Дарья Андреас Стеклянное сердце

Примирение

Три дня Аня не ходила в школу. Лежала на кровати, смотрела в потолок и не чувствовала ничего. Мать спрашивала, что случилось, но Аня молчала. Она не могла сказать, что разбитое сердце болит сильнее, чем незаживающие раны после отцовского ремня.

Отец заметил её слезы и только усмехнулся.

— Плачешь, да? — он стоял в дверях с бутылкой водки в руке. — Ничего, это нормально. Бабы всегда плачут, когда их бросают. Я же говорил тебе, что ты никому не нужна. Ты даже для меня обуза.

Аня закрыла глаза и ничего не ответила. Она уже не боялась его. Она боялась только одного — что больше никогда не увидит Дениса. И что она не успела сказать ему самое главное, когда уходила.

На четвёртый день отец перестал сдерживаться. Он влетел к ней в комнату с криком:

— Ты что, собралась на диване гнить, дрянь? Школу прогуливаешь, деньги не зарабатываешь! Иди в магазин, живо!

— Нет, — сказала она. Просто спокойно, без страха. — Я не пойду.

Он замахнулся. Аня зажмурилась. Но удара не последовало. Раздался звонок в дверь. За дверью стоял Денис, он был страшный — растрёпанный, с красными глазами, с разбитыми костяшками.

Из комнаты доносился плач, а когда Денис увидел ремень в руках отца Ани, сразу всё понял.

— Руки убрал от неё, — сказал он так тихо, что мурашки побежали по коже.

— Ты кто такой? — отец попятился.

— Я тот, кто убьёт тебя, если ты ещё раз на неё замахнёшься, — Денис шагнул вперёд. — Я знаю, где ты работаешь, знаю, с кем пьёшь. Я знаю всё. Если я узнаю, что ты поднял на неё руку — я приду к тебе ночью и выдеру тебя с корнем. Ты понял меня?

Отец побледнел. Он смотрел на Дениса, на его дикие глаза и сжатые кулаки, и понял — этот мальчик не шутит. Он швырнул пустую бутылку об пол и, матерясь, ушёл в свою комнату, хлопнув дверью.

Денис повернулся к Ане. Она сидела на кровати, бледная, с мокрыми от слёз щеками. Она смотрела на него и ненавидела. И любила. До безумия.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала она. — Ты же сказал, что я никто.

— Я солгал, — он упал перед ней на колени. — Я не мог иначе. Если бы я признался при всех, они бы разорвали тебя на части. Я хотел защитить тебя. Я не знал, что они уже сделали фото. Я проиграл эту битву. Но я не потеряю войну.

— Ты разбил моё сердце, — сказала она, и слёзы потекли с новой силой. — Ты позволил им смеяться надо мной. Ты сказал, что я игрушка.

— Я идиот, — он взял её руки и прижал к своим губам. — Я больной идиот, который боится сильнее, чем ты. Я боялся, что если покажу, как сильно люблю тебя, они отнимут у меня всё. Но они уже отняли. Я потерял тебя. Я не хочу жить без тебя, Аня. Скажи, что ты простишь меня. Скажи, что я ещё не всё потерял.

Она смотрела в его глаза. В них была такая боль, такая мольба, что её ненависть растаяла. Она протянула руку и коснулась его щеки. Он прильнул к её ладони, целуя её, стирая слёзы губами.

— Я не прощу тебя легко, — прошептала она. — Ты должен заслужить.

— Я заслужу, — сказал он. — Я весь мир переверну ради тебя. Только не уходи. Дай мне шанс.

Она потянула его к себе, и он встал с колен, сел рядом на кровать, прижал её к себе так крепко, что она почувствовала, как бьётся его сердце — бешено, как у пойманной птицы.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Прости меня. Прости меня, глупого идиота.

Аня подняла голову и поцеловала его. Сначала робко, потом всё жаднее, чувствуя его дрожь и свои слёзы. Она зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе. Он уложил её на кровать, нависая сверху, и начал целовать её везде — глаза, щёки, шею, плечи. Его прикосновения были жадными, отчаянными, как будто он боялся, что она исчезнет.

— Я не исчезну, — прошептала она, глядя в его глаза. — Я здесь. Я всегда здесь. Просто обещай, что больше не будешь врать.

— Обещаю, — ответил он, сжимая её в объятиях. — Клянусь.

И в этот раз не было боли. Была только страсть, смешанная с нежностью, и любовь, которая пережила предательство. Они лежали на её узкой кровати, переплетённые, сбившиеся в клубок, и слушали, как за окном снова начинается дождь.

— Денис, — прошептала она. — Что теперь будет? — Всё будет хорошо, — ответил он. — Мы справимся. Просто держись за меня. И не отпускай.

Она прижалась к нему крепче, чувствуя его дыхание, его руки, его тепло. Она знала — впереди будет ещё много боли, ещё много битв. Но сейчас, в эту минуту, у неё было всё. И это было главное.

Удар в спину

Денис ушёл поздно вечером. Он долго не хотел отпускать её руку, стоя у двери её комнаты. В коридоре было тихо — отец заперся в своей спальне и не высовывался после той сцены, а мать, как всегда, спала под многосерийные мелодрамы .

— Я не хочу уходить, — шепнул он, прижимая её лоб к своему.

— Нельзя, — тихо ответила Аня, хотя внутри всё кричало от отчаяния. — Если мать увидит, что ты здесь... она может вызвать полицию. Или хуже.

— До завтра, — прошептал он. — Я буду ждать тебя у школы.

Она долго не могла заснуть, чувствуя его тепло на своей коже, слыша его шёпот. Она поцеловала подушку, которая хранила запах его волос, и сердце забилось быстрее.

Утром она оделась в то самое чёрное платье, которое сумела постирать и высушить за ночь, распустила волосы, сняла очки. На её шее — лёгкий след от его губ, который она не стала прятать. Она больше не боялась.

Когда они встретились у ворот школы, он взял её за руку — открыто, не прячась.

— Хватит прятаться, — сказал он, сжимая её пальцы. — Если они хотят войны — мы дадим им войну.

— Я не боюсь, — ответила она, и это была правда.

Но школа встретила их звенящей тишиной. Когда они вошли в коридор, все разговоры стихли. Десятки глаз уставились на их сцепленные руки. Кто-то присвистнул, кто-то засмеялся, но большинство просто смотрели с любопытством, злорадством и ненавистью.

— Смотрите, голубки прилетели, — раздался голос Лики. Она стояла у входа в класс, скрестив руки на груди, и улыбалась своей ядовитой улыбкой. — Ветров, ты серьёзно? Ты выбрал её? Эту серую мышь, которую все топчут?

— Закрой рот, Лика, — сказал Денис холодно, не сбавляя шага. — Моя личная жизнь — не твоё дело. — Ой, да ладно, — она шагнула вперёд, преграждая им путь. — Ты думаешь, я не знаю, почему ты с ней? Ты просто жалеешь её. Как и всех убогих. А она думает, что это любовь. Бедная дурочка.

Аня почувствовала, как в груди закипает гнев. Она хотела ответить, но Денис опередил её.

— Лика, я сказал — отвали, — его голос стал тихим и опасным. — Или мне придётся повторить это по-другому.

Лика побледнела и отступила. Она знала, что Денис не шутит. Но в её глазах зажглась ненависть — такая же сильная, как и раньше. Она отступила, но прошептала так, чтобы Аня услышала:

— Ты пожалеешь, Забелина. Ты не знаешь, какое прошлое у твоего «принца». Узнаешь — убежишь.

Аня сжала руку Дениса, чтобы не дрожать. Но внутри поселился холодок. Что она имела в виду?

Первые уроки прошли как в тумане. Учителя делали вид, что ничего не произошло, но Аня чувствовала на себе взгляды — злые, осуждающие. Кто-то шептался, кто-то подкладывал ей на парту записки с оскорблениями. Она сжимала их в кулаке и выбрасывала в мусорку.

На большой перемене Денис куда-то ушёл. Он сказал, что ему нужно поговорить с классным руководителем. Аня осталась одна в коридоре. И тут к ней подошла Соня — подружка Лики, тихая и незаметная, но с хитрыми глазами.

— Слушай, Забелина, — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Я знаю, что ты думаешь, что любишь его. Но ты должна знать правду. Про его прошлое.

— Какое прошлое? — насторожилась Аня.

— Ты знаешь, почему он живёт с бабушкой? — Соня понизила голос.— Его отец вскрыл вены, но это не вся правда. Его отец был наркоманом и торговал этим дерьмом. Денис был втянут в это. Он даже сидел в детской колонии — за кражу и сбыт. Слышала? У тебя парень — бывший зек. И он не просто хулиган. Он — преступник. Узнаешь, что ещё он делал, — сбежишь быстрее ветра.

Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она ничего не знала об этом. Денис рассказывал ей только про отца, но не про колонию, не про наркотики. Её сердце бешено забилось. Она хотела крикнуть, что это ложь, но слова застряли в горле.

В этот момент появился Денис. Он подошёл к ним, и его лицо окаменело, когда он увидел выражение лица Ани.

— Что она тебе сказала? — спросил он, глядя на Соню. — Вали отсюда.

Соня испарилась. Денис схватил Аню за плечи, заглянул в глаза.

— Аня, что она сказала? Не слушай её, это всё ложь.— Она сказала, что ты сидел в колонии, — голос Ани дрожал. — Что твой отец был наркоманом. Что ты...

— Это правда, — перебил он, его лицо стало бледным, как полотно. — Я не хотел тебе говорить, потому что боялся, что ты уйдёшь. Но это не вся правда. Я украл, потому что отец заставлял меня носить его товар. Мне было тринадцать. Меня поймали, я сел на два года. Я исправился, Аня. Я не торгую, не употребляю. Я просто хотел забыть это дерьмо. Ты теперь тоже будешь меня бояться?

Аня смотрела на него. В его глазах была паника, отчаяние, страх. Тот самый страх, который он прятал под маской крутого парня. И в этот момент она поняла: она любит его не за идеальное прошлое. Она любит его за то, что он есть — со всеми его шрамами, ошибками и болью.

— Глупый, — сказала она, положив руку ему на щёку. — Ты думал, что я уйду из-за прошлого? Я не ушла из-за того, что ты разбил мне сердце. Я не уйду и из-за этого. Ты — это ты. Я принимаю тебя таким. Даже если ты был преступником. Даже если ты убийца. Ты — мой.

Денис притянул её к себе и прижал так сильно, что она едва могла дышать. Он трясся, как в лихорадке.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что ты есть. Я не знаю, что бы делал без тебя.

— Ты бы выжил, — ответила она, обнимая его. — Но я бы не выжила без тебя.

В этот момент раздался голос директора:

— Забелина, Ветров, зайдите ко мне в кабинет. Срочно.

Они переглянулись. В глазах Дениса мелькнула тревога. Они пошли за директором, чувствуя, что это только начало. Что впереди — ещё большие испытания. Но они были готовы идти вместе.

Призрак прошлого

Кабинет директора пах полиролью, старой бумагой и страхом. Аня сидела на краю стула, чувствуя, как деревянные ножки впиваются в ладони. Денис стоял рядом, положив руку ей на плечо — жест собственнический, защитный. Директор, грузный мужчина с красным лицом и вечно недовольным взглядом, сидел за столом и перебирал бумаги с таким видом, будто решал судьбу мира.

— Ветров, Забелина, — начал он, поднимая на них тяжёлый взгляд. — Вы знаете, что вчера произошёл скандал? Фотография, разбитый телефон, драка в коридоре... Я думал, вы уже поняли, что школа — это не балаган.

— Мы не начинали, — спокойно ответил Денис. — Мы просто защищались.

— Защищались? — директор усмехнулся. — А как же разбитый телефон в школе. Потом ты ворвался в чужой дом. Ты угрожал взрослому человеку! Это, по-твоему, защита?

— Он бил мою девушку, — голос Дениса стал низким и опасным. — Вы хотите, чтобы я стоял и смотрел, как её избивают? Если вы считаете, что это правильно — тогда скажите это мне прямо. Я запишу и отправлю в опеку.

Директор побагровел. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета резко распахнулась. На пороге стояла женщина. Высокая, худая, с тёмными волосами и ярко-красной помадой. Она была одета броско — короткая кожаная куртка, узкие джинсы, каблуки, которые цокали по паркету. Она выглядела чужой в этом казённом пространстве.

— Здравствуйте, — сказала она, окидывая всех взглядом. — Я — мать Дениса. Елена Ветрова.

Аня почувствовала, как Денис напрягся. Его рука на её плече сжалась до боли. Он смотрел на женщину с такой ненавистью, что у Ани заледенела кровь.

— Мама? — Что ты здесь делаешь?

— Я приехала, сын, — она улыбнулась, но улыбка была фальшивой, как дешёвый маникюр. — Узнала, что у тебя проблемы. Решила помочь.

— Ты ушла, когда мне было семь, — сказал Денис, не повышая голоса. — Ты не звонила, не писала, не интересовалась. И теперь ты приехала «помогать»? С какой стати?

Директор кашлянул, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Госпожа Ветрова, мы как раз обсуждали поведение вашего сына. У нас есть основания для исключения.

— Не надо исключать, — сказала она, подходя к столу и кладя на него какую-то бумагу. — Я забираю его из школы. Мы переезжаем. У меня там муж, хороший дом, работа. Денис пойдёт в частную школу.

У Ани всё внутри оборвалось. Она повернулась к Денису, ища в его глазах опровержение. Но он смотрел на мать с таким выражением, будто увидел призрак.

— Ты не можешь. — Я не поеду с тобой.

— Можешь, — холодно ответила мать. — Ты несовершеннолетний. Я — твоя законная опекунша, пока бабушка в больнице. Если я заберу тебя, ты поедешь. Или ты хочешь, чтобы тебя исключили и поставили на учёт в полицию? Ты же знаешь, что у тебя была судимость. В твоём возрасте это приговор.

Денис побледнел. Аня видела, как он сжимает кулаки, как дрожат его плечи. Она взяла его за руку, сжала её изо всех сил, показывая, что она рядом.

— Не смейте, — сказала она тихо, но твёрдо. — Вы не можете его забрать. Он не хочет.

— А ты кто такая? — мать Дениса окинула Аню презрительным взглядом. — Подружка? У вас это серьёзно? В вашем возрасте всё серьёзно, — она усмехнулась. — Денис, это же ребёнок. Дети есть дети. Подумаешь, расстанетесь. У него будет новая жизнь.

— Замолчи, — выкрикнул Денис так громко, что директор вздрогнул. — Ты не имеешь права говорить про неё. Ты меня бросила. Ты не была со мной, когда отец бил меня, когда он резал вены у меня на глазах, когда я сидел в колонии. Где ты была? Ты снова была с каким-то мужиком? И теперь ты явилась, чтобы «помочь»? Ты хочешь разлучить меня с единственным человеком, который меня любит. Я не поеду. Я лучше убегу, лягу под поезд, но не поеду с тобой.

— Денис, — прошептала Аня, чувствуя, как у неё самой наворачиваются слёзы. — Пожалуйста, не говори так.

Мать Дениса нахмурилась. В её взгляде мелькнуло что-то вроде растерянности, но она быстро взяла себя в руки.

— Ты неисправим, — сказала она. — Но я всё равно забираю тебя. У меня есть права. Ты думаешь, твоя бабушка сможет за тобой смотреть? Она в хосписе. Я подам документы на опеку. Или ты идёшь в детский дом.

В кабинете повисла гробовая тишина. Аня смотрела на Дениса, на его побелевшее лицо, на сжатые челюсти. Она видела, как рушится его мир. И она понимала, что не может этого допустить.

— Я пойду с ним, — сказала она громко, на всю комнату. Все обернулись к ней. — Если вы забираете его в другой город — я тоже поеду. Я не оставлю его. У меня есть бабушка в деревне, она разрешит мне жить у неё. Я не дам ему сломаться. Он не поедет один.

— Аня, — сказал Денис. — Ты не должна. Это не твоя война.

— Ты — моя война, — ответила она, глядя ему в глаза. — Ты — всё, что у меня есть. Я не отдам тебя.

Мать Дениса рассмеялась — нервно, истерично.

— Какая красивая история! — воскликнула она. — Дети решили жить вместе. Но на деле ты просто мешаешь ему. Денис, если ты останешься с ней, ты потеряешь всё. Ты уже потерял репутацию, тебя исключат, ты останешься без образования. А я предлагаю тебе шанс. Поехали со мной, и мы начнём всё сначала.

— Я не хочу начинать сначала, — сказал Денис. — Я хочу быть здесь. С ней.

Директор поднялся из-за стола.

— Ветров, ты понимаешь, что если ты не поедешь с матерью, я буду вынужден применить меры? Твоя судимость — это пятно на репутации школы. У тебя есть неделя, чтобы определиться. Либо ты уезжаешь и переводишься, либо мы исключаем тебя без права восстановления. Твоё прошлое — это проблема. И я не могу закрывать на неё глаза.

— Тогда исключайте, — сказал Денис, глядя директору в глаза. — Мне плевать. Эта школа никогда не была мне домом. Только люди в ней.

Он схватил Аню за руку и вышел из кабинета, хлопнув дверью. В коридоре они остановились, прижимаясь друг к другу. Аня плакала навзрыд, а Денис держал её, гладил по голове и шептал:

— Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Я не дам им нас разлучить. Слышишь? — Я не хочу тебя терять, — рыдала она.

— Не потеряешь, — сказал он. — Я никогда тебя не отдам. Даже если мне придётся биться с целым миром.

Она подняла голову и увидела в его глазах решимость. И поняла: они будут бороться. До конца. Что бы ни случилось.

Прощание

Две ночи подряд они не спали. Денис приходил к Ане, они долго сидели в подъезде, размышляли и пытались найти выход. Но выхода не было. Мать Дениса подала документы на опеку, директор поставил ультиматум: либо перевод, либо исключение, либо детский дом. Денис метался мыслями, сжимая кулаки и шепча проклятия.

— Я не могу уехать, — повторял он снова и снова. — Я не могу бросить тебя, бабушку, всё это.

— А если уедешь, — тихо спросила Аня, — что тогда?

— Тогда я потеряю себя, — он посмотрел на неё так, что у неё сжалось сердце.

Но на третью ночь он пришёл спокойный. Слишком спокойный. Он сел рядом с ней, взял её руки и поцеловал их, долго и медленно.

— Аня, — сказал он. — Я всё решил. Я уезжаю.

Она почувствовала, как мир рушится у неё под ногами. Её сердце пропустило удар, потом забилось бешено, словно пыталось вырваться из груди.

— Что? — прошептала она. — Ты не можешь.

— Могу, — он говорил спокойно, но в его глазах стояла такая боль, что она не выдержала. — Я уеду с матерью. Она обещала, что если я соглашусь, она не будет подавать в суд на бабушку, не будет забирать квартиру. Она даст деньги на бабушкину операцию. И тебя не тронут. Директор забудет про скандал, ты сможешь учиться спокойно.

— Денис, — она вскочила, слёзы уже текли по щекам. — Ты не можешь так поступить. Я не хочу спокойно учиться. Я хочу быть с тобой! Мы же обещали друг другу!

— Мы обещали, — он встал, подошёл к ней и взял её лицо в ладони. — И я люблю тебя. Поэтому я это делаю. Если я останусь, ты пострадаешь. Твой отец найдёт способ тебя наказать, школа сожрёт тебя, у тебя не будет будущего. А если я уеду, ты сможешь жить. Закончишь школу, поступишь, станешь кем-то. А я... я найду способ вернуться. Через год. Два. Я обещаю.

— А если не найдёшь? — рыдала она. — Если забудешь? Если встретишь кого-то другого?

Он притянул её к себе, прижал так сильно, что она едва могла дышать.

— Я не забуду, — сказал он. — Ты — моё сердце. Я не могу забыть своё сердце. Даже если я буду за тысячу километров, я буду думать о тебе каждую минуту. Каждую секунду. И я вернусь. Клянусь своей жизнью.

— Я не отпущу тебя, — всхлипнула она, вцепившись в его футболку. — Я не хочу, чтобы ты уезжал.

— Аня, — он поцеловал её мокрые щёки, глаза, губы. — Посмотри на меня. Я люблю тебя. И поэтому я должен уехать, чтобы ты была в безопасности. Поверь мне, это самое трудное, что я делал в своей жизни. Но я это делаю ради нас. Ради того, чтобы у нас было будущее.

Она смотрела в его глаза и видела, как он сам разрывается на части. Она знала, что он не врёт. И это было тяжелее всего.

— Когда? — спросила она хрипло.

— Завтра. В восемь утра. Поезд на Москву.

— Я буду там, — сказала она. — Я приду. Я провожу тебя.

— Я не могу уехать, не попрощавшись по-настоящему, — сказал он хрипло. — Пошли со мной. Последний раз.

Она взяла его за руку, и они выскользнули из дома, пока родители уже спали. Город только засыпал — мокрый от вечернего дождя, с редкими прохожими. Они шли молча, переплетя пальцы, и каждый шаг отдавался эхом в пустых улицах.

Они пришли в его квартиру. Старый продавленный диван, пыльное пианино, запах сухих трав. Денис закрыл дверь, повернулся к ней, и в его глазах стояла такая боль, что у Ани перехватило дыхание.

— Я не хочу уезжать, — прошептал он. — Я хочу остаться с тобой. Навсегда.

— Тогда не уезжай, — вырвалось у неё.

— Не могу, — он покачал головой. — Если я останусь, мы оба сгорим. Я не позволю тебе погибнуть из-за меня.

Она подошла к нему, положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бешено бьётся его сердце.

— Тогда давай проживём эту ночь так, будто она последняя, — сказала она. — Всю ночь. До самого восхода солнца.

— Аня... — выдохнул он.

— Никаких «но», — перебила она. — Я хочу запомнить тебя таким. Не уходящим, а моим. Хотя бы на несколько часов.

Он притянул её к себе, впился в её губы жадным, отчаянным поцелуем. В нём не было нежности — была только безумная страсть, смешанная с болью разлуки. Он подхватил её на руки и отнёс на диван, укрывая своим телом, как щитом.

— Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь, — шептал он между поцелуями. — Ты — единственный свет в моей тьме.

— А ты — мой, — отвечала она, вцепляясь в его волосы.

Их близость была неспешной, будто они боялись спугнуть мгновение. В глазах стояли слёзы — не от боли, а от того, как много нужно было сказать без слов. Каждое прикосновение становилось прощанием, каждый выдох — обещанием, которое они давали друг другу. Он целовал её плечи, шею, пальцы, стараясь запечатлеть в себе каждую черту, каждый миллиметр её тепла. Она шептала его имя — тихо, бережно, как самое сокровенное. Весь мир за окном перестал существовать. Были только они и эта ночь, длившаяся целую вечность.

Когда за окном начало сереть, они лежали, переплетённые, слушая, как город просыпается. Денис гладил её волосы и тихо говорил: