Анатолий Дмитриевич Барбур Когда бездна отпускает

Перед ней вставала эта картина, такая реальная, что казалось, она может протянуть руку и коснуться ее. И в этой картине не было места ее собственным страданиям, ее одиночеству, ее горькому раскаянию. Была только та жизнь, которая могла бы быть, та жизнь, которую она, сама того не ведая, разрушила. И это осознание было хуже любой физической боли, хуже любой разлуки. Это было осознание того, что ее счастье было построено на чужом несчастье, и от этого не было спасения, не было прощения. Только вечное эхо упущенной возможности, только призрак того, что могло бы быть, если бы ее любовь к Джону никогда не зародилась.

Ее охватило жгучее желание исправить все, что она невольно причинила, залечить чужую боль и помочь всем, кто оказался в этой непростой ситуации: Эмилии, Тому и самому Джону. Гнетущая тишина давила ее, и Наталья, наконец, решилась.

– Эми, – ее голос, тихий, но удивительно твердый, прорезал сгустившуюся тишину. – Мы рады, что ты осталась жива. Я хочу предложить тебе нечто большее, чем просто перемирие. Я хочу предложить тебе настоящую, искреннюю дружбу. Я очень хочу, и надеюсь, Джон будет не против, чтобы Том рос, зная и любя вас обоих. Пожалуйста, останься с нами. Мы могли бы вместе растить его. У нас есть возможность, две комнаты – места всем хватит.

Джон был ошеломлен. Его брови взлетели вверх, выражая полное недоумение от столь неожиданного поворота событий.

– Наташа, ты уверена в этом? Ты хорошо подумала? – обратился он к жене, его голос звучал с нотками сомнения. – Стоит ли нам вообще браться за это? Это потребует от нас невероятного терпения и жертв. Ты даже не представляешь себе, с какими серьезными трудностями мы можем столкнуться.

Наталья прекрасно осознавала все опасности, но внутреннее чутье подсказывало ей, что сейчас другого выхода нет. Сейчас она верила, что это единственный правильный путь.

– Джон, мы прошли через столько всего вместе, и Эмилия тоже. Том – это ни в чем не повинный ребенок, он заслуживает нашей любви и заботы, – ответила она, крепко сжимая его руку.

Эмилия опустила голову, пытаясь скрыть волнение, отражавшееся в ее глазах. Слова, произнесенные Наташей, и для нее стали полной неожиданностью. Они обрушились на нее, как лавина, не оставляя шанса для спокойного обдумывания.

– Я... Я не знаю, что сказать... Я боюсь разрушить вашу жизнь... – растерянно произнесла она.

Эмилия подняла глаза, в которых была заметна смесь большого волнения и надежды. Она видела, как Джон смотрит на Наташу, и в его взгляде читалось не только удивление, но и глубокая забота. Это решение, каким бы трудным оно ни казалось, исходило от Наташи, и это значило для Эмилии очень многое. Она знала, что эта женщина старается поступить правильно, даже если потом это потребует от нее неимоверных усилий.

– Эми, – мягко произнесла Наташа, заметив ее замешательство. – Я надеюсь, ты, живя с нами, не разрушишь нашу жизнь. Что касается меня, то я хочу сделать ее для всех лучше. И для Тома в первую очередь. Я прекрасно понимаю, что это будет непросто. Да, будут моменты, когда нам всем придется идти на уступки, когда будет тяжело. Но мы сделаем это вместе. Попробуем создать семью. Семья – это не только те, кто связан кровью, но и те, кто выбирает быть вместе, кто поддерживает друг друга в самые трудные моменты жизни.

Взгляд Джона немного смягчился. Он видел, как Наташа старается успокоить всех, как она пытается донести до всех важность этого шага. Он знал, что она не принимает решений легкомысленно. За ее словами стояла глубокая убежденность, основанная на ее сильном, но в то же время очень чутком сердце.

– Эми, – сказал Джон после некоторого молчания, его голос звучал тоже уверенным. – Наташа права. Это, конечно, будет нелегко. Но мы хотя бы попробуем. Вдруг получится. И мы не будем делать ничего такого, что могло бы навредить тебе. Мы хотим, чтобы ты знала, что мы всегда будем рядом. И если ты чувствуешь, что это слишком тяжело, мы найдем другой путь. Но мы надеемся, что ты сможешь понять нас. Понять, почему мы считаем, что это возможно. Мы с Наташей все сделаем для этого.

Эмилия глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Слова Джона и Наташи звучали искренне, и она чувствовала их заботу. Страх перед неизвестностью все еще был силен, но он начал уступать место чему-то другому – чувству ответственности, пониманию того, что от ее мнения сейчас зависит многое. Она посмотрела на Наташу, потом на Джона, и в ее глазах сквозило сомнение.

– Я... я понимаю, – прошептала она, ее голос еще дрожал, но в нем уже не было прежней паники. – Я боюсь. Очень боюсь. Я не уверена, что это правильно... даже если вы думаете, что мы сможем... Конечно я хочу помочь Тому. Я хочу, чтобы он был счастлив. Но…

Наташа видела, как Эмилия борется с сомнениями, чувствовала ее страх и неуверенность.

– Эми, ты ничего не испортишь, – перебила она ее, стараясь успокоить. – Мы можем попробовать. Попробовать стать семьей, пусть и не совсем обычной. Если что-то пойдет не так, мы всегда найдем другое решение. Например, можем снять вам с Томом квартиру поблизости. Но, пожалуйста, давай попробуем жить вместе. Дадим этой возможности шанс.

Взгляд Джона, полный нежности, упал на спящего сына. Он осторожно коснулся его щеки.

– Мальчик так прекрасен, – выдохнул он. – Эмилия, прошу тебя, позволь нам с Наташей разделить с тобой заботу о ребенке. Мы хотим быть рядом с ним и тобой.

Джон и Наталья замерли, их сердца бились в унисон с ритмом тревоги. Они с замиранием сердца ждали, сможет ли Эмилия найти в себе силы принять их непростое предложение. В глазах Эмилии промелькнула тень замешательства, словно она боролась с внутренним смятением. Но затем, медленно, она подняла взгляд, и в ее глазах отразилась вся глубина ее отчаяния, смешанного с робкой, едва заметной искоркой надежды. Она понимала, что жизнь под одной крышей с человеком, которого она любит, но который принадлежит другой, будет настоящим испытанием. Однако, глядя на их полные сочувствия лица, она видела искреннее тепло и заботу. Заботу, в которой так остро нуждался ее сын, и, возможно, в которой нуждалась и она сама.

В этот момент Эмилия увидела в ситуации вероятность возвращения к ней Джона. А Наташа, когда принимала это решение, совершенно не подозревала, что своими действиями, возможно, сама же создает себе будущие проблемы. Это было похоже на то, как если бы она, сама того не желая, пустила «козу» в свой собственный «огород». Взгляды двух женщин встретились. Наталья уловила в глазах Эмилии не только знакомую боль и горечь, но и проблеск чего-то еще – надежды. Но это была не та надежда, которую Наташа могла бы разделить с ней, а надежда соперницы, готовой бороться за свое счастье.

– Я... Я не знаю, – снова прошептала Эмилия, и в ее голосе звучали все те чувства, что переполняли ее. – Но я искренне желаю счастья Тому.

Наталья нежно сжала ее руку.

– Мы сделаем все, чтобы он был счастлив, – заверила она.

На ее лице расцвела светлая, искренняя улыбка. Она вопросительно посмотрела на мужа, и он, кивнув, молча согласился с каждым ее словом. Он знал, что это не просто слова вежливости. Это была отчаянная попытка, попытка восстановить связь между прошлым и будущим, объединить тех, кого судьба связала неразрывными узами.

Эмилия замерла, ее взгляд, устремленный на Наталью и Джона, метался между растерянностью и едва уловимой надеждой. Внутри нее боролись обида и желание понять, готовность начать непростую жизнь. Она прекрасно осознавала, что их решение не станет волшебной палочкой, не снимет груз прошлых обид и внутренних терзаний. Но в искренности Натальи и Джона она увидела проблеск света, робкий, но все же пробивающийся сквозь тучи сомнений.

Несмотря на бурю противоречивых эмоций, чувство одиночества и понимание того, что другого выхода нет, а главное – желание быть рядом с Джоном, подтолкнули ее принять их неожиданное предложение. Их заразительный оптимизм и непоколебимая вера в лучшее стали той последней каплей, которая убедила ее согласиться.

– Я… Я безмерно благодарна вам за эти слова, – прозвучал ее голос, чуть дрогнув. – Это… Это действительно значит для меня очень многое. Я тоже хочу, чтобы Том был счастлив и рос, как ты сказала, Наташа, чувствуя любовь обоих своих родителей.

Пауза сгустилась, но на этот раз в ней ощущалась не давящая напряженность, а хрупкая надежда на новую жизнь. На возможность построить отношения, фундаментом которых станет взаимное уважение и безграничная любовь к ребенку.

Эмилия глубоко вздохнула, чувствуя, как на ее плечи ложится вся тяжесть этого решения. В словах Натальи и Джона она увидела не просто добрый жест, а дерзкую мечту о чем-то совершенно новом – о семье, какой еще не бывало. Она ощущала их веру, их надежду, и от этого стало невыносимо стыдно за те мимолетные, корыстные мысли, что промелькнули у нее всего мгновение назад. Сможет ли она оправдать их доверие? Сможет ли отпустить прошлое, все эти обиды, перестать бороться за Джона, развеять собственные сомнения и стать настоящей частью этого, пусть и странного, но полного обещаний союза?

Видя, как светятся от счастья лица Натальи и Джона, Эмилия ощутила, как тепло разливается по ее сердцу. Ее взгляд устремился к Тому, спящему рядом. Его крохотная ладошка, доверчиво обвившая ее палец, была для нее целым миром, символом той любви и защиты, которую он искал. Эта любовь, которую мать ему давала, чистая и безграничная, была и для нее самой мощной силой, способной исцелить ее любые душевные раны. Ради этого маленького существа она была готова свернуть целые горы, а не то что рискнуть на создание странной семьи.

Именно сейчас Эмилия осознала: ей нужно попробовать. Это необходимо было сделать не только ради сына, чья потребность в любви и заботе была так очевидна, или ради Натальи и Джона, чья доброта и открытость тронули ее до глубины души. Это было необходимо и для нее самой, для ее собственного неотъемлемого права на счастье.

В голове у нее прокручивались два сценария. Первый: быть рядом с Джоном, зная, что он ее не любит, но все же чувствуя его доброе отношение. Второй: уехать и жить с постоянной, грызущей тоской по нему. После недолгих колебаний она поняла, что первый вариант – ее выбор.

Сделав глубокий вдох, молодая мама почувствовала, как грудь наполняется воздухом, а в глазах загорелся огонек решимости. Она уже была готова бороться за это хрупкое счастье, за будущее, сотканное из взаимопонимания и надежды.

– Почему бы и нет? Давайте попробуем, – наконец, с уверенностью произнесла она.

Наташа улыбнулась, и слезы облегчения навернулись на ее глаза. В душе расцвела радость, словно солнце внезапно выглянуло после затяжной грозы. Она подошла к Эмилии и крепко обняла ее. Джон присоединился к ним, и на мгновение они стояли втроем, объединенные общей целью и новой, еще не до конца осознанной реальностью. В этот момент во взгляде Эмилии читалась благодарность, и она почувствовала себя частью чего-то большего, частью семьи, где их ждало понимание.

Впереди их ждал долгий и трудный путь, но они надеялись пройти его вместе, рука об руку, поддерживая друг друга в каждом шаге. И в этом единстве они видели свою силу.

Их совместное будущее только начиналось, и от них самих зависело, каким оно станет. Перед ними открывалась дорога, по которой они могли идти рука об руку, со взаимным уважением. Или же они могли позволить обидам и сомнениям омрачить этот путь, разрушив все, что они намеривались построить.

Они понимали, что впереди их ждут непростые времена. Неизбежны будут моменты недопонимания, разногласия, необходимость учиться слышать друг друга и находить силы для прощения. Но в глубине души теплилась вера в то, что они смогут преодолеть все трудности. Вместе они попытаются создать свой собственный мир, где каждый из них будет чувствовать себя защищенным.

Так началась новая глава их жизни. Глава, которая, несомненно, принесет свои испытания, но для маленького Тома она обещала стать предвестником светлого и счастливого будущего.

Глава 2. Начало совместной жизни

Сквозь неплотно сомкнутые шторы съемной квартиры робко пробивались солнечные лучи, выхватывая из полумрака хаотичное нагромождение коробок – предвестников мебели, еще не обжитой, не нашедшей своего приюта. Три молодых сердца, отважно нырнувших в омут совместной жизни, трепетно выстраивали новый быт, ведомые вихрем противоречивых чувств: восторг искрился рядом с тревогой, а надежда – с робким предчувствием неизведанного.

Волны, поглотившие корабль, унесли с собой не только прежнюю жизнь Джона и Наташи, но и привычный мир. Год, проведенный ими на острове, в условиях постоянной борьбы за выживание, стал для них тяжелейшим испытанием. Опасное путешествие обратно домой лишь усугубило пережитое, оставив неизгладимый отпечаток на их душах. По возвращении в шумный Нью-Йорк они медленно, но верно находили путь к восстановлению душевного равновесия, заново учась жить в мире, от которого успели отвыкнуть.

Не успели они опомниться от предыдущих потрясений, как на их головы обрушилось новое испытание – возвращение Эмилии. В этот непростой момент в Наталье пробудилось неожиданное сострадание к молодой матери-одиночке. Возможно, это было вызвано чувством вины за свою собственную, столь сильную любовь к Джону. Это сострадание толкнуло Наталью на рискованный шаг: она предложила Эмилии и ее ребенку жить вместе с ними. Этот поступок, будь то проявление чистой доброты или нечто более сложное, запустил цепь событий, которая увлекла всех в совершенно неизведанное будущее.

Именно этот неожиданный поворот событий, спровоцированный предложением Наташи, стал той трещиной в привычном укладе, через которую хлынул поток перемен. Эмилия, поначалу ошеломленная и настороженная, приняла предложение, не до конца понимая его истинные мотивы. В этом сложном переплетении человеческих чувств невольным инициатором, сам того не ведая, стал ее маленький, беззащитный ребенок.

Жизнь под одной крышей оказалась испытанием для всех. Наталья боролась с собственными противоречиями, пытаясь совместить сострадание с ревностью, а чувство вины – с желанием сохранить связь отца с сыном. Джон, в свою очередь, оказался между двух огней, чувствуя ответственность за обеих женщин и ребенка, но не в силах полностью разобраться в своих собственных чувствах. Эмилия же, оказавшись в новой для себя роли, пыталась обрести опору и безопасность, но прошлая любовь не отпускала ее, постоянно напоминая о себе.

Каждый день приносил новые вызовы. Недопонимание, мелкие ссоры, скрытые обиды появившиеся со временем – все это постепенно накапливалось, создавая напряженную атмосферу. Но вместе с тем возникали и моменты неожиданной близости. Совместные заботы о ребенке, общие трудности, которые приходилось преодолевать, – все это постепенно сближало их, заставляя видеть друг в друге не только соперников или чужих людей, но и тех, кто нуждается в поддержке.

Наталья начала замечать в Эмилии не только молодую мать, но и сильную женщину, которая, несмотря на все трудности, старалась дать своему ребенку лучшее. Эмилия, в свою очередь, видела в Наташе не просто соперницу, а человека, способного на искреннее сострадание и самопожертвование. Джон же, наблюдая за этим сложным взаимодействием, постепенно начинал осознавать, что истинная любовь – это не только страсть, но и ответственность, понимание и готовность принять другого человека со всеми его слабостями.

Этот вынужденный союз, начавшийся как рискованный эксперимент, постепенно трансформировался в нечто большее. Он стал площадкой для переосмысления собственных ценностей и для поиска новых путей к счастью. И хотя будущее оставалось туманным, одно было ясно: этот каскад событий, начавшийся с одного акта благодеяния, навсегда изменил жизни всех, кто оказался в его эпицентре, открыв перед ними двери в совершенно новую, неизведанную реальность.

Первые дни были окутаны плотным, почти осязаемым молчанием, пронизанным неловкостью. Казалось, в квартире поселился невидимый призрак, сотканный из невысказанных мыслей и недосказанных слов, которые витали в воздухе, словно туман. Наташа, с самоотверженностью доброй феи, старалась развеять эту гнетущую атмосферу: готовила вкусные обеды, поддерживала идеальный порядок, находила время для игр с Томом.

Эмилия наблюдала за Натальей, и сердце ее сжималось. Видела, как та изо всех сил старается выглядеть беззаботной, как в глазах ее загорается настоящий огонек счастья, когда Том улыбается. Каждое движение Наташи было наполнено трепетной заботой о том, как обустроить их новую жизнь, как сделать ее идеальной. А Эмилия чувствовала себя в этой идиллической картине чужой, словно незваный подарок судьбы, который только подчеркивал ее собственное одиночество. Она пыталась раствориться в повседневных делах, стать незаметной тенью, но спиной ощущала, как ей казалось, пристальные, изучающие взгляды Наташи.

Череда событий, предвещающих новую жизнь, развернулась как раз в тот момент, когда четыре друга – Джон, Наташа, Яго и Лина – поставили финальную точку в подготовке к открытию своего ресторана. Помещение было полностью обустроено, и теперь на горизонте маячили лишь организационные вопросы: оформление документов и подбор персонала. Джон, взяв на себя эту финальную часть, щедро подарил своим партнерам неделю отдыха, чтобы они могли набраться сил перед грядущими хлопотами.

Однажды, когда Том погрузился в глубокий сон, а Джон был занят хлопотами по открытию нового ресторана, Наташа и Эмилия сидели за чашкой чая. Их диалог был скуден, состоял из редких, обрывочных фраз, словно они были двумя далекими звездами, случайно оказавшимися в одном созвездии. Обе осознавали, что потребуется время, чтобы притереться друг к другу, найти точки соприкосновения. Но каждый этап притирки занимал уйму времени, и чувствовалось, что они действуют по какой-то строгой, но неживой схеме, без искры и естественности.

Каждый раз, когда Джон возвращался домой, его встречали два взгляда, и это было для него целым испытанием. С какой-то очаровательной неловкостью он заливался румянцем, а сердце начинало колотиться так, что мысли путались. Возможно, именно эта его трогательная неуверенность, эта искренняя растерянность и притягивала к нему обеих женщин, словно они находили в нем тихую гавань, спасительный маяк в этом необычном житейском море.

В одно свободное от работы время Джон решил покорить новую вершину – собрать комод. Но, судя по его сосредоточенному и слегка растерянному виду, вершина оказалась неприступной. Тем временем Наталья, эталон практичности, с деловитой уверенностью хозяйничала на кухне, наводя порядок в продуктовых закромах. А молодая мама, нежно баюкая на руках своего маленького Тома, наблюдала за этой домашней идиллией, и в ее душе, как в старом сундуке, перемешивались самые неожиданные чувства.

Эмилия чувствовала двойственное состояние. С одной стороны, ее сердце наполнялось радостью и благодарностью к Наташе и Джону. Она испытывала удовлетворение, что ее сын наконец обретет отца, его любовь и ту самую стабильность, о которой она так мечтала для него. Но с другой стороны, где-то глубоко внутри, ее терзала тихая, но острая боль. Мысль о том, что ей придется делить своего любимого человека с другой женщиной, казалась ядовитым шипом, впивающимся в грудь и вызывающим приступы невыносимой тоски.

Наташа подошла к Джону, наблюдая за его работой.

– Джон, ты уверен, что правильно собираешь? – спросила она, вытирая носовым платком пот с его лба. – Мне кажется, эта деталь должна крепиться снизу, а не сверху.

Джон вздрогнул, уронив отвертку. Он выглядел совершенно сбитым с толку и не мог сосредоточиться.

– Правда? Хм, возможно, – пробормотал он. – Инструкция какая-то странная, будто не для людей написана.

Наташа подошла ближе и заглянула через его плечо.

– Дай-ка мне попробовать, – предложила она. – На острове и в ресторане ты так ловко справлялся со всем. Может, тебе лучше заняться Томом? Он что-то совсем приуныл.

С этими словами она уверенно взяла отвертку и принялась за дело, ловко переставляя деталь.

Джон украдкой взглянул на Эмилию, надеясь увидеть в ее глазах хоть намек на сочувствие к его смятению. Но она, словно очарованная видом за окном, тут же отвела взгляд, устремив его на улицу.

Тихий вздох замер у нее на губах, не находя выхода. Эмилия старательно делала вид, что поглощена уличной картиной, хотя ее мысли витали далеко отсюда.

В этой странной, почти нереальной обстановке Эмилия увидела себя частью какого-то кукольного спектакля. Каждый, казалось, знал свою партию: Джон – потерянный и смущенный, Наташа – уверенная и деловитая, а маленький Том, как и подобает беззаботному ангелу, с увлечением изучал свою погремушку, не подозревая о назревающих переменах. А какая роль отведена ей? Внутри Эмилии разыгралась настоящая буря противоречивых чувств.

Ее сердце сжималось от невыносимой боли, когда она невольно замечала любые, кажущиеся незначительными мелочи. Вот Наташа, с такой нежностью, поправляет Джону воротник рубашки. А он, словно пойманный на шалости ребенок, бросает на нее благодарный взгляд. Полная идиллия семейной жизни. И в этот момент взгляд Эмилии, полный безысходности, пронзает их обоих, нарушая хрупкое равновесие их душ.

И, конечно, нельзя забывать о быте – вечной арене для столкновения характеров. Три взрослых человека под одной крышей – это настоящая гремучая смесь, готовая взорваться в любой момент. Разные привычки, разные вкусы, разные взгляды на жизнь – как им всем ужиться в этом тесном мирке? Наташа, привыкшая к идеальному порядку и домашнему уюту, чувствовала себя полноправной хозяйкой и постоянно диктовала свои условия: смена мебели, косметический ремонт кухни, даже перестановка кровати Эмилии в другой угол.

Но самым болезненным ударом стало поведение Тома. Он стал все чаще искать утешения у Наташи, проситься на ее руки, доверчиво прижимаясь к ней своей маленькой щечкой. Эмилия понимала, что сыну необходима стабильность, отцовская забота, но мысль о том, что теперь ей придется делить еще и своего драгоценного мальчика с другой женщиной, обжигала сердце, словно раскаленное клеймо. И без того изнывая от ревности к Джону, она теперь столкнулась с еще не менее страшным зверем – материнской ревностью.

В их семье назревал серьезный конфликт, способный обнажить всю сложность человеческих отношений. Любовь и благодарность, казалось бы, такие светлые чувства, оказались переплетены с ядовитыми уколами ревности, создав запутанный узел неразрешимых противоречий. И потом, Эмилия, всегда ценившая свою свободу и независимость, вынуждена была мириться с этим новым, пугающим порядком вещей. Ей оставалось лишь принять эту непривычную для нее жизнь и попытаться отыскать свой собственный, пусть и небольшой, уголок в этой перестроенной и все еще чужой для нее семье.

Эмилия, отвернувшись от окна, с легким волнением в голосе спросила:

– Может, мне лучше пойти покормить ребенка в другую комнату? Чтобы вам не мешать… Или, скажем так, не смущать?

Наташа замерла, и ее взгляд смягчился, полный участия.

– Эми, милая, ты нам совершенно не мешаешь! Мы же теперь семья. Том – это наша общая радость и забота. Оставайся, пожалуйста. Если только тебе самой не хочется немного прогуляться, развеяться?

Джон почувствовал, как воздух в комнате стал густым и тяжелым. Чтобы хоть как-то сгладить это неприятное ощущение, он постарался говорить как можно непринужденнее:

– Я могу сбегать в магазин за детским питанием. Какое ему лучше купить, Эмилия?

Эмилия, не глядя на него, почти неслышно прошептала, словно произнося заклинание:

– Том предпочитает смесь на козьем молоке. Запомни, пожалуйста.

В комнате, залитой мягким светом заходящего солнца, трое людей, полные молодого задора, с энтузиазмом пытались воплотить в жизнь свои самые смелые замыслы. Им казалось, что их общая мечта о прекрасном завтра легко поддастся воплощению, словно податливая глина в руках искусных мастеров. Однако они не замечали, как под поверхностью их начинаний уже зарождались проблемы, грозящие разрушить все, что они хотели построить.

Их видение будущего оказалось не таким простым, как они думали. Оно не складывалось из простых составляющих – чувств, заботы, соперничества и несбыточных ожиданий. С каждым днем воздух в их общем пространстве становился все более напряженным. Смогут ли они преодолеть эти первые трудности и создать что-то по-настоящему крепкое, построенное на взаимном понимании и поддержке, или их идеальный мир обречен на распад? Эта неопределенность висела в воздухе, предвещая возможные испытания.

Вечер опустился на город, принося с собой усталость. Наташа, вернувшись домой после утомительного дня покупок, обнаружила, что Джон, как всегда отсутствовал, поглощенный работой в ресторане, разбирая горы документов, связанных с его открытием. Последнее время он стал постоянно задерживаться в нем. В этой тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов, Эмилия, с тревогой в глазах, тихо произнесла: