связались с настоящим психом!

Так прошло 50 лет в Пустотени. Снаружи минули считанные минуты, но для него это была почти целая жизнь. Я не понимал, как он выдерживал это. В обычных тренировках новички падают после десятка боёв, а он продолжал сражаться до тех пор, пока мог стоять.