Андрей Гросс Жена трех оборотней

Часть 1

В прошлом, когда я задавала вопрос своей матери: «Мама, почему ты назвала меня Марией?», она морщилась, словно от зубной боли. Ей, должно быть, уже сотни раз приходилось отвечать на этот вопрос, и она явно устала от этого. Но я, как зачарованная, продолжала представлять себя маленькой девочкой, живущей в волшебной сказке.

— Не сейчас, Маша, — отвечала она, предпочитая заняться чем-то другим, лишь бы не сидеть со мной. Однако это был один из немногих способов, с помощью которых я могла заставить её уделить мне хоть немного внимания. По какой-то причине, когда она начинала рассказывать мне о своих мечтах до моего рождения, она погружалась в волшебство истории и забывала о том, чем бы предпочла заняться.

— Пожалуйста, мама, — я старалась, чтобы мой голос не был слишком высоким и раздражающим. Это была простая просьба, от которой она вряд ли могла отказаться.

Мама посмотрела на гору немытой посуды, а затем снова на меня.

— Ладно, — сказала она, — ещё разок расскажу.

— Хорошо, — согласилась я, хотя и надеялась, что этого не произойдёт.

— Когда ты пиналась в моём животе, — начала мама, положив руку на свой почти плоский живот, — мне начали сниться сны.

— О чём? — спросила я, как всегда подыгрывая ей, хотя прекрасно знала, что она расскажет.

— О крошечной золотоволосой девочке.

— На мне было зелёное платье, — радостно и мечтательно произнесла я, и от волнения мой голос звенел.

— И три пушистых коричневых медвежонка.

— Как я обожаю эту историю, — говорю я, с блаженной улыбкой на лице

— Точь-в-точь как в сказке про Машу и трех медведей, только медведи в моих снах были к маленькой девочке очень добры.

— Медвежата не обижали маленькую девочку? — спрашиваю я.

— Нет, — тихо отвечает мама. — Они не причинили тебе вреда.

Мне нравится, когда она так погружается всвой сон, что забывает, что маленькая девочка — это всё же не я. Она ведь не знала, что я девочка, пока я не родилась. Я была просто загадочной выпуклостью на её теле.

— Что они делали?

— Они просто играли с тобой. — Она закрывает глаза, снова пытаясь вспомнить образы из своих снов. Уголки её губ приподнимаются в улыбке.

— А как они играли?

— Они щекотали тебя своими носами . Они гонялись за тобой, пока ты не расхохотался так сильно, что упал на траву. Потом они окружили тебя, как большой коричневый меховой ковёр, и обнюхивали со всех сторон.

— А я?Я улыбалась при этом?

— Да. Ты выглядела очень счастливой. Это медвежата делали тебя счастливой.

Я часто мечтала, чтобы медведи из сказки на самом деле пришли за мной, чтобы одиночество, которое я чувствовала почти каждый день, сменилось теплом этого счастья, чтобы я могла уткнуться лицом в их мягкий мех и смеяться, как та девочка из сна.

— И поэтому ты назвала меня Машей?

«Как будто Вселенная пыталась мне что-то сказать», —задумчиво размышляет мама, а затем, словно опустив заслонку, её улыбка исчезает. Она разглаживает юбку и встаёт с дивана.

— Как звали медведей? — окликаю я её, уже скучая по теплоте этой истории.

— Ну я же сто раз говорила тебе, что не помню. . — И это последний раз, когда я рассказываю тебе эту историю. Доченька тебе уже двадцать лет и ты совсем взрослая, давно пора прекращать верить в сказки.

Мама всегда говорила что больше никогда не будет расказывать об этих своих снах, зная, что эта угроза меня напугает, но в тот раз она не отступила. Больше я эту историю от неё не слышала.

Ночью, когда мне было холодно в постели, я представляла, каково это — быть окружённой теплом трёх каких-то мифически добрых медведей. Я часто возвращалась в мамин сон, представляя, как засыпаю в окружении медведей, которые оберегают меня и наполняют радостью пустые и безжизненные уголки моей души. Я хранила этот образ до тех пор, пока не достигла половой зрелости, и симпатичные мальчики заставили меня забыть о медведях, пока не началась моя настоящая история.

Однажды…

МАША

Наручники слишком туго сидят на моих запястьях, впиваясь в кожу и кости. Он застегнул их именно так, как мне нравится. Каждый наручник прикреплён к спинке кровати, широко разводя мои руки. Я сгибаю пальцы в прохладном воздухе, прислушиваясь к каждому звуку, чтобы понять, где он в этой комнате.

Здесь так тихо, и без помощи моих глаз, которые закрыты атласным шарфом, я чувствую дрожь бессилия, от которой сжимается моя киска. Мои ноги тоже привязаны к каркасу кровати, но не наручниками, что очень жаль. Больше всего мне нравится прикосновение металла. Это всегда добавляет остроты.

Из тишины доносится едва слышный шорох ткани, возможно, движение руки, а затем холодный металл скользит по моей груди, и я знаю… он собирается зажать мой сосок…

Звон телефона вырывает меня из сладостных грёз, заставляя сердце биться быстрее. Я протягиваю руку к аппарату, уже зная, что это будет деловой звонок. Время за полночь, и никто из тех, кто знает меня достаточно хорошо, не стал бы беспокоить меня в столь поздний час.

Моё удовольствие было прервано, и я испытываю раздражение. Как же я не люблю, когда меня отвлекают!

— Здравствуйте, это фирма «Золотые замки», — произношу я профессионально, хотя и немного запыхавшись от бега к телефону.

— Здравствуйте, — отвечает мне низкий и мягкий голос, словно лучший сорт шоколада. — Простите за беспокойство. В мой дом кто-то проник и сломал замки на дверях. Не могли бы вы прийти сегодня вечером?

— Да, — я сажусь и сбрасываю одеяло с ног. — Дайте мне минуту, чтобы найти ручку.

Я перевожу телефон в режим громкой связи и начинаю искать в прикроватной тумбочке ручку и блокнот.

— Где вы находитесь? — спрашиваю я. Мужчина называет незнакомый адрес и говорит, что его зовут господин Борн, и мне нужно воспользоваться GPS, чтобы найти его дом. Он также подробно описывает замки, которые ему нужны, и я с радостью обнаруживаю, что все они есть в моём арсенале.

Я называю ему цену и договариваюсь встретиться с ним в течение часа, после чего заканчиваю разговор. На моей тумбочке лежит маленький ключик, и я освобождаю свою скованную руку из-под наручника, вздыхая от разочарования. Сегодняшняя фантазия подошла к концу, и я возвращаюсь в реальность.

Обычно я надеваю на работу рабочий комбинезон. Он удобный, с карманами, и я не боюсь испачкать его. Сексуальный золотистый атласный топ и шорты, которые сейчас на мне, усиливают мои фантазии и помогают мне войти в роль.

Мистер Борн торопит меня, и я надеваю комбинезон поверх пижамы, чтобы быстрее собраться. Я собираю свои вьющиеся светлые волосы в небрежный пучок, торопясь, потому что мне нужно всего несколько минут, чтобы добраться до своего магазина, где я храню замки.

Моя матушка, вспоминая о моём выборе профессии, неизменно отпускала шуточки, сопровождаемые насмешливой ухмылкой. Она часто припоминала истории о том, как в детстве я запиралась в чуланах. Мой излюбленным тайником был шкафчик под лестницей. В подростковом возрасте во мне проснулась страсть к перебиранию дверных замков. Со временем я могла собрать и разобрать замки производства любой фирмы с закрытыми глазами.

Моя стройная фигура и оформившаяся грудь стали прекрасным дополнением к моему лицу, которое все считали красивым. Большие голубые глаза привлекали множество поклонников. Моё увлечение ремонтом замков, особенно на фоне такой сексуальной внешности, казалось странным и даже немного сумасшедшим. Поначалу многие считали меня чудаковатой. Но со временем люди привыкли ко мне, особенно когда я начала зарабатывать на жизнь ремонтом замков.

Ключ от комнаты лежал снаружи. Я до сих пор помню, как волновалась, поворачивая крошечный чёрный ключик и слыша, как щёлкает замок. Внутри меня ждал старый ковёр, который казался мне мягким, как медвежья шкура. Здесь я могла спрятаться от осуждающих взглядов матери, запереться в комнате и представить, что нахожусь в другом месте.

В детстве у меня была коробка с ключами, с которыми я любила играть. Это были в основном старинные ключи, которые мой отец покупал в комиссионном магазине. Среди них были и новые, простые, и замысловатые.

У меня были также блокноты с замками, куда я записывала свои секреты, и даже детский костюм полицейского, который я оставила в коробке, потому что мне хотелось поиграть только с наручниками.

Причина моего увлечения замками остаётся загадкой. С возрастом мой интерес приобрёл сексуальную окраску: в моих фантазиях всегда фигурировали металлические наручники или висячие замки и цепи, которые фиксировали меня в стеснённых позах.

Звук ключей, когда я их поворачиваю, вызывает у меня покалывание и набухание клитора. Это стало странным побочным эффектом моей работы: я возбуждаюсь, когда меняю замки для клиентов.

В прошлых отношениях я стеснялась говорить о своих пристрастиях. Мои вьющиеся светлые волосы и широко распахнутые голубые глаза создают образ невинной девушки. Мужчины, которым нравится такой типаж, хотят видеть рядом с собой милую спутницу, а не ту, у которой есть странные пристрастия к сложному и опасному на вид, возможно, даже немного извращённому сексу. Поэтому мои фантазии остаются в секрете, и я наслаждаюсь ими только в своих мыслях. Иногда я даже надеваю наручники на одну из рук, чтобы немного усилить ощущения.

Дорога до дома мистера Борна занимает немного времени из-за позднего часа, но я внимательно осматриваю окрестности, потому что никогда раньше здесь не была. Участок окружён частным лесом, который является частью более крупного Корельского леса.

Дорога была длинной и извилистой, по обеим сторонам которой росли деревья, переплетаясь ветвями над головой и закрывая лунный свет. Фары моей машины отбрасывали короткую жёлтую дугу света, которая становилась всё длиннее с каждой кочкой на пути.

Чтобы добраться до дома, который появился среди деревьев так внезапно, что мне пришлось резко затормозить, потребовалось десять минут времени. Я не ожидала увидеть такое. Особняк был огромным, тёмным и внушающим страх, словно серый камень за долгие годы покрылся сажей, пылью и воспоминаниями. Он зловеще возвышался над землёй, устремляясь в чернильно-чёрное небо.

Не менее пятнадцати высоких окон выходили на фасад, но над входной дверью горел только один фонарь. Деревья окружали этот жутковатый на вид дом, склоняясь, словно протягивая руки в знак поклонения грозному идолу.

Когда я вышла из машины на прохладный ночной воздух и понесла свой ящик с инструментами и новыми замками к входной двери, я вдруг кое о чём подумала, и по моей спине пробежали мурашки.

Я не сообщила никому о своём местонахождении. В случае непредвиденных обстоятельств, сколько времени потребуется для моего обнаружения? И смогут ли меня найти в этой отдалённой местности?

Я мысленно обратилась к высшим силам с безмолвной молитвой о защите и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мистер Борн говорил по телефону хриплым и грубым голосом, но в его тоне слышалась теплота. Ну и что, что он живёт в доме, который выглядит так, будто принадлежит Дракуле или Кощею Бессмертному? Возможно, этот дом принадлежал его семье на протяжении нескольких поколений. И вообще, что я так волнуюсь? Вероятно, мистер Борн — пожилой человек, который сам сильно напуган происшествием.

Пытаясь успокоить себя таким образом, я трижды постучала в огромный латунный дверной молоток, размышляя о том, в какую дверь могли проникнуть воры. Я осмотрела тёмное дерево на наличие повреждений, но оно выглядело целым и невредимым. На самом деле, оно казалось достаточно прочным, чтобы выдержать натиск армии или стаи разъярённых носорогов.

Я ждала около минуты, размышляя, услышал ли меня мистер Борн, прежде чем услышала приближающиеся шаги. Большой замок щёлкнул, и дверь со скрипом открылась.

В доме было тусклое освещение, но даже при этом было видно, что мистер Борн — крупный мужчина. Он был как минимум на полметра выше меня и имел внушительное телосложение. Одет в тёмные брюки и свитер, который облегал его широкие плечи и мощную грудь. Мне приходилось задирать голову, чтобы встретиться взглядом с его загадочными тёмно-карими глазами. И он определённо не был старым, и уж тем более не выглядел напуганным. Этот мужчина был великолепным и внушительным! С кулаками больше моей головы, такой человек мог кого угодно напугать.

— Здравствуйте, меня зовут Мария, я слесарь по обслуживанию замков! — говорю я растерянным голосом и, когда он не отвечает, повторяю: — я слесарь.

Не говоря ни слова, но приподняв одну тёмную бровь, он отступает в сторону, чтобы дать мне пройти. Меня даже немного удивило, что он не высказал никаких замечаний по поводу того, что слесарем оказалась девушка. Видимо, этот господин был достаточно воспитанным, несмотря на то что жил в такой глуши. От него приятно пахло чем-то лесным, и я снова вытянула шею, когда вошла в великолепный коридор с изысканной лестницей, красивой чёрно-белой плиткой на полу и массивной люстрой со свечами.

Похоже, это точно дом его предков, так как стены украшали внушительные портреты мужчин, похожих на него, но одетых в одежду прошлых эпох. На стене была какая-то большая фотография и подпись «Соловецкий монастырь», да вы издеваетесь, этот дом из монахов что ли?

Пока я осматривалась, мужчина, которого я приняла за мистера Борна, закрыл за мной дверь. Затем он заблокировал её огромным массивным засовом. Я быстро обернулась, услышав скрежет засова, и мой взгляд сфокусировался на его руке и большом чёрном металлическом ключе, который он сжимал, и, должно быть, я выглядела встревоженной, потому что его глаза вспыхнули от смущения.

— Простите, я всегда запираю двери. Но сегодня это не помогло. — Он избегал моего взгляда, вместо этого сосредоточившись на своей руке и ключе, зажатом в пальцах. Он был большим и витиеватым, как раз такой ключ, от которого у меня замирало сердце. Мне не терпелось прикоснуться к этой старинной филигранной детали. Я отбросила чувство страха и обнаружила, что его заменяет сочувствие к его тревоге и небольшая искра жара, которая разгоралась между моих бёдер. Этот звук, поворот большого ключа в огромной руке мистера Борна, пробудил моё тело, и я надеялась, что он не заметит, как я сжимаю ноги.

— Ничего страшного. Я тоже всегда держу свои двери закрытыми. Это, наверное, издержки профессии. Не хотите ли вы показать мне, где нужно заменить замки?

— Сюда, — говорит он, углубляясь в темноту.

МАША

Следуя за мистером Борном по длинному коридору, я заглядываю в роскошно украшенные комнаты, пока мы не оказываемся в удивительно современной кухне. Тёмные шкафы в стиле шейкер, обшитые дубовыми панелями с грубой кромкой, создают уютную атмосферу. На крючках висят медные кастрюли, а в углу стоит массивная плита. Это не просто кухня холостяка, а пространство, созданное человеком, который ценит искусство приготовления пищи.

Перед задней дверью стоит массивный деревянный сундук, удерживающий её закрытой. Высверленные замки кажутся заметными царапинами.

— Сейчас я покажу! — говорит мистер Борн. Своими огромными руками он отодвигает в сторону массивный дубовый сундук, который, вероятно, весит полтонны, но делает это с лёгкостью, вызывающей у меня удивление. Его огромные бицепсы выпирают из-под свитера, а мышцы спины напрягаются. Я смотрю на него, замечая мускулистые бёдра, обтянутые брюками, и спину, способную двигаться в изнурительном ритме. Мышцы спины настолько рельефны, что видны сквозь свитер. Внезапно у меня пересыхает во рту, и я прочищаю горло, сделав несколько глотков из небольшой бутылки воды, которую всегда ношу с собой на работе.

Шагнув вперёд, я кладу инструменты на пол и осматриваю повреждения. Мои щёки пылают, но освещение под шкафом достаточно тусклое, чтобы скрыть признаки моего возбуждения. Мистер Борн стоит достаточно близко, и его запах окутывает меня, затуманивая разум. Боже, неужели мне так сильно хочется секса, что от одного запаха мужчины кровь закипает? Да, Мария, да, ты такая!

Он глубоко вздыхает, и я понимаю, что это скорее предвестник вздоха, чем попытка принюхаться ко мне. Похоже, это простая работа, и я говорю ему об этом. Мистер Борн кивает, и я приступаю к работе. В моей голове возникает закономерный вопрос: а что же те злоумышленники, которые проникли в этот дом? Хозяин, который, как мне кажется, может разорвать пополам любого человека без особых усилий. Но вслух я предпочитаю этого не говорить.

После примерно пяти минут, в течение которых его серьёзный взгляд упирается мне в спину, он спрашивает, не хочу ли я чашечку кофе. Я соглашаюсь, что странно, и прошу маленькую чашку со сливками и сахаром. В конце концов, сейчас середина ночи. "У меня есть маленькая чашка", — говорит он. - Сейчас зделаю Вам кофе. Я не смотрю, как он перемалывает зёрна или варит кофе, но от звука его неторопливых и тихих шагов позади меня в его огромной кухне у меня по спине бегут мурашки. Он ставит напиток на пол рядом со мной, и я с благодарностью делаю два глотка, прежде чем продолжить.

Он сидит за кухонным столом, попивая свой напиток и наблюдая за мной, как грозный медведь с тёмными лохматыми волосами и бородой. Я не чувствую необходимости поддерживать разговор, и это странно. Обычно в таких обстоятельствах я бы болтала о ценах на товары, росте преступности и погоде — обо всех темах, которые незнакомцы заводят, чтобы чувствовать себя комфортно и найти общие темы для разговора. Воздух вокруг меня становится тёплым, настолько тёплым, что мои глаза опускаются, пока я усердно работаю, чтобы закончить дело. Я подавляю зевок рукой и тянусь за ещё одной порцией кофе. Мне понадобится весь запас кофеина, чтобы добраться до дома в целости и сохранности, но я так сильно устала.

Когда я завершаю работу, то оборачиваюсь к мистеру Борну и вижу на его лице бесстрастное выражение. Его взгляд скользит по мне: от растрёпанных светлых волос до лица, затем к телу, облачённому в рабочий комбинезон, и к ногам в кроссовках. Невозможно понять, что он думает о моей внешности. И всё же его взгляд словно тяжёлая рука, скользящая по моей разгорячённой коже. Я убираю прядь с глаз, жалея, что не приложила больше усилий, чтобы привести себя в порядок перед этим заказом.

— Я закончила здесь, но у меня в сумке остались ещё несколько замков, которые вы просили. Это значит, что злоумышленники проникли и в другую комнату? — спрашиваю я, потирая правой рукой свою накачанную руку и сдвигая мягкую ткань свитера на левом бицепсе. Эффект завораживает.

— Да, — отвечает он.

— Хорошо, тогда вперёд. Показывайте дорогу. Это внизу или дверь в спальню?

— Там, в спальне, — говорит он. — Но я должен предупредить тебя кое о чём.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спрашиваю я.

— Здесь есть кое-что, что не предназначено для посторонних глаз! — говорит он, разводя руками.

Мистер Борн встаёт и направляется в коридор. Я хватаю свой ящик с инструментами и сумку и следую за ним по лестнице.

Боже, как же сексуально он двигается! Его походка медленная, как у пантеры. Кажется, что он переполнен сдерживаемой силой, такой сдержанный и спокойный снаружи, но в его глазах горит огонь, который я чувствую каждой клеточкой своего тела. Это как стоять рядом с генератором: ты просто знаешь, что если подключишься к нему правильно, то получишь электрический разряд.

Он замедляется, когда мы поднимаемся наверх, и мы начинаем спускаться по ещё одному длинному коридору. Кажется, что глаза на портретах следят за нами. Дверь в конце коридора приоткрыта, и когда мы проходим примерно пять шагов от комнаты, мистер Борн внезапно оборачивается и замирает. Он делает это так резко, что я чуть не врезаюсь в него.

— За этой дверью находится нечто личное для меня, — говорит он, отводя глаза в сторону. — Я прошу тебя сохранить в тайне то, что ты увидишь.

— Конечно, — отвечаю я.

Моё любопытство берёт верх над страхами и осторожностью. В голове проносятся мысли: «Что там? Святилище в честь тёмных демонов? Или там куча женской одежды, которую он носит, когда остаётся один?» В таком случае я не могу представить, где он берёт вещи по размеру, но, похоже, у него есть деньги на самого дорогого портного.

— Воры взломали замки в спальне, потому что она была заперта, и, наверное, подумали, что там есть что-то ценное.

— А там не было ничего?

— Нет, ничего ценного точно не было.

Мы стоим, и он смотрит на меня серьёзно, а я — растерянно, и не понимаю, что меня ждёт за этой дверью.

— Ну что, мне заняться замками? — спрашиваю я.

— Хорошо, — вздыхает мистер Борн и отходит в сторону, пропуская меня в комнату. Я толкаю дверь, чтобы оценить повреждения, и у меня перехватывает дыхание от того, что я вижу.

В тусклом свете единственной лампочки в конце коридора я наконец-то начинаю понимать, почему господин Борн так нервничает, боясь, что я увижу эту комнату.

В центре комнаты гордо возвышается кровать с балдахином и ремнями, а вокруг неё на стенах развешаны различные предметы: плеть, тонкая трость, наручники и кожаные ремни, повязки на глаза и маски.

Моё сердце начинает биться быстрее, словно в предвкушении чего-то необычного.

С потолка свисает длинная система блоков, способная подвесить добровольную жертву или даже жертву против её воли.

Я оборачиваюсь и вижу господина Борна, который внезапно оказывается совсем близко позади меня.

— Это не камера пыток, — медленно произносит он. — Мне просто нравится, чтобы всё было в определённом... виде.

Его взгляд становится обеспокоенным, и он хмурится, рассматривая меня. Ему не нравится страх, который, как он думает, он может увидеть в моих глазах. Он не хочет, чтобы я знала его секрет или видела его реакцию.

— Просто почини замки, и ты сможешь уйти, — говорит он мягко. Его нежная забота пробуждает что-то во мне. Я хочу осмотреться, принять реальность своей фантазии и прикоснуться к тому, что до сих пор было лишь в моих мечтах.

Когда я делаю шаг в комнату, господин Борн говорит: «Не надо», — с болью в голосе. — Я знаю, как это должно выглядеть для тебя. Я просто хочу починить дверь, чтобы я мог снова её запереть.

— Вы запираете дверь, чтобы сюда не заходили? — спрашиваю я, подходя к кровати и проводя пальцами по чистым белым простыням. Мои пальцы касаются холодной стали наручников, и по моему позвоночнику пробегает дрожь, покалывая шею.

— Да, — отвечает он, проводя рукой по своим густым тёмным волосам и глядя в безликую черноту за окном. — Я думал, что если у меня получится, то я смогу найти кого-то, кто будет хотеть того же, что и я.

— Но вы их не нашли? — спрашиваю я. Он качает головой. — А как же социальные сети? Разве нет веб-сайтов?

Он пристально смотрит на меня.

— Я похож на человека, интересующегося социальными сетями? — говорит он. — Вы просто солидный мужчина и не похожи на человека, у которого в доме есть комната для запрещённых сексуальных утех.

Кожа над его бородой краснеет, и он засовывает руки в карманы.

Я ненавижу смущение, которое вызывает его предпочтение, но потом вспоминаю, как смущаюсь из-за своих желаний, и понимаю, что он чувствует. Трудно хотеть чего-то, что не является общепринятым, и нелегко найти того, кто тебе нравится и увлекается тем же.

Интересно, как долго господин Борн ждал, чтобы найти кого-то, прежде чем запер дверь в свои надежды. От этой мысли мне становится грустно за него и за себя.

Подавляя в себе что-то и игнорируя это, вы не сможете жить полной жизнью. Это создаёт тяжёлое чувство стыда и сожаления.

Я хочу узнать больше о том, что нравится господину Борну, и надеюсь, что разговор об этом поможет мне освободиться. Глядя на множество приспособлений и оборудования и представляя, как большие руки господина Борна прижимают меня к полу, я возбуждаюсь.

— Вам нравится, когда вас... ограничивают? — спрашиваю я, стараясь говорить непринуждённо.

— Нет, — почти рычит он в ответ. — Мне наоборот нравится контролировать всё. Мне необходимо всё контролировать.