Андрей Александрович Апухтин Пропавший ключ - Книга 1

Переезд

Лада проснулась в новой комнате. За окном шумел незнакомый двор: старые клёны с жёлтыми листьями, песочница с облупленными бортиками, бельё на верёвках, натянутых между столбами. Солнце стояло низко, и тени от деревьев лежали на асфальте длинными полосами, как тёмные реки, текущие в никуда. Голуби ходили по крыше сарая, важные, неспешные, поклёвывая что-то невидимое. «Мы переехали, — вспомнила она, ещё не открывая глаза. — Это теперь наш дом. Наш новый дом. Наша новая жизнь».

Вчера они приехали поздно вечером, когда уже стемнело. Папа нёс коробки, мама мыла полы, а Лада просто сидела на полу в пустой комнате и слушала, как гудят трубы — старики-трубы, которые, казалось, разговаривают друг с другом на непонятном языке. Они распаковали только постельное бельё, чайник и кружки. Мама сказала: «Остальное завтра, Ладочка. Сейчас спать». Но «завтра» уже наступило, и Лада лежала, слушала незнакомые звуки: кто-то разговаривал на улице, смеялся, где-то стучала дверь, на верхнем этаже гремела вода, а потом — тишина, и в тишине — едва слышный скрип старого дома. Дома, как люди, скрипят по-разному. Этот скрипел тихо, как будто ворчал во сне.

В старой квартире было тише — там за окном был пустырь, а здесь — целый мир: двор, деревья, люди, кошки, собаки, пекарня. Лада не знала ещё ни одного соседа, ни одной кошки, ни одной собаки. Она знала только стены — новые, незнакомые, с другими трещинами и другими тенями. И Барсика.

Барсик спал на подушке, свернувшись рыжим клубком. Его уши слегка подёргивались — значит, он тоже слышал новые звуки, но не просыпался. Барсик умел спать сквозь всё — сквозь гром, сквозь пылесос, сквозь мамин фен. Но уши — уши работали всегда, как маленькие радары, ловящие мир. Лада протянула руку и коснулась его шерсти — тёплой, мягкой, привычной. Единственное, что было знакомым в этом незнакомом утре. Барсик приоткрыл один глаз, зелёный, с янтарной искрой, посмотрел на Ладу, как будто хотел что-то сказать, и снова закрыл. «Спи, — сказала Лада шёпотом. — Нам сегодня нужно всё разведать. Новый дом, новый двор, новые соседи. И кто знает, что мы найдём». Она ещё не знала, что первое, что она увидит за дверью квартиры, станет её первым делом. И что этот пасмурный осенний день окажется самым интересным утром в её жизни.

Лада встала, натянула любимый синий свитер с дыркой на локте — мама трижды говорила зашить, но Лада не давала, потому что через эту дырку, по её мнению, проходила удача, — и подошла к двери. Барсик потянулся, зевнул, показав розовый язык и мелкие белые зубы, и спрыгнул с кровати. Он шёл за Ладой неслышно, как всегда, — мягкие лапы на деревянном полу ни звука. Только когти тихо цокали, когда он переходил с доски на доску, как будто считал шаги.

Лестница была старая, с облупившимися перилами и кафельными ступенями, кое-где треснувшими. На стенах висели тусклые лампочки в проволочных клетках — по одной на этаж. Лада спускалась, и каждый этаж встречал её новым запахом: на третьем пахло жареной картошкой и луком — кто-то готовил завтрак. На втором — кофе и чем-то цветочным, сладким, как духи бабушки. А на первом — сыростью, землёй и старым камнем. Запах подвала. Лада знала этот запах — в старой квартире тоже был подвал, но туда пускал только дворник, и Лада никогда не была внутри.

На первом этаже, в торце коридора, Лада заметила тяжёлую дверь с вывеской «Подвал». Вывеска была железная, прикручена на два винта, буквы тусклые от времени, но читаемые. Дерево двери было тёмное, почти чёрное, с потёртостями и царапинами — следами ста лет. Рядом с дверью, на крючке, вбитом в стену, висел большой блестящий ключ. Латунный, с бородкой и длинным стержнем, он поблёскивал в тусклом свете лампочки, как единственное светлое пятно на всём тёмном этаже. «Интересно, что там?» — подумала Лада и потянулась к ключу, чтобы рассмотреть поближе. Ключ был тяжёлый, прохладный, с мелкими царапинами на бородке — следами времени. Барсик сел у её ног и задрал голову — смотрел то на ключ, то на дверь, то снова на ключ. Его хвост медленно качался из стороны в сторону, как маятник, который измеряет не время, а любопытство. Лада подумала: а что, если открыть дверь и заглянуть? Прямо сейчас, пока мама занята на кухне?

Лада только дотронулась до ключа — он был прохладный и тяжёлый, с лёгким запахом металла и пыли — как снизу, со второго этажа, раздался мамин голос: «Лада! Завтрак! Булочки остывают!» Мамин голос в новом доме звучал иначе — глуше, словно стены были толще, и эхо от лестницы разносило его по этажам, добавляя обертоны, которых не было в старой квартире. «Иду!» — крикнула Лада и бросилась вверх по ступенькам, на ходу спрятав руки в карманы. Ключ остался на крючке, слегка покачиваясь от сквозняка, который тянулся из подвала через щель под дверью. Латунь тихо звенела о стену — тоненький, едва слышный звон, который рассыпался по пустому этажу и таял.

Барсик не побежал за ней. Он задержался у двери подвала — и это было странно, потому что Барсик всегда бегал за Ладой, куда бы она ни шла. Но сейчас он сел, обвил хвостом лапы и остался. Он понюхал замочную скважину — длинно, вдумчиво, морщил нос и тихо фыркал. Потом обошёл дверь по кругу, как будто запоминая контур, и снова сел. Он смотрел на дверь, и в его зелёных глазах было что-то новое — не страх, не любопытство, а что-то среднее. Внимание. Так смотрят на загадку, которую ещё не умеешь решить, но уже знаешь, что она существует.

Что-то ему не понравилось — или наоборот, очень понравилось. Он не мог решить. Запах из-за двери был сложный: сырой земляной, с примесью старого дерева, и ещё что-то — едва уловимое, не знакомое, но как будто важное. Барсик фыркнул ещё раз и мотнул головой — стряхивал ощущение. Мамин голос снова: «Ла-да! Булочки!» — и Барсик, встрепенувшись, помчался вверх, тихо цокая когтями по кафелю. Лада не видела, как он задержался. Не знала, что кот её нового дома уже начал расследование без неё, в одиночку, как настоящий профессионал.

Завтрак был простой и вкусный: мама купила булочки с маком у дяди Глеба — он держал пекарню на первом этаже, и мама вчера, ещё до переезда, успела познакомиться. «Хороший мужик, — сказала тогда папа. — Печёт так, что соседи в очередь выстраиваются». Булочки были ещё тёплые, мак осыпался на стол, и каждый, кто откусывал, оставлял на губах чёрные крапинки, как веснушки. Мама налила чай — горячий, крепкий, в новых кружках, которые она достала из коробки первой, потому что без чая, по её словам, жизнь не жизнь.

За завтраком мама рассказывала план: «Сегодня разберём коробки. Ты, Ладочка, поможешь с кухней и своей комнатой. Папа соберёт шкаф в гостиной. Вечером — пойдём погуляем, посмотрим город». Лада кивала, ела и думала о ключе. Большой, блестящий, латунный — что в том подвале? Старые вещи? Сундуки? Может, там кто-то живёт — невидимый, ночной, кто прячется днём и выходит после полуночи? Или там спрятано сокровище, и ключ — единственный, кто знает, где оно? Лада представила, как открывает дверь, и из неё высыпаются золотые монеты. Потом представила, как открывает дверь, и оттуда вылетает сова. Потом — как открывает дверь, и там стоит старинный корабль. Фантазия разбегалась, как река в половодье.

После завтрака она схватила Барсика, который дремал на подоконнике, свернувшись в ровный круг, и помчалась обратно. «Барсик, пойдём посмотрим подвал! Ты со мной?» Барсик нехотя спрыгнул с подоконника и потащился следом — он любил спать после еды, это было свято, но Ладу не мог оставить. Она была его человеком, а человек — это ответственность, которую кот несёт двадцать четыре часа в сутки, даже когда хочется спать.

На первом этаже, у двери подвала, Лада остановилась. На крючке ничего не было. Ключ исчез. Лада обшарила пол, заглянула под коврик — маленький, пыльный, с вытоптанным узором — пусто. Поднялась на цыпочки, проверила крючок — может, ключ упал и закатился за трубу? Нет. Обошла дверь кругом — по бокам, снизу, сверху, за батареей, за стояком. Пусто. Абсолютно, безнадёжно, несомненно пусто. «Барсик, — сказала она тихо, и голос её дрогнул, — кто-то украл наш ключ. Пока мы ели булочки». Барсик сел рядом, навострил уши и посмотрел на пустой крючок так серьёзно, будто понял каждое слово. И не просто понял — согласился. Это была кража. Настоящая. Первая в его кошачьей практике.

Лада достала из кармана блокнот. Маленький, в синей обложке, с надписью «Блокнот сыщика» на лицевой стороне — она сама написала это фломастером, когда ей было семь, и с тех пор блокнот не расставался с ней ни на один день. Он был потёртый, с загнутыми углами, с пятном от шоколадки на третьей странице и с засушенным листом клёна между страницами двадцать второй и двадцать третьей. Внутри — исписанные и нарисованные страницы из старой квартиры: наблюдения за соседским голубем по имени Петрович (он прилетал каждый день в одно и то же время), схема двора с указанием «подозрительных мест» (три: кусты у забора, подвал, гаражи), список «подозрительных» котов на улице (пять штук, с описаниями). Это были не настоящие расследования — так, наблюдения. Но теперь, в новом доме, Лада чувствовала: здесь будет настоящее. Здесь что-то уже произошло.Теперь — новая чистая страница, и Лада раскрыла блокнот именно на ней. Она вывела аккуратным почерком, стараясь, чтобы буквы были ровными, как у мамы в тетрадях: «Дело 1. Пропавший ключ. Время: после завтрака, примерно десять утра. Место: дверь подвала, первый этаж, новый дом, город Старогорск. Квартира 5, второй этаж». Ниже нарисовала дверь — схематично, но похоже, с табличкой и крючком. На крючке нарисовала пустоту и обвела кружком. «Виновник: неизвестен. Улики: пока нет. Свидетели: пока нет. План: искать. Срочно. До того, как следы остынут». И ниже, мелким почерком, приписала: «Напарник: Барсик. Статус: на месте. Готов к работе».Барсик сел рядом, выпрямил спину и посмотрел на пустой крючок с таким выражением, будто давал показания. Лада усмехнулась: «Барсик, ты первый свидетель. Что ты видел? Ты ведь задержался у двери, когда мама позвала. Ты что-то видел? Что-то слышал? Запомнил?» Барсик моргнул и муркнул — тихо, невнятно, как человек, который знает больше, чем говорит. «Понятно, — кивнула Лада. — Ты не хочешь говорить. Или не можешь. Хорошо. Будем искать улики. Улики — они не молчат». Она закрыла блокнот, сжала карандаш, огляделась. Площадка была пустая, тусклая, тихая. Где-то наверху хлопнула дверь. Где-то внизу, за стеной, гудела печь пекарни. Лада сделала первый шаг — к двери подвала. Расследование началось.

Расследование начинается

«Итак, — сказала Лада, прохаживаясь по площадке, как настоящая следовательница, заложив руки за спину и хмуря брови. Она видела так делают в кино, и это помогало думать. — Что мы знаем на данный момент? Факт первый: ключ висел на крючке. Мы оба видели его — я тронула рукой, он был прохладный и тяжёлый, латунный, с бородкой. Факт второй: мы ушли на завтрак. Это заняло, скажем, двадцать минут — может, тридцать, если считать с мытьём посуды и мамиными разговорами. Факт третий: мы вернулись, и ключа нет». Она нарисовала в блокноте дверь, крючок и пустой кружок. «Значит, кто-то был здесь, пока мы ели. Кто-то, у кого хватило времени снять ключ с крючка и уйти незамеченным».

Барсик, сидевший на полу, навострил уши. Лада посмотрела на него. «Барсик, ты ведь задержался у двери, когда мама позвала. Не убежал сразу, а остался. Ты что-то видел? Что-то слышал? Или понюхал что-нибудь, что я не заметила?» Барсик зажмурился, потом открыл глаза и тихо муркнул — коротко, неопределённо. «Нет, — перевела Лада, — ты ничего не видел. Но что-то почуял, да? Ты нюхал замочную скважину. Я видела, хотя не придала значения. Ты что-то учуял». Она записала: «Барсик нюхал замок — возможно, учуял запах. Кто был у двери, оставил запах. Барсик может знать, кто это был. Но не может сказать. Нужно искать другие улики, которые скажут за него». И добавала: «Ищем! Барсик, ищи! Нос в дело!»

Барсик подошёл к двери, понюхал пол у порога — долго, тщательно, водя носом по кафелю, как пылесос по ковру. Потом стену вокруг крючка — снизу вверх, от пола до крючка. Его нос задвигался быстро-быстро — нюх, нюх, нюх — и он вдруг замер. Опустил нос к полу и пошёл кругами, как делают собаки, когда берут след, — хотя коты так почти не делают.

Лада смотрела на него, затаив дыхание, и думала: «Вот она, разница между котом и собакой. Собака берёт след и бежит. Кот берёт след и думает. А потом идёт. Тихо, медленно, как детектив, который знает, что спешка — враг результата». Барсик вёл расследование по-своему.

Барсик остановился у порога подвала и фыркнул — резко, громко, как будто нашёл что-то неприятное и не мог не сообщить. Его нос сморщился, уши прижались, и он отступил на шаг. Лада тут же присела рядом, на корточки, и посмотрела туда, куда указывал его нос.

На кафельной плитке, у самого порога, она увидела отпечатки. Грязные, ещё влажные, чёткие — кто-то наступил в грязь снаружи и принёс её на чистый кафель лестничной площадки. Лада наклонилась ниже, почти касаясь носом пола, и стала разглядывать.

Это были не отпечатки ботинок — никаких шнурков, подошв, каблуков, узоров протектора. И не кошачьи лапы — слишком большие, гораздо больше лапы Барсика, даже если бы Барсик был в три раза крупнее. Что-то круглое, с подушечками и следами когтей. Четыре подушечки — не пальцы, а именно подушечки — и следы когтей, тонкие, процарапавшие кафель. Лада обвела отпечаток пальцем в воздухе, не касаясь, запоминая форму и размер. Примерно сантиметров десять-двенадцать в ширину. Крупная лапа. Очень крупная.

Отпечатки шли цепочкой от двери подвала в сторону двора, но через несколько шагов становились светлее и терялись — грязь обсохла и осыпалась. Лада проследила взглядом весь путь: от порога — направо, к выходу из подъезда.

Кто бы ни был, он не входил в подвал, а наоборот — подходил к двери, взял ключ и ушёл. «Что это?» — прошептала Лада, и сердце у неё забилось быстрее. Не от страха — от волнения.

Первая настоящая улика. Не в книжке, не в кино, а в жизни. Она посмотрела на Барсика: кот сидел, уши вперёд, и смотрел туда, куда вели следы — в сторону выхода из подъезда. «Барсик, — сказала Лада тихо, — кто-то приходил. С большими лапами. И ушёл во двор. И мы найдём его». Барсик муркнул — тихо, но решительно. «Да», — сказал он хвостом.

Лада достала блокнот и быстро зарисовала отпечатки — форму подушечек, расположение когтей, размер, расстояние между отпечатками. Она прикинула на глаз: отпечаток был сантиметров десять в ширину, может, двенадцать — шире её ладони, если прижать пальцы. Расстояние между шагами — примерно тридцать сантиметров, не торопясь, спокойно. Кто-то шёл не бегом, а шагом. Уверенно, как хозяин, а не как вор. «Не человеческие, — сказала она вслух, загибая пальцы, как мама загибала, когда считала расходы. — И не кошачьи — слишком большие. Барсик, поставь лапу. Для масштаба».Барсик посмотрел на неё с подозрением — прищурился, отодвинулся. «Ну давай, — попросила Лада, — это как в настоящих детективах — масштаб. Рядом с уликой кладут линейку или монету. У нас нет линейки, но есть ты.

Твоя лапа — мерка». Барсик нехотя, с видом оскорблённого достоинства, подошёл и приложил лапу рядом с отпечатком. Его след был в три раза меньше. Чистый, аккуратный, розовые подушечки на белой плитке — а рядом грязный, мокрый, широкий отпечаток неизвестного.

Разница была такой комичной, что Лада невольно рассмеялась. «Спасибо, Барсик. Ты свободен. Ты очень помог». Барсик убрал лапу и отвернулся — обиделся. «Не дуйся, — сказала Лада. — Ты помогаешь. Просто твой отпечаток — для масштаба. Так делают в криминалистике, я читала.

Рядом с отпечатком ботука кладут монетку. Ты — моя монетка». Барсик фыркнул — «я не монетка» — и ушёл к двери. Лада подписала в блокноте: «Улика 1: отпечатки крупных лап. Ширина — около 12 см. Когти видны. Расстояние между шагами — 30 см. Идут от подвала к выходу. Не кошачьи, не человеческие. Предположительно — собачьи». И подумала: что за животное приходило за ключом? И зачем?

Лада поднялась к двери подъезда, чтобы проверить — может, кто-то входил или выходил, пока они были на завтраке. Она подумала: если кто-то приходил с улицы, значит, дворник мог его видеть, или соседи, которые гуляют с собаками. Нужно опросить всех, как в настоящем расследовании — систематически, не пропуская никого. В дверь как раз входил почтальон — дядя Костя, пожилой мужчина в синей фуражке, с кожаной сумкой через плечо, весь в озябшем утреннем воздухе.

От него пахло типографской краской — газетами, журналами, свежей почтой. Он улыбнулся Ладе: «О, новенькая! Как устраиваешься? Мама сказала, вы вчера приехали. Я ей газеты принёс — «Старогорские ведомости», может, читаете?» Лада не стала терять время на светские беседы. Это было расследование, а не приём гостей.«Дядя Костя, вы утром заходили в подъезд? Раскладывали почту?» — «Конечно, каждый день, в семь тридцать. Письма, газеты, один журнал тёте Вале на второй этаж — она выписывает «Сад и огород», уже пятый год». — «А к подвалу подходили? Или видели кого-нибудь у двери подвала? Может, слышали что-то?» Дядя Костя сдвинул фуражку на затылок, и она села набок, как уставшая птица.

Он задумался — долго, серьёзно, как будто решал уравнение. «К подвалу? Нет, дочка, не подходил. Я на свой этаж — письма в ящики — и обратно. А у подвала...» Он помолчал, поскрёб подбородок.

«Нет, не видел. Но знаешь что? Я рано был, в семь тридцать, а может, до меня кто-то и был. Я с другой стороны пришёл, через задний двор — там дорожка короче. Так что не скажу наверняка. Может, и был кто, а я не заметил».Лада записала в блокнот: «Свидетель 1 — дядя Костя, почтальон. Заходил в 7:30. К подвалу не подходил. Ничего не видел. Пришёл с заднего двора, через короткую дорожку. Время: 7:30 — ключ уже мог быть украден». И поблагодарила: «Спасибо, дядя Костя!»

— «Пожалуйста, дочка. Если что — я завтра опять приду, в то же время». Барсик в это время обнюхивал ботинки почтальона — основательно, не спеша, как таможенник на границе. Дядя Костя посмотрел на кота, потом на Ладу: «Хороший у тебя кот. Деловой. Сразу видно — не просто кот, а напарник». Лада кивнула: «Он и есть напарник». И подумала: первый свидетель опрошен. Нужны ещё.

Лада вернулась к двери подвала. Барсик уже сидел там — он прибежал первым, пока Лада допрашивала почтальона, и снова сидел у крючка, нюхая что-то с таким сосредоточенным видом, что Лада сразу поняла: он нашёл ещё одну улику. Коты не нюхают пустые крючки просто так. Если Барсик нюхает — значит, есть что нюхать.Она подошла. На металлическом крючке, там, где раньше висел ключ, застрял маленький клочок шерсти. Серый, жёсткий, длиной с мизинец — не пух, не волос, а именно грубая шерсть, как проволока. Он зацепился за заусенец на металле — крошечный, острый, как рыболовный крючок, — и висел, слегка покачиваясь от сквозняка. «Это не твой?» — спросила Лада, осторожно снимая клочок двумя пальцами. Барсик фыркнул и отвернулся — оскорблён, до глубины души. Конечно не его — он рыжий, а этот клочок серый. И к тому же мягкий, как шёлк, а этот — как щётка для обуви.Лада положила клочок на ладонь и рассмотрела при свете лампочки. Жёсткая, грубая шерсть, не похожая на кошачью — кошачья мягкая, шелковистая, приятная на ощупь, а эта как щетина, как проволока, как собачья шерсть. Лада потёрла её между пальцами — колется.

«Улика 2, — сказала Лада, бережно укладывая клочок между страницами блокнота, как ботаник укладывает редкий лист. — Серая жёсткая шерсть. Зацепилась на крючке, когда кто-то снимал ключ. Значит, у него серая шерсть. И он задел крючок — значит, снимал ключ не руками, а...»

Она замолчала. Зубами? Лапой? Как животное может снять ключ с крючка? Только если очень ловко пастью — ухватить, потянуть, снять. И если ключ его чем-то привлёк. Блеском? Звоном? Запахом? Каким-то инстинктом?

Лада записала: «Улика 2: серая жёсткая шерсть. На крючке. Принадлежит похитителю. Текстура: грубая, собачья. Цвет: серый. Способ снятия: зубами (предположительно)». И подумала: если это собака, то собака большая, серая и с большими лапами. Всё сходится — кроме одного: зачем собаке ключ?

Зачем ты придумываешь

Барсик оскорблённо фыркнул и отвернулся — медленно, демонстративно, всем телом. Конечно не его — он рыжий, а этот клочок серый, грубый и пахнет совсем не как кошачья шерсть. Пахнет собакой. Барсик знал этот запах — он встречал собак в старой квартире, и каждый раз они пахли одинаково: сыро, грубо, влажно. Не то что коты — коты пахнут тёплым молоком и сухими листьями.

Лада аккуратно разложила клочок на странице блокнота и обвела его карандашом — оставив контур, чтобы не потерять. Рядом записала: «Сравнить с шерстью Барсика — не совпадает. Цвет: серый. Текстура: жёсткая, как щетина. Размер: около 3 см. Источник: крючок у двери подвала. Предположение: собачья шерсть».

Она задумалась, глядя на два клочка шерсти — один на странице блокнота, и второй, невидимый — рыжий, сидящий рядом. «Кто у нас серый и с большими лапами?» — спросила она вслух, и Барсик поднял уши, как будто вопрос был обращён к нему.

В новом доме Лада ещё никого толком не знала. Кто живёт на третьем этаже? Кто во дворе гуляет с собакой? Есть ли здесь другие коты, кроме Барсика? Вопросов было больше, чем ответов — намного больше. Как в начале любого расследования, когда фактов мало, а неизвестного много.

«Ладно, — сказала Лада, закрывая блокнот. — У нас две улики: следы больших лап и серая жёсткая шерсть. И один свидетель — дядя Костя, который ничего не видел. Нужно больше свидетелей. Нужно больше фактов. Барсик, идём опрашивать соседей». Барсик встал, потянулся — длинно, с наслаждением, выгнув спину дугой — и пошёл за ней к лестнице. Он не возражал — вид у него был деловой, как у напарника, который понимает, что работа есть работа, даже в новое осеннее утро, когда можно было бы спать на подоконнике. Но спать можно потом. Сначала — дело.

Лада поднялась на второй этаж и постучала в дверь квартиры справа. Она постучала три раза — не сильно, но уверенно, как настоящий следователь, который приходит с вопросами. Дверь открыла тётя Валя — полная, добрая женщина в цветущем халате, с бигуди на голове и тёплыми карими глазами. Она улыбнулась так, будто Лада была её внучкой, которую она не видела неделю: «Ладочка! Новенькая! Я вчера видела, как вы переезжали — машина большая, коробок сколько! Заходи, заходи! У меня чайник на плите, печенье на столе, а вон там — кот ваш, я смотрю, рыжий, красивый!»

Лада улыбнулась, но не зашла. «Тётя Валя, спасибо, но я не надолго. У меня тут... расследование. Понимаете, у нас пропал ключ. От подвала. Большой, блестящий, висел на крючке у двери — и исчез. Пока мы завтракали». Тётя Валя ахнула: «Пропал?! Ключ?! Ой, а я и не знала! Что же делать?» — «Вот я и расследую, — сказала Лада. — Тётя Валя, вы утром видели кого-нибудь у подвала? Или слышали что-нибудь необычное? Может, кто-то проходил, или какой-то шум был?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.