Андрей Распутников Мор. Цена колдовства

Глава 2

В отличие от Мормагона, мне сон, как оказалось, был не нужен. Ну или пока не нужен. Во всяком случае, в данный момент его потребность никоим образом не ощущалась. И это было хорошо.

Мне нужно было подумать в тишине, пускай и относительной — парень что-то бормотал во сне. Для начала нужно составить хоть какой-то план действий. Нет, не так. Для начала нужно поставить цель. И самая очевидная — выбраться из этого тела. Жизнь эфемерного сателлита не слишком прельщает перспективами. А вот теперь можно и план дальнейших действий составить.

Странно, но паника исчезла. Будто её и не было. Я оказался в совершенно ином мире — только не как герой-попаданец, а скорее как паразит. У меня нет ни тела, ни воспоминаний о своей личности. И если первое пугает, то на второе мне, как ни странно, почти плевать.

Я пытался. Пару раз заставлял себя вспомнить хоть что-нибудь о прошлом. Каждый раз всё заканчивалось одинаково — ослепляющей вспышкой боли, такой, словно мозги выворачивает наизнанку.

Похоже — это защита. Психика просто отрезает всё, что может сломать меня окончательно. И, поразмыслив, я решил не лезть дальше. Пока. Если за воспоминаниями придёт паника, то все станет только хуже.

Из позаимствованной памяти я знал, что в мире существуют колдуны, и магия у них, что самое приятное, не цыганская.

Чародеи были способны на многое. Поговаривали, что им было под силу даже переселить душу человека в чужое тело. А если это правда, то не исключена вероятность, что и меня смогут отсепарировать в какую-нибудь свободную жилплощадь. Ведь есть тут люди, что по той или иной причине лежат грустными патиссонами в скорбных домах. Не думаю, что кто-то сильно опечалится, если я заберу себе одно бесхозное тельце, желательно помоложе.

Для этого мне нужно было как-то выйти на связь с Мором и убедить пацана мне помочь. Как это сделать, я не имел ни малейшего понятия.

Достоверно было известно, что орать дурниной — бесполезное и крайне утомительное времяпрепровождение. Пациент никак не отреагировал на мои вопли. Кричать мысленно, как бы странно это ни звучало, было еще большей ошибкой — головная боль была единственным полученным результатом.

А что, если попробовать захватить тело, пока Мормагон спит?

Я начал представлять, что это тело мое. Почувствовал касание мокрой от пота простыни на коже, тяжесть одеяла на ногах и горячую подушку под взмокшей головой. Это Я лежал сейчас в кровати, а не Мормагон Князев. Это тело — МОЕ. Мысленное усилие, способное, казалось, сдвинуть целую гору, и правая рука, ощущаемая до кончиков пальцев, вот-вот… никуда не сдвинулась. Полный и безоговорочный провал.

Я продолжил снова и снова пробовать пошевелить если не всей рукой, то хотя бы кистью или, на худой конец, пальцем. Я не буду сдаваться после первой неудачной попытки. Я сдался после сорок шестой. Что ж. Отложим это на потом. Сейчас лучше сконцентрироваться на попытке связаться с хозяином туловища.

И тут возникала уже совершенно новая проблема. Даже если я смогу общаться с Мором, и он согласится мне помочь, то есть ненулевая вероятность, что нас загребет инквизиция. Меня запросто могли принять за демона, вселившегося в человеческое тело, и провести обряд экзорцизма. А он у них не сильно замысловатый — привяжут к бревну потолще и сожгут к чертовой бабушке.

И в свете этого обучение Мормагона в духовной семинарии при каком-то там монастыре может нести определенные риски.

Кто знает, каким проверкам подвергнут его при зачислении. То, что прибор Зиберта не показал моего присутствия, не значит, что и святоши ничего не найдут. В идеале нужно сделать так, чтобы он туда вообще не попал.

А как это сделать? Барон Князев не тот человек, что пойдет на попятные — это мне известно достоверно. Значит, нужно каким-то образом добиться отказа в зачислении в семинарию. Причем до попадания в сам монастырь. Такое решение должен принять сопровождающий, что прибудет за парнем через две недели. Но как этого добиться?

В размышлениях я провел весь остаток ночи. Вернее будет сказать, что я все это время перебирал память Мормагона в надежде найти выход. И он, как оказалось, лежал на самой поверхности. Ему просто нужно было добиться лишения дворянского статуса. Стать обычным человеком — мещанином. Жизнь у мещан в Империи, конечно, не такая простая, как у дворянского сословия или святош, но тоже ничего. Примерно, как у обычных граждан в моем родном мире. Живут же бедолаги…

Мормагон проснулся, как это ни странно, ранним утром. Чувствовал он себя весьма и весьма неплохо. Даже больше — еще никогда прежде он не просыпался таким бодрым, и это несмотря на разбитое состояние после разговора с отцом и прочих злоключений.

Парень вскочил с измятой постели и принялся выполнять утреннюю разминку. Нехитрый комплекс упражнений занял не больше десяти минут. И вновь необычное — он даже не запыхался, что было неизменным правилом каждой его тренировки.

Парень с детства страдал от последствий бледной чумы — коварной болезни, что веками блуждала по миру, оставляя за собой следы еще со времен войн колдунов. Если она не убивала сразу, то безжалостно подтачивала силы, разрушая иммунитет и принося с собой вереницу тяжелых осложнений. Среди них были и бесплодие, и постепенное ослабление мышц и костей, медленно, но верно подтачивающих тело.

Однако существовал единственный способ навсегда избавиться от этой напасти. Лишь пробуждение колдовского дара могло исцелить больного. Магическая сила, словно очистительный огонь, выжигала заразу изнутри, возвращая телу утраченное здоровье и приводя его к совершенству.

Удивленный и воодушевленный, он достал из-под кровати футляр со шпагой. Это был узкий обоюдоострый клинок с витой гардой, прикрывавшей кисть. Оружие дворянина, так презираемое в его семье. Отец владел полуторным мечом. Простое, в меру тяжелое оружие подходило как для свободного использования, так и в комплекте со щитом. Таким мечом одинаково хорошо можно рубить как врагов человеческого вида, так и порождений Барьеров.

Братья, к слову, также пользовались подобными клинками, отчего вечно глумились над Мором, который из-за мышечной слабости не мог хоть сколь-нибудь долго махать полуторником. Именно по этой причине он и выбрал шпагу, а никак не из-за ее дворянского статуса.

Вот только владеть ею он учился по учебнику из отцовской библиотеки. В ней было много подобной литературы. Учебник изобиловал вполне детальными иллюстрациями стоек и выпадов с подробным описанием их преимуществ и недостатков. Под большинством иллюстраций были рукописные пометки отца. Барон, хоть и относился с пренебрежением к шпагам и подобному холодному оружию, однако включал в программу обучения навыки защиты от него.

Взяв шпагу с ножнами подмышку, Мормагон вышел во внутренний двор, где была тренировочная арена, сейчас пустовавшая. Круг в два десятка шагов был вымощен не очень гладким, местами выступающим булыжником. Барон всегда считал, что тренировочный круг не может быть идеально ровным.

— Запомните, — говорил он братьям, — в реальном бою никто не станет расчищать вам площадку для боя. Под ногами, в лучшем случае, будет песок или примятая трава. Может случиться и так, что биться вы будете по колено в стылой воде или в травяных зарослях, а может и в склизкой грязи. Привыкайте смотреть, куда ставите свои ноги, учитесь искать опору на любой поверхности, ведь твердо стоять на ногах — это уже половина победы.

Перед Мором стоял ростовая кукла для отработки ударов. Он встал напротив нее и пару раз взмахнул шпагой, рассекая воздух с характерным жужжанием. Затем он совершил стремительный выпад, уколов острием в центр груди манекена. Отшаг и смещение влево. Низкий выпад, и шпага вонзается практически в ту же точку, что и до этого, но под другим углом. Отшаг. Новый выпад, и снова клинок вонзается в середину груди.

«Я не боюсь того, кто изучает десять тысяч различных ударов. Я боюсь того, кто изучает один удар десять тысяч раз». Подход, конечно, правильный, вот только исполнение никуда не годится. Сразу видно, что с живым соперником он никогда не спарринговался. Он лишь атакует, совершенно не заботясь о защите. Да и его стремительные выпады, по сути, таковыми не являются. В реальном бою он не пережил бы и первой своей атаки, если его противник, конечно, не будет привязан к столбу по рукам и ногам, да еще и с мешком на голове.

Измывательство над манекеном закончилось где-то спустя полчаса. Взмокший от пота, но довольный как никогда Мор отправился в банную, предварительно спрятав шпагу на прежнее место. Когда он смыл с себя пот и переоделся в чистую одежду, наступило время завтрака.

В обеденной после вчерашнего разговора, казалось, ничего не изменилось. Отец, как и вчера, сидел во главе стола, занимаясь чисткой неизменной трубки, матушка напротив него, но уже не с газетой, а каким-то дамским романом, к которым питала маленькую слабость.

Давешние воспоминания слегка омрачили настроение парня, заставив чуть опустить голову. Но тем не менее родителей он поприветствовал, как полагается:

— Доброго вам утра, — и всё те же пара поклонов.

— Доброе утро, сын, — ответа его удостоила лишь мать, неотрывно глядя в текст перед собой.

Барон лишь скосил глаза на отпрыска, не переставая вычищать прогоревший табак.

Мормагон уселся на свое место, и уже спустя пару минут неловкого молчания, перемежаемого шелестом бумаги и постукиванием трубки о стол, перед ним опустили тарелку. В тарелке была заваренная на молоке каша, исходившая паром.

Мормагон довольно улыбнулся, тогда как мое отвращение не передать словами. Сам того не зная, я выяснил, что, оказывается, ненавижу молочные каши. Ну почему нельзя подать на завтрак яичницу из двух, а лучше трех яиц. Поджаренную на сливочном масле с луком. С куском белого хлеба и чашкой горячего кофе. От этих мыслей мой эфемерный, как и все прочие части тела, рот наполнился слюной.

Парень без энтузиазма поковырялся в каше ложкой, после чего решительно ее отодвинул.

— Евдокия, — подозвал он служанку.

— Да, молодой господин? — к столу подошла вчерашняя служанка — первый увиденный мною человек в этом мире.

— Прикажи повару приготовить глазунью из трех яиц с луком. Жарить пусть на сливочном масле. Белого хлеба еще и большую чашку кофе, а к нему сливки.

Я не поверил своим ушам. Мор попросил приготовить яичницу. Это не может быть простым совпадением. Я бы понял, если бы он просто попросил глазунью, но нет. Он перечислил всё то, чего захотелось мне. Будто бы мое сильное желание как-то повлияло на него. Да и к тому же — он вообще не ест яйца. Ни в каком виде. И к кофе никогда не притрагивался, потому как напиток не из дешевых даже для их семейства. К слову, со сливками его в доме Князевых никогда не пили.

Вот только опять же — это Мормагон озвучил мои пожелания или я перепутал его со своими?

В обеденной повисло молчание. Евдокия замерла в нерешительности, переводя взгляд с Мора на старших господ поочередно. Того и гляди у бедняжки голова пойдет кругом.

— Яичницу с кофе, ваше благородие? — неуверенно переспросила она, всё еще косясь то на барона, то на баронессу.

— Да, — кивнул парень. — Как-то внезапно захотелось. Только чтоб желтки были жидкими.

— Евдокия, чего замерла? — холодно бросила баронесса. — Делай, что велено, клуша.

— Сию минуту, госпожа, — девушка поклонилась и быстро вышла в кухонную дверь.

Аврора отложила книгу, предварительно уложив меж страниц закладку, и повернула корпус в сторону сына. Она смерила его внимательным взглядом, после чего спросила:

— Ты хорошо себя чувствуешь? — заботы в этом голосе было не больше, чем в куске замороженного мяса.

— Да, матушка, — робко улыбнулся Мор. — Намного лучше, чем вчера.

— Я смотрю, твое настроение заметно улучшилось со вчерашнего разговора и… — договорить она не успела, так как в помещение ворвался вихрь по имени Анна.

— Доброе утро, папенька, — девушка подбежала к чуть улыбнувшемуся отцу и чмокнула того в щеку. — Доброе утро, маменька, — губы Анны налетели на выставленную ладонь баронессы.

— Анна, что за плебейские манеры? — правая бровь матери взлетела вверх.

— Ах, простите великодушно, — Анна прикрыла губы ладонью, состроив при этом шутливую гримасу. — Мор, — брату она тоже улыбнулась, усаживаясь за стол напротив него.

Какое-то время в обеденной царило странное молчание. Мать с подозрением переводила взгляд с Мормагона на Анну, словно пытаясь разглядеть что-то, что скрывалось за их веселостью этим утром. Отец же, напротив, не поменялся в лице, занятый чисткой трубки. Мимолетная улыбка при появлении дочери уже улетучилась, не оставив и следа на сосредоточенном лице. В его мире на это время не существовало ничего более значимого и заслуживающего хоть сколь-нибудь малого внимания.

— Что происходит? — недоверчиво спросила баронесса, обращаясь сразу к обоим детям. — Вы как-то странно себя ведете.

— Просто такое прекрасное утро, маменька, — лучезарно улыбнулась Анна. — Разве не может быть у меня хорошего настроения? — она пододвинула к себе тарелку.

Мать с еще большим подозрением воззрилась на дочь, забыв на какое-то время про сына. Между бровей залегла морщина глубокой задумчивости, а пальцы звонко барабанили по столешнице, отбивая неровную дробь. Она, кажется, хотела задать вопрос, но всё никак не решалась, будто бы боясь услышать ответ на него.

— Если я спрошу твою гувернантку о том, где ты была прошлой ночью, — задумчиво спросила баронесса, глядя в глаза дочери, — То каким будет ее ответ?

Мору, а значит и мне, было хорошо видно, как пальцы Анны побелели — так сильно она сжала ложку. Кажется, сестренка доигралась.

— Так что я услышу в ответ на этот простой вопрос? — тон матери был настолько дружелюбным, что проняло даже Мормагона и прислугу, юркнувшую от греха из обеденной.

Мор непроизвольно вжал голову в плечи, хоть и понимал, что сия буря должна пройти мимо него. Но береженого, как говорится…

Что ж, кажется, яичницу придется подождать.

— Маменька, — произнесла Анна, её голос звучал слегка дрожащим, как будто она сама не верила в произносимые слова, — Я... ну, Татьяна Хворостинина, она пригласила меня к себе. Мы, э-э, собирались просто погадать и... выпить немного кофе. Но, вот, знаете, время так, ну, пролетело незаметно, и я вдруг сообразила, что за окном уже совсем темно, — она говорила в стремительном темпе, а её слова путались, она с трудом подбирала фразы, и в голосе нарастала паника. — Вот я и осталась у неё переночевать, как и... ну, как и другие девушки, — добавила она, вжимаясь в стул, будто в надежде провалиться в резную спинку.

Мор еще сильнее вжал голову. Теперь-то он знал наверняка, что буря неизбежна. Об этом говорил и барон, молча удалившийся из обеденной где-то на середине невнятной речи Анны.

Умный мужик, ничего не скажешь. А вот Мормагон сплоховал и теперь оказался в самом эпицентре разрастающегося катаклизма.

Аврора Князева резким и тягучим движением встала со своего места, отчего ее стул, жалобно скрипя всеми четырьмя ножками, отъехал на добрый метр назад. Тоже, поди, испугался, бедняга.

Мор, наконец поняв, что нужно что-то делать и лучше всего ноги, предпринял робкую попытку покинуть зону поражения. Парень попытался встать, но скрипнувший в очередной раз стул демаскировал маневр. Всё-таки деревянные стулья на мраморном полу — идея так себе.

— Сядь на свое место, — не повышая голоса, приказала баронесса.

— Ма… — хотела было сказать что-то Анна, но наткнулась на взгляд матери, словно Титаник на айсберг.

— У тебя смотрины через неделю. А ты вознамерилась шляться всю ночь непонятно где и с кем. Я уже по горло сыта твоими выходками, Анна. Да мне стыдно Льву Панкратовичу в глаза смотреть при встрече. Хвала Создателю, что он — благородный человек. Сколько раз он возвращал твое целомудрие? Пять? — с каждым сказанным словом её голос становился всё холоднее. Казалось, вот-вот и стол перед баронессой начнет покрываться инеем.

Анна смотрела на мать испуганными, круглыми, как два чайных блюдца, глазами. Еще ни разу на памяти Мормагона ей не прилетало настолько сильно. Про визиты доктора Урмана он, конечно, знал, правда особо и не интересовался, для чего конкретно приезжал чародей. Несложно понять, отчего мать пришла в такую ярость. Мало того что Урману приходилось платить немалые деньги за саму магическую операцию, так еще и за молчание нужно было доплачивать едва ли не вдвое больше.

Урман, конечно, и без платы не проговорится. Не дурак же он в конце-то концов. Кто после такого вновь воспользуется его услугами? Но всё одно спокойнее, когда рот прикрывает что-то помимо честного слова. Не станут распространяться и любовники Анны. Простолюдинов среди них нет — в этом Мор был уверен, а благородные трижды подумают, прежде чем бахвалиться. Неровен час, и барон Князев может взыскать за поруганную честь дочери. И благо, если дело решится свадьбой. В конце концов, Анна весьма и весьма недурна собой и, как-никак, законная дочь барона.

Другое дело, если разгневанный отец решит вызвать горе-любовника на дуэль. Мало кто в губернии мог сравниться с ним в искусстве фехтования. А воспользоваться услугами бретера для молодого аристократа — равносильно купанию в выгребной яме. Последнее, к слову, даже менее фатально для репутации. Но проблема в том, что всем рты не заткнешь, особенно если рты принадлежат благородным девицам.

Даже не знаю, что бы я делал без знаний Мормагона. Не будь этого, не побоюсь, рояля в кустах, то на одно худо-мальское освоение у меня ушел бы год-другой, минимум.

— Но, маменька, я ничего не сделала, — еще сильнее вжавшись в спинку, хотя это физически было невозможно, пропищала Анна.

— Ничего не сделала, да? — у баронессы только что морозный пар изо рта не валил. — И мы не опозоримся на всю губернию, когда тебя будет осматривать повитуха Орловых? — мать медленно напирала на свою дочь.

Твою ж… Строго тут у них с этим. А зубы там, например, часом, не планируют смотреть? Хотя — это ж высшее, мать его, общество. Так что я и такому не сильно удивлюсь.

— Я же не полная дура, — Анна немного взяла себя в руки и уже не так сильно вжималась в многострадальную мебель. — Я осознаю всю важность помолвки. К тому же я не собираюсь упускать шанс стать графиней, — она высокомерно хмыкнула, видно представив, что ее статус в скором времени будет выше, нежели у прочих членов ее семьи.

Если мне не изменяет память Мормагона, то расценки у чародеев, специализирующихся на лечебной магии, никогда не славились демократичностью. Я даже не вполне уверен, что им вообще знакомо это слово. Нетрудно прикинуть, что каждое посещение доктора Урмана обходилось барону в сумму, сопоставимую с годовой оплатой за обучение в каком-нибудь университете, пусть и не в столице Империи. Ну, плюс-минус. Пять операций — это минимум четыре года обучения для Мормагона. Интересно его родители расставляют приоритеты.

— Пять операций? — дрожащим голосом спросил Мор, глядя на мать с сестрой.

Анна воззрилась на брата, словно только сейчас вспомнила о его существовании. На ее лице промелькнула столь отчетливо читаемая мысль, что казалось, она вот-вот материализуется у нее над головой в белом облачке.

Он стал свидетелем ее позора. И с этим уже ничего нельзя сделать. В глазах девушки вспыхнули искры ненависти.

— Этих денег хватило бы на мое обучение, — ладони, лежащие на столе, медленно сжимались. — Минимум четыре года я смог бы учиться в университете, — дыхание его становилось чаще. — Да, не в столице, но всё же.

— Что ты там мямлишь? — скривившись, спросила Анна.

Баронесса повернулась к сыну. На лице промелькнуло осознание того, что она зря не позволила ему уйти. А теперь всё стало чуть сложнее.

— Послушай, Мормагон… — Аврора повернулась в сторону закипавшего, как чайник, сына.

— Что послушать? Что деньги на мое обучение ушли в п… в эту… эту… эту блядь?! — запинаясь на каждом слове, выпалил он.

Хлесткая пощечина мотнула его голову вправо. Взметнувшиеся волосы упали на глаза. Левая щека запылала, а из глаз брызнули слезы. Баронесса стояла рядом, и ее ледяной взгляд был направлен уже не на сестру.

Мор вскинул голову, прижав ладонь к щеке, и встретился взглядом с матерью. И в ее глазах не было ничего, кроме холодной убежденности в своей правоте.

— У тебя нет права оскорблять сестру. У нее свой долг перед семьей, а у тебя свой. И не тебе ставить под сомнение наши решения.

— Правильно братья говорят — поганое семя, — тихо, как ей казалось, прошипела Анна, но мать услышала.

— А ты, моя дорогая, для начала выучи устав наследования титулов. Михаил — младший сын графа, а потому имеет титул барона, а не графа, как ты размечталась, — фыркнула баронесса. — Мормагон, ступай, нам с твоей сестрой нужно поговорить наедине.