Андрей Ренье Демофон

— У нас БОМБА! — заорал Терентьев.

Его голос разорвал тишину, как удар хлыста.

Водитель поднял на него сонные и ленивые глаза и не спеша проглотил кусок бекона, потом слегка вздохнул, как будто наполняя лёгкие воздухом для второго укуса.

— А у меня бутерброд, — отозвался он бесстрастно, со спокойствием человека, для которого концы света случаются раз в неделю.

— Беги! Дурак, она рванёт сейчас! — рявкнул Терентьев, прибавляя шагу. Его взгляд перескакивал с ямы на ленивую тушу водителя.

На секунду тот продолжал неторопливо дожёвывать, явно взвешивая, стоит ли слушать двоих сумасшедших с сосисочной тележкой или доесть бутерброд. Потом чтото встревожило его. Возможно, он действительно смог разглядеть мигающее устройство за болтающимися занавесками, поскольку в следующее мгновение он бросил свой обед и ринулся прочь от экскаватора.

Терентьев оставил тележку, первым добежал до края ямы и застыл. Она оказалась глубокой, больше двух метров, с рыхлыми земляными стенками, будто только что вырытой. На дне виднелись груды свежей влажной земли и глины. Видимо, водитель трудился на совесть, а не только жевал бутерброды.

— Это идеально, — сказал Терентьев, переводя дыхание.

Он вернулся к тележке и помог дотащить её до обрыва.

— На счёт три! — скомандовал Терентьев.

Они переглянулись и вместе взялись руками за ручки тележки.

— Один, два

Телега качнулась несколько раз, словно раздумывая – катиться вниз или остаться на месте, — но сила притяжения взяла своё. С громким металлическим скрежетом она сорвалась в яму и начала лететь вниз, издавая грохот, как будто рвала сам воздух. Ржавые колёса задрожали и отломились, отлетев кудато в стороны. Контейнер сорвался с верхней части телеги, а из него посыпались нераспроданные закуски – сосиски, булочки. Тележка приземлилась с глухим металлическим ударом, боком воткнулась в землю.

Терентьев и Кеша бросились наземь, падая всем телом в протоптанную у ямы траву. Собака, поддавшись общему инстинкту, тоже легла, пригибаясь к земле. На пару мгновений всё стихло.

Казалось, ещё секунда – и ударная волна их настигнет. Огромный огненный столб рванет из ямы, словно из дула ружья, разметает всё вокруг. Может, даже похоронит под собой экскаватор. Но ничего. Тележка и бомба спокойно лежали на дне ямы. Взрыва не было.

Терентьев, не отрывая головы от земли, открыл один глаз, затем второй. Его сердце всё ещё бешено колотилось. Он перевернулся на спину, тяжело дыша, чувствуя, как осознание ситуации начинает медленно просачиваться в разум.

— Мы живы? — пробормотал Кеша, поворачивая голову с осторожностью, будто боялся, что любое движение может активировать бомбу.

Затем Терентьев рассмеялся. Тихий смешок перерос в искренний, громкий хохот. Кеша, будто заразившись, хохотнул в ответ – сперва сдержанно, потом громче и ещё громче. Они оба смеялись, и в этом смехе не было веселья – только облегчение. Дикая, тупая радость выживших. Они заливались, как два сумасшедших, которые не могли остановиться.

Собака зевнула, замотала хвостом и коротко гавкнула, выражая своё нетерпение.

Кеша, ещё улыбаясь, сел, тяжело дыша, и достал из кармана блокнот. Потёртый, с загнутыми уголками; на облезшей обложке – старая Эйфелева башня. Он провёл по ней пальцами, как по лицу давно потерянного друга.

— Всё исправлю — прошептал он. Голос у него дрожал. — Я больше никогда Никогда

Он поцеловал блокнот осторожно, как будто боялся потревожить чтото внутри.

Терентьев молчал. Он просто смотрел. Подумал о том, что нужно вызвать полицию, вернуться к Ольге, узнать про телефон.

И тут послышались шаги – тяжёлые, ритмичные, много шагов. По земле – ровно, синхронно, словно эти звуки издавали не разные люди, а один единый механизм с десятками ног. Терентьев повернулся.

Изза деревьев вышли полицейские. Лица – сосредоточенные, пальцы на спусковых крючках. Шаг за шагом. Воздух словно потяжелел. Казалось, Терентьев должен был обрадоваться их появлению, но чтото было в их лицах – чтото, что заставило его насторожиться.

Ктото вышел вперёд. Не полицейский. Дуров.

Руки у него попрежнему не было. Вместо неё болтался пустой рваный рукав, однако теперь, похоже, это совершенно ему не мешало. Создавалось впечатление, что Дуров потерял эту руку давно и давно свыкся с её отсутствием. Никакой крови он не терял, да и вообще выглядел живее прежнего. Бойко размахивал другой, здоровой рукой, в которой держал пистолет Макарова.

Он взглянул в яму. Потом – на Кешу.

— Дебил, — проговорил он медленно. — Какой же ты дебил.

Чёрный пёс ощетинился, шерсть на загривке встала дыбом. Он зарычал, но никакого впечатления ни на Дурова, ни на его отряд это не произвело.

За его спиной тут же вскинули ряд стволов. Прозвучали щелчки предохранителей.

— Пожалуйста — Кеша поднял руки. Он говорил тихо, умоляюще, почти плача. — Это всё ошибка. Мы не хотели Мы не должны были!

Выстрел.

Кеша дёрнулся. Голова откинулась назад. Красное пятно вспыхнуло у него на лбу, будто ктото брызнул на него краской. Он осел медленно, как будто внутри него выключили свет. Потом уже мёртвое тело повалилось в яму и глухо ударилось там о землю.

Блокнот вылетел из руки, перевернулся в воздухе, шлёпнулся рядом. Страницы распахнулись, и лёгкий ветерок нетерпеливо листал страницы – одну за другой. Чтото пытался найти, но все страницы оказались пустыми. Хлопхлопхлоп.

Терентьев закрыл глаза. Чтото горячее скатилось по щеке. Он не был уверен – кровь это или слёзы. Возможно, и то и другое.

Пёс взвыл и метнулся прочь, исчезая в высокой траве, как будто знал: здесь ему больше нечего делать.

— Что вы наделали?! — закричал Терентьев. Он рванулся вперёд, но его тут же повалили – два человека мгновенно, как будто ждали сигнала. Прижали к земле. Он вырывался, кричал, пытался дышать, но в горле стоял вкус крови.

— Александр Терентьев, вы подозреваетесь в совершении террористического акта, повлёкшего смерть людей, — отстранённо произнёс один из полицейских.

— Это не я! — кричал Терентьев. — Это не я! Вы не понимаете! Что с вами?

Наручники хрустнули на запястьях. Железо обожгло кожу.

— Конечно, не ты, — отозвался Дуров. Он подошёл ближе, присел рядом. В его глазах не было ни злости, ни радости – только интерес. — Слушай.

Он повернул голову, прислонил к уху открытую ладонь. И в этот момент

Стадион взорвался. Не грохнул, не треснул – взорвался. Сначала до Терентьева долетел звук – страшный, громкий и всепоглощающий. А потом удар. Воздух сжался, словно втянулся в себя, и выплеснулся наружу. Терентьев успел только повернуть голову и увидел, как над деревьями со стороны стадиона поднимается чёрный столб дыма. Как чернота заполняет собой небо.

И всё слилось в один сплошной гул. Земля дрогнула. В груди чтото оборвалось. Сердце бешено колотилось.

Он смотрел на клубы дыма, и в голове вспыхнуло: «Ольга». Там была Ольга. И дети. Сколько их было – пятьдесят? Сотня? В голове тут же всплыл яркий образ Ольги, которая уходит от него, теряясь между рядами болельщиков.

— А ты думал, бомба была одна? — прошептал Дуров. — Телефон попросил только одну, но новый хозяин – мудрый хозяин. Он предложил заложить вторую. Похоже, что он знал, что ничего не выйдет.

Его лицо озарила вспышка света. В этом свете он был неживой. Нет, живые люди так не выглядят. Однако и мёртвым он не был.

Гдето рядом продолжал шелестеть блокнот. Он яростно теребил страницы, словно пытался чтото там найти. Но ничего там не было. Только пустота.

А в этой пустоте, как будто из другой вселенной, раздался смех Яала.