Андрей Снегов Клон. Арена

Глава 1 - Врата в ад

Стояло раннее утро. Жара еще не накрыла Волд удушливым одеялом, но солнце уже поднялось над горизонтом и принялось за свою ежедневную работу — медленно, методично, с садистским терпением профессионального палача выжигать из всего живого последние капли влаги.

Неправдоподобно синее небо раскинулось над головой бездонным куполом, по которому лениво дрейфовали белые, пушистые облака. Облака были единственным, что роднило этот мир с Землей — такие же равнодушные, далекие и недостижимые. На мгновение мне показалось, что я снова лежу на пляже Сейлема, щурясь от калифорнийского солнца, и самая большая моя проблема — несданный зачет по квантовой физике.

Но стоило опустить взгляд, и иллюзия рассыпалась в прах. Весь обзор закрывала Стена. Она стояла передо мной монолитной громадой — от края до края видимого горизонта, от одного предела мира до другого, возвышаясь над землей метров на пятьдесят, а может, и больше.

Отсюда, снизу, было сложно оценить истинную высоту циклопического сооружения: она искажала перспективу и пропорции, заставляя чувствовать себя муравьем у подножия небоскреба. На каменной поверхности угадывались какие-то узоры — то ли барельефы, сглаженные тысячелетиями ветров и песчаных бурь, то ли естественные трещины, складывающиеся в причудливые фигуры.

Совсем недавно я стоял, на деревенской площади, так же задрав голову к небу, в строю местных парней и девчонок, а вдоль нашей шеренги шел Императорский посланник Тан. Иногда мне казалось, что с той поры прошли годы, и я стал старше на целую жизнь, хотя на самом деле счет шел на месяцы.

Тогда я был перепуганным мальчишкой, измазанным в дерьме трексов, который не понимал, куда попал и что с ним происходит. Сейчас знал и понимал гораздо, но этого знания было только хуже.

Стена являлась исполинским барьером между двумя мирами: Срединными землями, где я провел последние недели, и Внутренними землями, куда мне предстояло попасть. Стоя среди страждущих пройти Врата и оказаться по ту сторону, я недоумевал: как аборигены могли ее построить с нынешним уровнем развития технологий?

Даже на Земле для строительства такого сооружения понадобились бы десятилетия и армия рабочих и инженеров. Впрочем, смогли же люди построить Великую Китайскую Стену и Египетские пирамиды, не имея под рукой ничего, кроме камня, веревок и неограниченного запаса времени.

Я вспомнил древний, заброшенный город в пустыне, в который меня принес драк: такие же монументальные сооружения, широкие проспекты и полузасыпанная песком, низвергнутая и расколотая на части статуя. Тогда я подумал, что этот мир знавал лучшие времена, и теперь, глядя на Стену вблизи, лишь утвердился в этой мысли.

Я стоял в очереди желающих попасть во Внутренние Земли, разглядывал соседей и в очередной раз поражался разнице фенотипов аборигенов и джамперов. Первые были низкорослы, коренасты и уродливы — с асимметричными лицами, непропорционально развитыми надбровными дугами и массивными челюстями. Орки, ни дать ни взять, только смуглокожие.

На их фоне джамперы казались эльфами, невесть как оказавшимися в этой пыльной степи. Высокие, стройные, с правильными чертами лиц и пропорциональным телосложением, они выглядели существами иного порядка — словно представители другой расы, а то и другого биологического вида.

Даже стражники, стоявшие перед Вратами, крепкие, вооруженные до зубов парни с суровыми лицами отличались от аборигенов так же разительно, как борзые от дворняг. Разница была настолько очевидной, что я не переставал удивлялся, как эти два народа умудряются сосуществовать. Впрочем, слово «сосуществовать» было слишком мягким. Джамперы правили, аборигены подчинялись. Все просто, как в учебнике колониальной истории.

Очередь двигалась медленно. Я шел молча, опустив голову и стараясь не привлекать к себе внимания. Капюшон бросал тень на лицо, скрывая шрам, но скрыть мой рост и телосложение он не мог. Впрочем, в очереди были и другие джамперы, человек пять или шесть, так что я не слишком выделялся на общем фоне.

Один из джамперов — молодой парень в запыленной одежде странника — поймал мой взгляд и слегка кивнул, как кивают незнакомцу, признавая в нем своего. Я кивнул в ответ и отвел глаза. Любой контакт был потенциальной опасностью, любой разговор мог привести к вопросам, на которые у меня не было ответов.

Солнце медленно ползло вверх, и воздух начинал густеть и тяжелеть, наполняясь зноем, как губка — водой. Пот стекал по вискам и щекотал шею, впитываясь в ворот плаща. Ткань была плотной и добротной, но совершенно не приспособленной для жары. Голова под капюшоном нагревалась все сильнее, и я то и дело украдкой оттягивал его, опасаясь получить тепловой удар.

Стражники внимательно осматривали каждого, а некоторых обыскивали — методично, тщательно, с профессиональным равнодушием людей, для которых это занятие давно стало рутиной. В душу закралось нехорошее предчувствие.

Вряд ли они искали именно меня — я был всего лишь беглым учеником Школы, одним из множества мелких нарушителей, которых Империя плодила в промышленных масштабах, но риск все же был. Наставник Илар вызвал Императорского посланника, явно заподозрив во мне клона Императора, и джамперы вполне могли усилить проверки на Вратах.

Врата, ведущие из Пустоши в Срединные земли, я прошел без особых проблем благодаря суматохе, которую навел появившийся у Стены драк. Гигантская тварь отвлекла внимание стражников, и я проскользнул в толпе ополоумевших от страха купцов и путешественников, никем не замеченный. Сейчас же, у Внутренних Врат, процедура проходила штатно — ни малейшего шанса проскочить незамеченным у меня не было.

Очередь продвинулась ближе к Стене, и я оказался в благословенной тени. Впереди меня стояло человек пять — в основном аборигены, нагруженные тюками, корзинами и мешками. Для них процедура прохода через Врата была привычной, такой же обыденной, как поездка в метро для жителя Лос-Анжелеса. Они негромко переговаривались между собой, сетуя на жару, высокие цены и медлительность стражи. Их голоса сливались в монотонный гул, похожий на жужжание пчелиного роя, и этот звук почему-то успокаивал, создавая иллюзию безопасности.

Сквот, стоявший в очереди передо мной, зазвенел монетами в туго набитом кошеле и подобострастно протянул командиру стражи серебро, подобострастно рассмеялся в ответ на его пошлую шутку и предъявил Сферу. Маленький шарик тускло блеснул в его ладони, и стражник мельком глянул на него с выражением привычного презрения.

— Проходи, в твоей уродливой башке такой быть не может, это и топсу понятно, — сказал стражник, нетерпеливо махнул рукой и воззрился на меня.

Его взгляд был цепким и оценивающим. Командир стражи явно привык за доли секунды определять, кто перед ним стоит и чего от него ждать. Он быстро оценил рост и телосложение, поняв, что перед ним джампер, и посмотрел мне в лицо.

Шрам, пересекающий мою физиономию наискось, как всегда, притягивал внимание. Люди в Волде смотрели на него с разными чувствами: аборигены — со страхом, а джамперы — с любопытством. Этот стражник не был исключением.

Я поздоровался, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, продемонстрировал Знак Школы, Сферу и протянул командиру серебряную монету.

Взгляд стражника лениво мазнул взглядом по Знаку и Сфере, затем — по кошелю в моих руках, с которого скалилась серебряная драконья голова, а затем вновь остановился на моем лице. Воин пристально посмотрел мне в глаза. По-настоящему посмотрел, не скользнув взглядом, а вглядевшись внимательно, и выражение его лица изменилось.

Его серые глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию, словно он попробовал что-то кислое и пытался не поморщиться. Голова чуть запрокинулась, а подбородок выдвинулся вперед — жест, который на любом языке мира означал настороженность и готовность к агрессии.

— Гонец? — недоверчиво спросил он, рассматривая шрам на моем лице с таким вниманием, словно пытался прочитать в нем скрытое послание.

Его голос прозвучал ровно, но в нем явно чувствовалось напряжение. Стражник был джампером — высоким, широкоплечим, с красивым и властным лицом человека, привыкшего к насилию. На его поясе висел меч, а на левом предплечье поблескивал металлический наруч с выбитым на нем знаком ранга.

— Гонец — он самый! — я улыбнулся, стараясь придать лицу выражение добродушной бесхитростности, и указал взглядом на тугой кошель. — Везу посылку от профессора Илара в столицу.

Имя Илара я произнес нарочито небрежно, как человек, который произносит его каждый день и давно перестал испытывать благоговение перед его обладателем.

— Впервые тебя вижу здесь, парень, я бы точно запомнил твою уродливую рожу, — задумчиво произнес командир стражи и вопросительно посмотрел на своих напарников.

Слово «уродливую» он произнес без злости, скорее констатируя факт — и, надо признать, не без оснований. Мое лицо, обезображенное шрамом, и бритая голова действительно могли вызвать подозрения. Я не вписывался ни в одну привычную категорию, и это был тревожный сигнал тревожный сигнал для любого джампера, обличенного властью.

Двое его напарников — такие же рослые джамперы в легких доспехах, с мечами на поясах и скучающими лицами, с готовностью подтвердили, что тоже видят меня впервые в жизни. Один из них — молодой парень с короткой стрижкой и свежим шрамом на подбородке даже подался вперед, разглядывая меня с нескрываемым любопытством, словно я был диковинным зверем в бродячем цирке.

— Смотрю я на твою обезображенную рожу и не могу понять: ты красавчик из местных или уродец из джамперов? — спросил он и криво улыбнулся.

Вопрос прозвучал риторически, и я счел за лучшее промолчать. Любой ответ мог спровоцировать дальнейшие расспросы, а мне нужно было пройти через Врата, а не вести рискованные беседы с вооруженными людьми, каждый из которых мог убить меня одним ударом.

Командир выдержал паузу, ожидая ответа, и, не дождавшись, слегка приподнял бровь. Затем он молча достал из нагрудного кармана похожее на компас устройство и открыл его крышку с громким металлическим щелчком.

Я уже видел такое устройство в руках Берта, еще в Оазисе. Небольшой круглый корпус из потемневшего металла, откидная крышка и кристалл внутри — он был очень похож на компас из исторического музея. Берт объяснял мне тогда, что этот артефакт реагирует на Силу — светится в присутствии джампера с пробужденной Сферой Души.

Стражник направил устройство на меня и приблизил его к моему лицу. Кристалл ожидаемо остался темным. Моя Сфера Души по-прежнему спала, и детектор подтверждал это с беспощадной точностью.

Стражник устало вздохнул и захлопнул крышку.

— Так джампер или нет? — задумчиво спросил он и посмотрел мне в глаза.

Его взгляд стал жестче и требовательнее. В нем уже не было скуки — теперь командир смотрел на меня как на проблему, которую необходимо решить.

— Джампер, — ответил я после длинной паузы, в течение которой лихорадочно искал выход из ситуации, ухудшающейся с каждой секундой.

Врать смысла не было — внешность выдавала меня с головой. Я выделался среди коренастых, смуглокожих аборигенов с их массивными челюстями и приплюснутыми носами, даже несмотря на шрам, который ухудшал мою внешность до уровня «среднего уродства».

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Пот, и без того обильный от жары, потек ручьями. Я чувствовал, как промокает рубашка под плащом, как влажные ладони становятся скользкими, как капли пота щекочут виски и стекают по шее за ворот. Каждая секунда тишины, пока стражник молча разглядывал меня, казалась вечностью.

— Жак! — крикнул стражник, взяв у меня монету и обернувшись к Вратам. — Забирай пацана и разберись что да как! Запиши кто он и откуда и только потом отпусти на все четыре стороны!

Голос командира прозвучал буднично и раздраженно. Это давало слабую надежду. Возможно, он решил перестраховывался или выманить у меня еще пару серебряных монет — скоро я об этом узнаю.

Через полуоткрытые Врата прошел приземистый широкоплечий мужик, такой же уродливый как все аборигены. Он оценивающе оглядел меня с головы до ног — быстро, профессионально, фиксируя все детали одним цепким взглядом. Его руки были непропорционально длинными для его роста и заканчивались огромными кулаками, похожими на булыжники.

— Пойдем! — равнодушно сказал Жак неожиданно высоким голосом. — И не ссы — это простая формальность. Слишком подозрительная у тебя рожа!

Он усмехнулся, продемонстрировав темные от табака или какого-то местного зелья зубы, и мотнул головой в сторону Врат, приглашая следовать за собой.

Наставник Лем просчитался. Либо что-то изменилось, и стражники получили приказ проводить более тщательный досмотр желающих попасть во Внутренние земли. Либо мое лицо вызвало подозрения, на которые Лем не рассчитывал.

В любом случае сделать я ничего не мог. Стражники-джамперы, охраняющие Врата, были мне не по зубам: ни убежать, ни победить их в бою я не мог. Мне оставалось только подчиниться и надеяться на лучшее. Надежда, впрочем, была хлипкой, как мостик из гнилых досок над пропастью. Но другой у меня не было.

Я пошел за Жаком, хотя интуиция вопила об опасности. Мы миновали щель в приоткрытых Вратах — массивных, отлитых из потемневшего металла створках, каждая из которых была толщиной в добрый метр. Они были приоткрыты ровно настолько, чтобы пропустить двух человек бок о бок или запряженную повозку.

Миновав Врата, я пораженно вздохнул. По ту сторону Стены мир был другим. Разительно, ошеломляюще, невозможно другим — словно кто-то провел линию на карте и предрек: здесь закончится пустыня и начнется жизнь.

К внутренней стороне Стены примыкал густой, зеленый лес. Не чахлые деревья и пыльные кустарники, которые я привык видеть в Срединных землях, а настоящий лес из с толстенными стволами и раскидистыми кронами, смыкающимися в сплошной зеленый полог. Воздух был влажным и пряным от ароматов смолы, прелой листвы, каких-то цветов, и после пыльной сухости степи казался нектаром.

Я стоял и смотрел, не в силах отвести глаза. Зелень. Настоящая, сочная, живая зелень, какой я не видел с тех пор, как попал в этот мир. В Срединных землях преобладали оттенки коричневого и серого — песок, камень, пыль и выжженная трава. Здесь же природа взяла реванш, вернув себе все то, что солнце отобрало у нее по ту сторону Стены. Трава — густая, высокая, по щиколотку пробивалась даже сквозь камни мощеной дороги, ведущей от Врат в глубину леса.

— Двигай, не стой столбом! — нетерпеливо буркнул Жак. — Чего рот раскрыл? Ты же гонец? Леса не видел?

— Не видел, — честно ответил я, чем вызвал на его лице выражение искреннего недоумения, быстро сменившегося равнодушием.

На опушке леса, у самой Стены, располагались каменные постройки: казармы с узкими окнами-бойницами и плоскими крышами, склады, оружейные, сараи, загоны для животных и множество небольших домиков, разбросанных между деревьями. Эдакий средневековый коттеджный поселок, выстроенный для Имперской стражи, добротный и основательный. Между домиками сновали люди — джамперы и множество аборигенов в рабочей одежде.

— Нам туда, — сказал Жак, показал рукой на один из домиков, стоявший чуть в стороне от остальных, и остановился, пропуская меня вперед.

Домик выглядел неприметно — одноэтажное строение из серого камня, с невзрачной дверью и единственным маленьким окном. Крыша была покрыта потемневшей черепицей, на которой зеленел мох. Ничего угрожающего, ничего необычного — один из десятков таких же строений, разбросанных по территории поста. И все же что-то в нем заставило меня замедлить шаг.

Жак ждал. Его маленькие глазки, утопленные в складках мясистого лица, смотрели на меня с терпеливым безразличием. Он был совершенно спокоен — словно удав, смотрящий на кролика.

Я двинулся вперед, подавив желание развернуться и бежать. Далеко бы я ушел без знания местности, без Силы, оружия, преследуемый стражниками-джамперами, для которых был не более чем зайцем, удирающим от гончих. Единственным моим шансом было сохранять спокойствие и надеяться, что проверка окажется тем, чем ее назвал Жак — формальностью. Простым допросом, после которого меня запишут в какой-нибудь реестр и отпустят восвояси.

Дверь оказалась тяжелее, чем выглядела. Я навалился на нее плечом, сделал шаг внутрь, и сразу отпрянул назад.

У дальней стены, освещенный тусклым светом, падающим в помещение через пыльное окно, стоял стул. Не просто стул — массивная конструкция из темного дерева и железа, с толстыми подлокотниками, в которые были вделаны кольца для фиксации рук. Ножки были прикручены к полу, а спинка стула заканчиваясь наверху еще одним кольцом — для фиксации шеи или головы.

На вбитых в стену ржавых крюках висели кандалы — разной длины и массивности, от легких наручников до тяжелых оков. Справа располагался небольшой деревянный столик. На нем были разложены инструменты — аккуратно, в определенном порядке, как хирургические скальпели в операционной.

Длинные тонкие щипцы с зазубренными концами. Крючья разного размера — от крошечных до больших, похожих на мясницкие. Набор разнокалиберных клещей и несколько предметов, назначение которых я определить не мог, но их вид вызывал острый приступ тошноты.

Это была не комната для допросов. Это была пыточная.

Мысль о том, что нужно уносить ноги, пришла мне в голову с ослепительной ясностью. Я не должен был следовать за этим приземистым уродом. Не должен был сюда входить. Не должен был надеяться на чудо.

Мысль эта пришла слишком поздно. Когда адреналин хлынул в кровь раскаленной волной, и я начал разворачиваться, чтобы сбежать, затылок взорвался тупой болью. Она размазала мир в тусклую акварель, а затем он начал стремительно заваливаться набок.

Каменный пол понесся навстречу, а в голове пронеслись мысли, что Жак бьет слишком сильно для аборигена, и что зря я не внял интуиции, которая вопила об опасности с самого начала.

Свет начал стремительно меркнуть, и мир погрузился во тьму еще до того, как я упал лицом на каменный пол.

Глава 2 - Дорога в неизвестность

Густой тропический лес Волда был прекрасен. Деревья-исполины вздымались к небу, словно колонны храма, возведенного титанами в незапамятные времена. Раскидистые кроны смыкались высоко над головой плотным зеленым пологом, сквозь который лишь изредка пробивались лучи света, образуя мерцающие столбы, в которых танцевали золотистые пылинки и мошкара.

Особенно хорош был этот лес, если забыть о чувстве голода, мучившей жажде и клетке, в которой меня везли неизвестно куда. Огромный фургон, скрипя колесами, тащился по заброшенной лесной дороге и периодически подпрыгивал на кочках, отгоняя сон. Я лежал на грязном деревянном полу, подложив под голову руку, чтобы не касаться затылком деревянных досок, и глядел на мелькавшие сквозь прорехи в кронах деревьев звезды.

Я полной грудью вдыхал прохладный, напоенный ароматами трав и деревьев воздух, прислушивался к пению незнакомых птиц и крикам ночных животных и любовался этим невозможным, пугающе красивым лесом. На работорговцев, везущих нас по заброшенной дороге в лесной чаще, я уже насмотрелся, и видеть их уродливые рожи мне не хотелось.

В себя я пришел в этой самой клетке ранним утром. Голова болела так, будто кто-то вогнал в затылок раскаленный гвоздь и забыл его вытащить. При каждом толчке повозки боль вспыхивала заново, растекаясь от затылка по всему черепу пульсирующими волнами. Я лежал на спине, не в силах пошевелиться, и первые минуты после пробуждения пытался понять, где я нахожусь и что со мной произошло.

Последнее, что я помнил, — каменный пол пыточной, тупая боль в затылке и стремительно темнеющий мир. Жак — приземистый широкоплечий ублюдок с непропорционально длинными руками и кулаками-булыжниками. Стражники у Врат — на вид обычные служаки, скучающие от рутины. Но как я оказался в клетке? Неужели стражники промышляли работорговлей в свободное от имперских обязанностей время?

Кошель с пояса пропал. Левый рукав был оторван по самое плечо, и моим рабским клеймом, которое мне поставили еще в деревне, в первые дни после попадания в Волд, мог полюбоваться любой желающий. Оно было моим проклятием и одновременно защитой: ни один уважающий себя джампер не стал бы присматриваться к лицу клейменого раба.

Я медленно сел, преодолевая головокружение и тошноту. Мир покачнулся, как палуба корабля в шторм, и на несколько секунд я утратил равновесие, ухватившись за деревянный брус клетки. Прутья были толстыми, обмотанными пропитанными смолой веревками, и на ощупь казались каменными.

Рядом спала девчонка примерно моих лет. Грязные лохмотья, заменяющие ей одежду, воняли еще сильнее моих. Волосы, спутанные и давно не мытые, от природы были светлыми, но казались пепельными, и резко контрастировали с загорелой до черноты кожей.

Она была чертовски красива. Высокие скулы, тонкий прямой нос, аккуратный точеный подбородок — черты джампера, отличающие нас от аборигенов Волда.

Клетка была большой — метров пять в длину и три в ширину, установленная на массивную деревянную платформу с четырьмя колесами. Колеса, судя по скрипу, давно просили смазки, а платформа покачивалась на ржавых рессорах, смягчающих тряску лишь отчасти.

В отдалении от меня, в передней части повозки, спали вповалку другие пленники — человек семь или восемь. Все аборигены — низкорослые, коренастые, с привычно уродливыми лицами, которые я научился различать только по степени асимметрии надбровных дуг. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, и их храп сливался со скрипом колес и фырканьем бафов в монотонную ночную симфонию.

Они нас боялись и ненавидели одновременно. Их взгляды и поведение были красноречивее слов. Все мои попытки заговорить пропадали впустую — аборигены демонстративно молчали и отворачивались. В отличие от стражников на воротах, джампера они признали во мне сразу. А джамперов аборигены не любили.

Девчонка проснулась с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь зеленый полог. Риз тоже была джампером — мои выводы подтвердились, стоило ей открыть глаза. Серые, пронзительные, с тем особенным холодным блеском, который отличал нас от аборигенов так же четко, как цвет радужек отличает волка от овцы.

В пустыне ее подобрали торговцы, и она долго путешествовала вместе с ними. Ее Сфера Души все еще не пробудилась, как и моя, и я предпочитал не спрашивать, почему она покинула караван и сбежала к Вратам. Каждый джампер в Волде нес на себе груз историй, которые лучше оставить нерассказанными.

Меня заботило не прошлое, а будущее. Работорговцы могли продать имперцам за пятьдесят солнц — это был самый очевидный вариант. Стандартная цена за джампера с непробужденной Сферой. Но так должны были поступить стражники, не прибегая к помощи посредников. Если бы пленители хотели обезглавить нас и завладеть Сферами, то давно бы уже это сделали — мертвые пленники не требуют еды, воды и присмотра. Судя по всему, нам была уготована другая участь, и рабовладельцы рассчитывали выручить за нас больше, чем по пятьдесят солнц.

Работорговцев было трое: однорукий джампер по имени Ван и двое его подручных, имен которых я не запомнил, потому что они практически не разговаривали. Здоровые, молчаливые аборигены с пустыми глазами профессиональных убийц. Они выполняли приказы Вана без вопросов и возражений, как хорошо обученные псы.

Ван был другим. Он был джампером — высоким, жилистым мужчиной лет сорока с загорелым, покрытым шрамами лицом и хищным взглядом глаз. Левую руку он потерял — обрубок заканчивался чуть ниже локтя, но даже без руки Ван двигался с той хищной грацией, которая отличала опытных бойцов. Каждый его жест был точным, выверенным и лишенным суеты — в прошлом он явно был профессиональным бойцом.

Ван владел Силой. Он был словоохотлив и признался во время обеда, что мы с Риз стоим больше, чем все аборигены в клетке вместе взятые, и он не смог пройти мимо такой кучи денег. Ван произнес это буднично, без тени стыда или смущения — так деловой человек говорит о выгодной сделке.

Мои попытки договориться об освобождении встречали лишь усмешку на загорелом, покрытом шрамами лице. Я предлагал деньги, которых у меня не было. Обещал награду, которую не мог гарантировать. Врал о могущественном покровителе Тане, который обязательно меня выкупит, хотя на самом деле Тан давно был мертв.

Ван слушал мои россказни с ироничной улыбкой опытного мошенника, который за свою жизнь выслушал тысячи подобных историй и давно перестал на них покупаться. Он со смехом ответил, что если я не заткнусь, то меня продадут в бордель. Там мне вырвут зубы и будут поить специальными отварами, чтобы я всегда был в хорошем настроении и покорен, как домашний топс.