Андрей Гросс Его Рабыня

Глава 1

МАРИЯ

Я взглянула на профессора и хоть я и максимально старалась чтобы это вызлядело выражением академического интереса к его лекции, но, как я и опасалась, моё внимание к нему больше походило на неприкрытое вожделение. Его глаза стального цвета, казалось, проникали в самую глубину моей души, пока он говорил, а его низкий голос звучал властно и, как мне показалось, даже страстно. От этого я неловко поёрзала на стуле, остро ощущая, как жар разливается по моему телу.

«Исландские саги, — продолжил говорить профессор Аллен, — открывают нам уникальное окно в скандинавскую культуру. Это не просто исторические записи, а сложные повествования, наполненные интригами, насилием и, да,.... даже откровенной сексуальностью».

При упоминании о сексуальности я почувствовала, как мои щёки вспыхнули. Я пыталась сосредоточиться на записях в своей тетради, но мои мысли постоянно улетали в сторону. Какими были бы эти большие, умные, но, несомненно, очень сильные руки на моей коже? Как бы его борода царапала мою шею, если бы он…Черт! О чем я вобще думаю?!

Я покачала головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Это было просто нелепо. Я уже год училась на историческом факультете, но не испытывала ничего похожего на юношескую влюблённость. Однако здесь, во время семестра за границей, когда я была уже взрослее и должна была бы лучше понимать свои чувства, я не могла перестать думать об этом чертовом профессоре, который, как я была уверена, был почти вдвое старше меня. Но что-то в професоре Аллене …отчаяно и настойчиво взывало ко мне, точнее к той части меня, которую я ещё не могла или, возможно, не хотелав себе замечать.

Возможно, дело было в том, как здорово было находиться здесь, на Скандинавском полуострове., и понимать каждое слово из лекции профессора Аллена — вплоть до того, что я могла различить его лёгкий, восхитительно экзотический скандинавский акцент. Конечно, мой собственный английский акцент всё равно выдавал меня, и каждый раз, когда я пытался следить за разговорами моих новых друзей, я терялась уже после второго предложения. Однако искренняя радость от возможности понимать и излагать сложные идеи на новом для меня языке, вероятно просто опьянила меня, и заставила меня подумать, что я влюблена в этого, по всеобщему признанию, великолепного мужчину.

Лекция всё продолжалась, и я ловила каждое его слово, не только из-за захватывающего содержания, но и из-за богатого тембра его голоса. Когда он описывал жестокие набеги викингов, я почувствовала запретный трепет. Это было так близко к правде, но… каково было бы оказаться захваченной в плен будучи молодой женщиной, отданной на милость такого могущественного воина?

Я представила себя в то далекое от нас время. Девственница, захваченная в набеге викингов. Я поёрзала на стуле. Я не была особенно рада своему девственному статусу, но университетская система с её возвращением к традиционным гендерным ролям не позволяла даже такой восемнадцатилетней девушке, как я, что-то с этим сделать.

Урок закончился слишком быстро. Пока остальные ученики расходились, я медлила, набираясь смелости. Моё сердце колотилось, когда я подошла к его столу.

— Профессор Аллен? — выдавила я, и мой голос прозвучал хриплее, чем я хотела. — Я хотела бы поговорить с вами о потенциальной теме для моей дипломной работы.

Он посмотрел на меня, и его проницательный взгляд, казалось, видел насквозь мои жалкие оправдания. «Мария, не так ли? Конечно. У меня консультации завтра во второй половине дня».

— Я надеялась… — Я с трудом сглотнул, едва веря в свою смелость. — Я надеялся, что мы сможем обсудить это раньше. Может быть… сегодня вечером?

Что-то мелькнуло в его глазах — удивление? Интерес? — прежде чем его лицо приняло осторожное нейтральное выражение.

— Сегодня вечером я задержусь на работе. Если вы хотите зайти ко мне в офис около семи, мы можем обсудить ваши идеи.

Я кивнула, стараясь не обращать внимания на то, как участился мой пульс при мысли о том, что я останусь с ним наедине.

— Спасибо, профессор. Тогда увидимся вечером.

* * *

Я оказалась в коридоре, где царила пугающая тишина. Мои шаги эхом отражались от полированного пола. Из-под двери кабинета профессора Аллена пробивался единственный луч света, словно маяк в темноте. Моё сердце учащённо билось, а внутри меня бурлили предвкушение и волнение.

Я подняла руку, чтобы постучать, но прежде чем мои пальцы коснулись двери, она распахнулась.

В одно мгновение всё изменилось. Сильные руки схватили меня и затащили внутрь. Я успела заметить книжные полки, стулья и старый письменный стол, но прежде чем я успела вскрикнуть от ужаса, мне в рот затолкали что-то твёрдое и жёсткое, заполнившее всю полость. Это был кожаный кляп.

Паника охватила меня, когда я попыталась закричать, но издала лишь приглушённые всхлипы.

— Ну, тихо,тихо, детка — голос профессора Аллена, обычно такой сдержанный, теперь звучал угрожающе. — Успокойся.

Он заломил мне руки за спину, и грубая верёвка впилась в мои запястья, когда он туго их связал, так быстро что я неуспела понять как оказалась связанной.. Я сопротивлялась скорее инстинктивно, чем в надежде на спасение. Его хватка была железной, неумолимой и непреклонной.

Меня накрыла темнота, когда на голову надели капюшон, полностью лишив меня зрения. Ткань была плотной, слегка пахла кожей и каким-то мускусным ароматом, который я не могла определить. В качестве компенсации обострились другие мои чувства: я слышала шорох одежды, чувствовала тепло, исходящее от его тела, пока он вёл меня через комнату.

Он толкнул меня на что-то похожее на стул, и его большая рука легла мне на плечо, удерживая меня на месте. Я дрожала, страх и смятение боролись с неприятным возбуждением. Что происходит? Почему он это делает?

Тишину разорвал звук набираемого номера. Затем раздался голос профессора Аллена, но не на том языке, который я знал. Слова лились, как вода, ритмично и мелодично, несмотря на серьёзность его тона. Норвежский? Шведский? Я не была уверен, но какието скандинавские нотки были очевидны.

Я напряжённо вслушивалась в отдельные слова, пытаясь понять, что происходит, но это было бесполезно. Разговор продолжался, отрывистый и резкий. Среди иностранных слогов я уловила что-то похожее на своё имя — «Мария», — и меня охватил новый приступ страха.

О черт! Что со мной? И почему, несмотря на весь мой ужас, я чувствую какое-то извращённое возбуждение от того, что я полностью в его власти?

Мои мышцы напряглись, когда я собралась с духом, готовясь к отчаянной попытке побега. Внезапно прилив сил заставил меня вскочить со стула, и мои связанные руки беспомощно зашарили за спиной. На мгновение мне показалось, что я могу вырваться на свободу.

Эта надежда быстро угасла, когда профессор Аллен железной хваткой вцепился в моё плечо, с лёгкостью вдавливая меня обратно в кресло. Его пальцы впились в мою кожу, и даже сквозь ткань блузки я почувствовала жар его тела.

— Повинуйтесь мне, Мария, — прорычал он по-английски низким и опасным голосом. — Если вы хотите себе добра, сидите смирно и делайте в точности то, что я вам говорю.

От его слов меня пробрала дрожь. К моему ужасу, это был не только страх. Моё тело предало меня, и между ног разлилось тепло, несмотря на панику в животе. Я заёрзала на стуле, смущённая своей реакцией.

— П-пожалуйста, — попыталась я прохныкать сквозь кляп, но слово вышло не более чем приглушённым криком. — Отпусти меня…

Вместо ответа профессор Аллен схватил меня за руку. Одним плавным движением он сел и положил меня к себе на колени. Я оказалась согнута над его коленями, моя задница была беззащитно приподнята в воздухе. Моя юбка задралась, и я оказалась в одних тонких хлопковых трусиках.

— Тебе нужно знать своё место, малышка, — сказал он, и теперь его акцент стал более заметным, почти гортанным. — Считай это кратким введением в то, как викинги обращались с девушками, которых они захватывали для использования как сучек в походах раскладывая их на скамьях для гребцов.

Прежде чем я успела осознать его слова, его рука резко опустилась на мою вздёрнутую попку. Резкий шлепок плоти о плоть эхом разнёсся по тихому кабинету. Я взвизгнула в кляп, скорее от удивления, чем от боли. Но затем он ударил снова и снова, и каждый шлепок был сильнее предыдущего.

Жжение быстро усиливалось, распространяясь по моим ягодицам и бёдрам. На глаза навернулись слёзы, впитываясь в ткань капюшона. Я извивалась и дёргалась, пытаясь избежать безжалостного натиска, но другая его рука крепко удерживала меня на месте.

— Это ничто по сравнению с тем, что сделали бы с тобой эти свирепые викинги, — нравоучительно произнёс профессор Аллен, сопровождая свои слова хлесткими ударами. — Они брали то, что хотели, присваивали себе женщин как добычу после жестоких набегов. А такие хорошенькие телочки, как ты, были их призами, за которые нужно было состязаться даже между собой и которыми можно было потом наслаждаться долгими северными ночами.

К своему ужасу, я почувствовала, что с каждым ударом становлюсь всё более влажной. Боль сменилась каким то туманным удовольствием, воспламеняя нервные окончания, о существовании которых я у себя не и подозревала. Мои бёдра начали двигаться сами по себе, уже не пытаясь вырваться, а почти… ища его карающую руку.

— Вот так, — пробормотал он низким голосом. — Покажи мне, какой хорошей наложницей ты будешь.

Порка всё продолжалась, и каждый удар посылал по моему телу волны боли и постыдного удовольствия. Я потеряла счёт времени, погрузившись в туман ощущений. Моя попа горела, жжение распространялось по коже, как лесной пожар. Слёзы текли по моему лицу, пропитывая ткань капюшона, пока я кричала в кляп. Звуки были приглушёнными, но эмоции, которые они вызывали, казались ещё сильнее, потому что этот мужчина лишил меня голоса и воли.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не выдержу, когда боль вытеснила все следы возбуждения, рука профессора Аллена замерла. Я лежала, тяжело дыша и дрожа, моё тело напряглось в предвкушении. Что он сделает дальше?

Я почувствовала его пальцы на поясе своих трусиков, и меня охватила новая волна паники. Конечно, он не станет… Затем я ощутила прохладу на своей разгорячённой коже, когда он нарочито медленно стянул их вниз. Я заёрзала, пытаясь свести ягодицы вместе, но его сильные руки легко раздвинули их.

— Надо же, — пробормотал он, и в его голосе послышалось веселье и что-то более тёмное, похожее на голод, от чего меня бросило в дрожь. — Что это у нас тут?

Я ощутила, как его пальцы нежно коснулись моих половых губ. Я почувствовала, как моё лицо залилось краской, и испытала странное чувство благодарности за то, что он не видит этого моего смущения. Несмотря на страх и боль, моё тело предательски отозвалось на его прикосновение. Я была в ужасе от того, насколько я стала влажной.

— Какая милая маленькая киска, — продолжал профессор Аллен, с раздражающей медлительностью исследуя её пальцами. — И посмотри на эти очаровательные рыжие волосы. Они идеально сочетаются с розовым цветом твоей киски

Я всхлипнула, сдерживая стоны, испытывая одновременно стыд и возбуждение. Его пальцы нашли мой клитор и начали ласкать его с профессиональной точностью, и я не смогла сдержать реакцию своего тела — выгнулась навстречу его руке.

— Конечно, нам придётся это сбрить, — сказал он как ни в чём не бывало, словно речь шла о чём-то обыденном. — Это важный урок покорности. Чтобы твоё тело подчинялось моим приказам… прежде чем я сделаю из тебя ту, кем я хочу тебя видеть.

Его слова должны были напугать меня, заставить сопротивляться ещё сильнее. Но вместо этого я почувствовала извращённое удовольствие от мысли о том, что буду подчиняться его воле. Что со мной происходит? Он что заколдовал меня?

— Тебе ведь это нравится, не так ли, малышка? — Голос профессора Аллена был каким то понимающим, и почти самодовольным. — Готов поспорить, ты часто играешь с собой. Это так, Мария? Ты ведь трогаешь себя в душе, представляя себе подобные сценарии с мужчиной старше тебя?

Я отчаянно замотала головой, отрицая это, но мои бёдра выдали меня, бесстыдно прижимаясь к его руке. Но он был прав. Каждое утро в душе я позволяла своим рукам блуждать, представляя, как меня обнимают сильные руки, как низкий голос, такой как у него, приказывает мне… Я никогда раньше не придавала этим фантазиям образ какого-то определенного мужчины, и мой разум сопротивлялся этому даже сейчас, но его голос, к моему ужасу, подходил под мои эротические фантазии.

— Не лги мне,маленькая сучка! — прорычал он. — Такой девушке, как ты, воспитание не позволяет искать собственного удовольствия… Я знаю правду. Ты сейчас кончишь для меня, и тогда ты начнёшь понимать свои потребности.

Его слова пронзили меня, словно нож, обнажая правду, которую я так старательно пыталась скрыть даже от себя. Пока его пальцы творили волшебство с моей киской — так он её назвал? В моей голове это звучало так грязно, что воспоминания нахлынули непрошено. Да, когда вокруг меня поднимался пар, я трогала себя каждое утро. Горячая вода, стекающая по моему телу, становилась лаской воображаемых любовников. Мои пальцы кружили по моей груди, дразня соски до твёрдости, прежде чем спуститься ниже, ниже…

После этого я всегда чувствовала себя такой виноватой. Моё строгое ирландско-католическое воспитание противоречило естественным желаниям моего тела. Я яростно тёрлась мочалкой, как будто могла смыть стыд вместе с признаками своего возбуждения. Но на следующий день всё начиналось заново.

Теперь, склонившись над профессором Алленом, я больше не могла отрицать эту правду. Моё тело пело под его умелыми прикосновениями, реагируя так, как я могла только мечтать. Его пальцы танцевали на моём клиторе, оказывая именно такое давление, которое заставляло меня вспыхивать от удовольствия.

Затем, к моему ужасу и беспомощному восторгу, я почувствовала, как он спускается ниже. Его большой палец обвёл мой анус, оказывая лёгкое, но настойчивое давление. Я никогда не осмеливалась трогать себя там, даже в самые страстные моменты самоисследования. Это ощущение казалось чуждым, запретным....... и невероятно возбуждающим.

— Вот так, — пробормотал он низким голосом, который, казалось, вибрировал во всём моём теле. — Отпусти свой стыд, малышка. Покажи мне распутную шлюшку, скрывающуюся за этой чопорной внешностью пай-девочки.

Его грубые слова должны были оскорбить меня, но вместо этого они лишь разожгли огонь, разгорающийся в моём теле. Я бесстыдно тёрлась о его руку, стремясь к удовольствию, которое, казалось, было так близко. Кляп заглушал мои стоны, но я слышала, как издаю отчаянные, страстные звуки, на которые никогда не думала, что способна.

Двойная стимуляция его пальцами моего клитора и дразнящее давление на мой анус быстро стали невыносимыми. Напряжение нарастало всё сильнее и сильнее, как пружина, сжатая до предела. А затем, после особенно умелого движения его пальцев, всё рухнуло.

Оргазм обрушился на меня, как приливная волна, более сильный, чем всё, что я когда-либо испытывала, когда была одна в душе. Моё тело содрогалось, мышцы сжимались и разжимались, а волны удовольствия расходились от моего лона. Я кричала в кляп, слёзы экстаза смешивались со слезами стыда и замешательства.

И всё это время пальцы профессора Аллена не прекращали своего безжалостного натиска. Он довёл меня до пика наслаждения и даже дальше, пока я не превратилась в дрожащее, сверхчувствительное существо у него на коленях. Только тогда его прикосновения стали нежными, почти успокаивающими, когда он гладил мою трепещущую плоть.

— Хорошая девочка, — пробормотал он, и, несмотря ни на что, я почувствовала прилив гордости от его похвалы. — Это только начало того, что ты испытаешь, став моей рабыней.

Когда отголоски моего оргазма утихли, а тело всё ещё дрожало от остаточного удовольствия, я услышала резкий стук в дверь. Прежде чем я успела осознать, что происходит, и даже вспомнить, что сомной произошло, я почувствовала, как сильные руки профессора Аллена обхватили меня за талию. С поразительной лёгкостью он поднял меня, словно я весила не больше пёрышка, и одним плавным движением перекинул через своё широкое плечо.

К моему крайнему ужасу и жгучему стыду, я почувствовала, как во мне вспыхнуло новое возбуждение от того, что он так легко со мной обращается. Моя всё ещё чувствительная киска пульсировала, прижавшись к его мускулистому плечу. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую блузку, вдыхала пьянящий аромат его одеколона и мускусный запах его кожи. Это было первобытно, по-звериному, и это говорило с какой-то глубокой, скрытой частью меня, о существовании которой я даже не подозревала.

Я услышала, как открылась дверь, и скрип петель показался невероятно громким в напряжённой тишине. Затем раздался голос профессора Аллена, но не по-английски. Слова лились как мёд, ритмичные и музыкальные, несмотря на властный тон. Это был тот же язык, который он использовал в разговоре по телефону, — исландский? Датский? Я много едила по Европе, но нигде неслышала что бы так говорили.

Ему ответели сразу два мужских голоса, их интонации были одинаково уверенными и непринуждёнными, как будто увидеть связанную девушку с кляпом во рту, перекинутую через плечо их собеседника, было для них самым обычным делом. Я напряжённо вслушивалась, пытаясь разобрать отдельные слова, чтобы хоть немного понять, что происходит, но это было совершенно бесполезно. Незнакомые слоги омывали меня как приятный ветерок, они были очень красивые, но совершенно мне непонятные.

Я чувствовала себя совершенно беспомощной, полностью отданной на милость этих мужчин. Рациональная часть моего сознания кричала от ужаса, призывая меня бороться, сопротивляться, сделать хоть что-нибудь. Но у моего тела были другие предательские планы. Каждое движение плеча профессора Аллена посылало маленькие разряды удовольствия от моей матки к перевозбуждённому клитору. От той силы, с которой он так легко удерживал меня, я чувствовала себя маленькой, женственной и до унизительного ошущения нуждающейся в защите.

Разговор продолжался, трое мужчин общались на загадочном скандинавском языке. Я снова услышала имя, похожее на «Мария», произнесённое с таким акцентом, что я чуть не потеряла сознание от страха. Среди иностранных слов, которые вызвали у меня новый прилив страха и волнения, я услышала своё имя.

Что они говорили обо мне? Какие планы они строили на мой счёт?

Я почувствовала, как рука профессора Аллена легла на мою ягодицу, которая всё ещё горела от его шлепка. Его прикосновение было собственническим, но в то же время небрежным, как будто я была частью собственности, которую можно обсуждать и трогать по своему усмотрению. И несмотря на мой страх и замешательство, я почувствовала, как беспомощно выгибаюсь навстречу его прикосновениям, стремясь к большему запретному контакту, как будто всё это было игрой, а не опасной реальностью похищения.

Профессор Аллен быстро понёс меня по коридору. Я чувствовала, как его длинные шаги преодолевают расстояние, и слышала, как его шаги и шаги его спутников едва слышно доносились до меня сквозь ткань капюшона. Ткань его рубашки тёрлась о мои голые бёдра, постоянно напоминая о моём уязвимом положении. Моё сердце колотилось в груди, от смеси страха и нежелательного возбуждения у меня кружилась голова.

Когда мы вышли из здания, прохладный ночной воздух коснулся моей кожи, и по обнажённым участкам тела побежали мурашки. В уши ударили звуки города: отдалённый шум машин, шорох листьев, эхо шагов по тротуару. Я отчаянно молилась, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь заметил моё бедственное положение.

С новой решимостью я закричала, несмотря на кляп. Звук получился приглушённым и слабым, едва слышным даже для моих собственных ушей. И всё же я пыталась снова и снова, пока горло не начало саднить от напряжения. Неужели никто не услышит, не поймёт, что что-то не так?

Но помощи не последовало. Вместо этого я услышала характерный звук открывающейся двери фургона. Прежде чем я успела осознать, что происходит, я почувствовала, как меня отрывают от профессора Аллена. На краткий, ужасающий миг я зависла в воздухе. Затем я больно приземлилась на что-то похожее на металлический пол автомобиля, от удара у меня перехватило дыхание.

Я лежала, оглушённая и измученная болью, и слышала, как мужчины вокруг меня забираются в фургон. Они говорили тихо, всё ещё на этом непонятном скандинавском языке. Дверь захлопнулась с такой силой, что у меня свело живот.

Двигатель взревел, и я почувствовала, как машина тронулась с места. Пока мы отъезжали от университета — от безопасности, от всего, что я знала, — я не могла не думать о том, что может ждать нас впереди. В моей голове возникали образы драккаров викингов, свирепых воинов, уводящих захваченных в плен женщин. Это было похоже на то, о чём рассказывал профессор Аллен, только в реальной жизни.

Движение фургона толкнуло меня, и я с трудом удержалась на гладком металлическом полу. От каждой встряски и поворота я скользила, не в силах контролировать собственное тело. Капюшон на моей голове, казалось, становился всё теснее, мешая дышать. Паника сдавливала мне горло, грозя поглотить меня.

Несмотря на страх и моё униженное недоумение, своенравная, фантазирующая часть меня — голос в моей голове, который отказывался замолкать, — ликовала от опасности, и от ощущения полного бессилия. Когда фургон увёз меня в неизвестность, я беспомощно погрузилась в фантазию. В своём воображении я больше не была Марией, студенткой, получающей стипендию на историческом факультете. Я стала ирландской девушкой из далёкого прошлого, которую захватили в плен викинги и увезли в новую жизнь, полную унизительного рабства, — как будто это унизительное существование... это сексуальное рабство... представляло собой какое-то безумное приключение.

Рациональная часть моего сознания кричала мне, чтобы я боролась, сопротивлялась. Но пока фургон ехал в ночи, я всё глубже погружалась в безумную фантазию.

Голос профессора Аллена прервал мои размышления, вернув меня в реальность.

— Возможно, это противоречит вашим современным ценностям, но важно понимать, что вы должны быть польщены тем, что принадлежите воину, как теперь принадлежите мне.

На мгновение я попыталась соотнести его слова с реальностью. Мне потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что он говорит по-английски. Я настолько погрузилась в свои фантазии о том, что я средневековая пленница, что его слова о современном мире показались мне шокирующими. Я заморгала под капюшоном, пытаясь сориентироваться.

— Ты — часть древней традиции, — продолжил он, и от его акцента у меня по спине пробежали мурашки. — На протяжении веков таких молодых женщин, как ты, выбирали, забирали, наслаждались ими — и таким образом превращали в нечто большее, чем они могли себе представить.

Его рука нашла мою ногу, пальцы выводили узоры на моей обнажённой коже. Я вздрогнула от его прикосновения, внутри меня закружилась слишком знакомая смесь страха и желания.

— Скоро, малышка, ты узнаешь много нового о том, что значит быть викингом, — голос профессора был низким, почти гипнотическим. — Старые обычаи не исчезли. Просто большинству людей так казалось, потому что истинные викинги сохранили нашу культуру в тайне от них.

Пока он говорил, я почувствовала, как фургон замедлил ход, а затем остановился. Двигатель заглох, и мы погрузились в жуткую тишину. Моё сердце колотилось так громко, что я была уверена, что все это слышат.

Сильные руки обхватили меня, легко подняв в воздух. Я снова почувствовала его запах. Аллена. Я больше не могла думать о нём как о профессоре. Ятеперь воспринимала егокак желанного мужчину.

Я почувствовала, что меня несут, и от этого движения у меня закружилась голова в тесном капюшоне. Воздух изменился, стал прохладнее и влажнее. Эхо наших шагов подсказывало, что мы находимся в каком-то большом открытом пространстве.

До меня доносились голоса — мужчины говорили на том же скандинавском языке, их интонации были уверенными и непринуждёнными. Но были и другие голоса, женские, быстро говорившие по-французски. Они звучали так же, как и мой — испуганно, как и я. У меня кровь застыла в жилах, когда я поняла, что здесь есть и другие девушки, другие жертвы, такие как и я.