Анастасия Вежина Мой герой

Глава 1

Полина

Ручка чемодана хрустнула на вдохе – и осталась у Полины в ладони отдельной, бесполезной деталью. Сам чемодан дёрнулся, вырвался и плюхнулся на плитку боком, потом перевернулся колёсами вверх. Толпа на перроне качнулась вперёд, как единое тело, и ей тут же наступили на край куртки.

Если она сейчас не поднимет – его пнут дальше, раскроют молнию, разнесут вещи по перрону. И она останется здесь с рюкзаком и голыми руками. В первый же вечер.

– Девушка, вы что, стоять будете? – бросили рядом.

Полина дёрнула куртку из-под чужой подошвы, резко, так что ткань хлестнула по ноге. В висках стукнуло. Ладони стали влажными, пальцы будто сгладились, не за что было ухватиться. Она присела на корточки – на секунду слишком низко, почти на колени – и вцепилась в боковую ручку чемодана. Потянула на себя.

Тяжёлый. Не «ой, тяжёленький», а так, что тянуло запястье и сводило плечо. Внутри глухо гремело: чашки, кастрюлька, банки с чем-то маминым «на первое время». Всё, что должно было держать её в Москве, пока она не станет «своей».

Полина подтянула чемодан ближе, подняла рывком, поставила на колёса. Колёса скрипнули.

– Извини… – вылетело у неё в пустоту, и она протиснулась вперёд, прижимая локти к телу, чтобы никто не сбил её снова.

Казанский вокзал не встречал. Он давил.

Внутри было жарко и слишком светло. Объявления резали уши, люди шли навстречу, сбоку, сверху, снизу – без пауз, без взгляда, без «простите». Полина шла с чемоданом, держась за боковую ручку, и ручка резала кожу. Её тянуло остановиться, перевести дыхание, но поток подталкивал в спину.

Она вышла в общий зал, оглянулась в поисках указателя метро и сразу же увидела очередь к рамкам. И тут ей захотелось обратно, в вагон, в своё место у окна, где никто не трогал локтями. Хоть на пять минут.

Полина сглотнула. Во рту было сухо, язык будто прилип к нёбу. Она перевела чемодан на другую руку. Пальцы на секунду онемели – от усилия, от того, что вцепилась слишком крепко.

«Не здесь», – коротко сказала она себе. «И не так».

Она шагнула в очередь.

Рамка пискнула на чьём-то ремне. Кто-то ругнулся. Сзади толкнули. Полина отстранилась, не оборачиваясь. Вышла на улицу – и воздух ударил в лицо холоднее, чем внутри. Стало легче дышать, но руки всё равно дрожали, мелко, почти незаметно.

У входа в метро она остановилась, сдвинула рюкзак повыше и достала телефон. Экран мигнул: «Мама».

«Доехала?»

Полина посмотрела на эти семь букв так, будто это было не сообщение, а ладонь на плечо. У неё свело живот, будто там сжали ремень. Она набрала: «Да». Стерла. Набрала: «Доехала». Стерла.

Пальцы зависли над клавиатурой. Слова «всё нормально» были рядом – липкие и ложные.

Она просто убрала телефон в карман и застегнула молнию до упора. Резко, с щелчком . Потом подняла чемодан на первую ступень вниз – и пошла.

Метро встретило влажным воздухом и запахом металла. Эскалатор тянулся долго, а чемодан норовил съехать вперёд. Полина держала его на одной ступени выше своей, упираясь коленом, чтобы не давил на ноги стоящим ниже. Сзади кто-то вздохнул громко. Она не обернулась.

На платформе гудело. Поезд подходил с ветром, и этот ветер поднимал на коже тонкую дрожь. Полина зашла в вагон, втиснулась в угол, поставила чемодан рядом и взялась за поручень. Металл был холодный. Холод уходил в ладонь и собирал пальцы в одно целое.

Вагон набился до отказа. Пахло мокрыми куртками, сладким парфюмом и чем-то жвачным. Полина держала локти прижатыми, чтобы никого не задеть, и смотрела на дверь – на надпись, на схему, куда угодно, лишь бы не встречаться глазами с чужими.

Рядом стояла девушка в светлом пальто. Чистом, ровном, без катышков на рукавах. Телефон у неё был в блестящем чехле, на запястье тонкий браслет, ногти аккуратные. Она листала экран спокойно, будто вагон был её кабинетом.

Полина опустила взгляд на свои кроссовки. На одном была тонкая грязная полоска от дороги. Она машинально провела по ней носком другого – не стерлось. Пальцы на поручне побелели.

Поезд качнуло. Кто-то ткнулся ей в плечо. Полина шагнула ближе к стене, прижала чемодан коленом. В горле снова пересохло, и она сглотнула так громко, что сама услышала.

«Ты тут не для них», – сказала она себе. «Ты тут для себя».

На «Сокольниках» народ хлынул на выход. Полина вытолкнула чемодан в дверной проём, и колесо подпрыгнуло на стыке. Она дернулась – удержала. В коридоре метро было шумно и быстро. Табло, стрелки, лестницы. Она шла, считая повороты, как в чужом доме: один лишний – и потеряешься.

Наверху было уже темно. Фонари горели бело, асфальт блестел после дождя. Полина остановилась у карты района, подняла глаза, поискала нужную улицу. Буквы поплыли – от усталости, от мельтешения. Она моргнула несколько раз подряд, глубоко, пока всё не встало на место.

«Общежитие», – нашла она стрелку и пошла туда, куда показывало.

До здания было не так далеко, но чемодан делал дорогу длиннее. Рука ныла. Запястье тянуло. Рюкзак резал плечи. Полина пару раз переставляла лямки, стараясь не останавливаться – остановишься, и снова начнётся этот внутренний торг: «может, не сейчас», «может, потом», «может, домой».

У входа в общежитие было облупленное крыльцо и тусклая вывеска. Подъездная дверь открывалась тяжело, с хрипом. Внутри пахло варёной капустой и влажной тряпкой. По коридору тянуло чем-то сладким, дешёвым – освежителем.

У вахты сидела женщина, не поднимая головы.

– Куда? – спросила она, и голос был ровный, усталый.

Полина дернула молнию на рюкзаке, достала документы слишком быстро, листок выскользнул и упал на пол. Она наклонилась, подхватила.

– Извини… – сказала она и протянула бумагу.

Женщина взяла, пробежала глазами, выдала ключ и карточку.

– Третий этаж. Комната… – она посмотрела в журнал. – Триста сорок седьмая.

Полина кивнула слишком резко. Взяла ключи, сжала в ладони. Металл впился в кожу – приятно. Чётко. Не расплывчато.

Лестница была узкая. На второй площадке пахло сигаретами. На третьем этаже – дешевым порошком и чем-то влажным, как в ванной. Полина шла по коридору и считала двери: 341… 343… 345… Числа держали её лучше, чем любые «всё будет хорошо».

Ключ вошёл туго. Замок щёлкнул не сразу. Полина повернула сильнее – и дверь подалась.

Она открыла её и в первую же секунду упёрлась взглядом в потолок.

Пятно было большое, неровное, с тёмной каймой. Оно занимало почти четверть потолка над входом и выглядело так, будто там когда-то текло долго, упрямо, без свидетелей. Полина застыла на пороге. Горло сжалось, и она сделала вдох – короткий, осторожный.

Запах плесени сразу ударил в нос. Влажный, старый. Он цеплялся и не отпускал. Полина шагнула внутрь, поставила чемодан у ближайшей кровати. Деревянная ножка под кроватью была скошена. На полу – пыльная полоска, будто её давно не двигали.

Комната была маленькая. Две кровати вдоль стен. Стол у окна. Шкаф, который видел больше чужих жизней, чем она хотела представлять. Окно выходило во двор – там горели несколько окон, и кто-то внизу смеялся громко, раскатисто.

На столе лежала записка на клетчатом листке: «Вернусь поздно».

Полина посмотрела на неё и не тронула. Чужой почерк в её первом московском вечере был лишним. Даже если соседка была нормальной.

Она сняла рюкзак, положила на кровать. Матрас под ней скрипнул. Полина присела на край и провела ладонью по простыне – тонкой, больничной. Пальцы сжались сами.

В кармане снова завибрировал телефон.

Она достала его резко, будто ловила что-то падающее. Экран снова показывал мамино «Доехала?». Полина набрала: «Доехала». На секунду палец завис над «отправить». В горле пересохло ещё сильнее.

Она отправила: «Доехала. В общаге. Позже напишу».

И сразу убрала телефон экраном вниз. На стол. Как крышку.

Полина встала. Сняла куртку, повесила на спинку стула. Подошла к окну. Подоконник был холодный, краска на нём вздулась пузырями. Она села на край, подтянула колени, обхватила их руками, прижалась плечом к раме. Стекло было прохладным. Снаружи по двору прошёл парень в капюшоне, огонёк сигареты вспыхнул и погас.

Её пальцы на коленях побелели. Запястье ныло. На ладони осталась красная полоска от ручки чемодана. Полина посмотрела на неё и медленно разжала пальцы, один за другим.

– Я справлюсь, – сказала она тихо. Не для кого-то. Для себя. Чтобы было слышно хотя бы одним ухом.

Слова вышли сухо. Без героизма.

Она слезла с подоконника и занялась делом, чтобы не стоять.

Достала из чемодана простыню и наволочку. Ткань была скомканная, пахла домом – стиральным порошком и чем-то мамским . Полина натянула простыню на матрас. Углы не хотели держаться, резинка была слабая. Она подтолкнула матрас коленом, заправила край, ещё раз. Плечи напряглись, лопатки свело.

Наволочка на подушке села криво. Полина поправила. Потом ещё раз, с раздражением – будто наволочка была виновата во всём.

Она нашла розетку у стола, воткнула зарядку. Телефон пикнул.

На экране вылезло уведомление: сообщение в группе.

Полина наклонилась ближе. Прочитала.

«Завтра 9:00, главный корпус».

Слова были чёткие, без знаков, без «пожалуйста», без снисхождения. Завтра. Девять. Главный корпус. Не «как получится». Не «если успеешь». Внутри щёлкнуло – жёстко, как застёжка на ремне.

Она быстро открыла будильник.

Первый – 6:30.

Второй – 6:40.

Третий – 6:50.

Пальцы работали точно. Слишком точно для человека, который час назад удерживал чемодан на платформе, чтобы его не раздавили.

Полина подняла голову. Пятно на потолке снова оказалось в поле зрения. Оно висело над ней, как чужая подпись.

Она подошла к двери и проверила замок. Один раз. Потом второй – и остановилась, сжав ключ в ладони, пока металл не оставил на коже след.

Вернулась к кровати, села. Не легла.

В комнате было тихо, но не спокойно: где-то в коридоре капала вода, внизу хлопнула дверь, за окном кто-то снова засмеялся. Полина посмотрела на телефон – на поставленные будильники, на сообщение в группе. Перевела взгляд на чемодан с кривой ручкой.

Если она завтра проспит – никто не будет ждать. Если опоздает – никто не объяснит второй раз. И домой ехать будет не к кому с победой.

Мысль оборвалась на полуслове. Полина сжала край простыни в кулаке, отпустила, выпрямила спину.

Будильники стояли.

Завтра было слишком близко, чтобы притворяться, что она тут «просто попробует».

Глава 2

Полина

– Поля, только не делай вид, что ты святая. А у тебя был кто-то? Ну… серьёзно.

Кира сказала это так громко, что бариста на секунду подняла голову. Полина дёрнула плечом, будто на него попал кипяток. Ложка в стакане звякнула о стенку – слишком резко. Она тут же замедлила движение, но рука продолжала мешать кофе, круг за кругом, пока пена не расползлась и не стала грязно-коричневой.

– Не… – у неё запершило в горле. Она кашлянула тихо и, не поднимая глаз, добавила быстрее: – Не было никого серьёзного.

Кира фыркнула, придвинулась ближе, локтём задела салфетки. Пахло корицей и чем-то сладким – выпечкой, от которой хотелось не есть, а домой. Полина стиснула бумажный стакан обеими руками. Тонкий картон сразу прогнулся. Пальцы стали влажными. Она спрятала их под крышку, будто так можно было сделать вид, что вопрос не задел.

– «Не было», – передразнила Кира и щёлкнула ногтем по своему стакану. – Ты мне тут не ври, а? Я ж вижу. Ты не из тех, кто «не было». У тебя лицо такое… как будто ты всё время ждёшь, что тебе сейчас скажут «извини, я пошёл».

Полина резко подняла взгляд и тут же отвела. В отражении стекла – люди, вывески, мокрый асфальт. Москва шумела за витриной, как работающий кондиционер: фон в уши, и ни секунды тишины.

– Кира… – она сказала это тихо, почти шёпотом, чтобы не слышали другие. – Давай не надо.

– Да ладно, я ж не в душу лезу, – Кира развела руками, но улыбка у неё была колючая. – Просто интересно. Ты ж сама понимаешь: общага – это не монастырь. Тут все с кем-то. И я не хочу, чтобы ты потом сидела и грызла себя.

Полина снова начала мешать кофе. Круг за кругом. В этом движении было что-то, за что можно держаться. Если перестать – придётся говорить.

– Я не грызу, – вылетело быстрее, чем нужно.

– Ага, – Кира закатила глаза. – Слушай, Поля. Ты третий день здесь. Три. Ты вообще ела нормально? Или питаешься гордостью и булочкой за сорок рублей?

Полина дёрнула уголком рта. Хотелось улыбнуться по-настоящему, но губы слушались плохо. Она сделала глоток, обожгла язык и быстро поставила стакан обратно. Глаза защипало – от горячего, не от чего-то другого.

– Ела, – соврала она и тут же добавила: – Немного.

Кира протянула ей круассан, купленный на двоих, и посмотрела так, будто это приказ.

– Жри.

Полина взяла. Тёплый. Масляный. Пальцы снова оставили на бумаге вмятину.

– Спасибо… – сказала она слишком привычно и сама себя за это уколола.

Кира хмыкнула.

– Извини, спасибо… Ты что, с этим набором слов в Москву приехала? Ещё «простите, что существую» забудь.

Полина опустила голову, откусила кусочек. Тесто прилипло к нёбу. Она сглотнула, и в горле всё равно осталась сухость.

– Я… – она снова мешнула ложкой, звякнула. – Просто так.

Кира вдруг наклонилась, голос у неё стал тише – не мягче, просто ближе.

– Поля. Я не про «просто так». Я про «кто-то». Был?

Ложка замерла. Полина держала её в воздухе, и рука дрожала мелко, почти незаметно. В груди стянуло так, что стало трудно вдохнуть нормально. Она поставила ложку на блюдце. Осторожно, чтобы не звякнула. Всё равно звякнула.

– Был, – сказала она едва слышно. – Давно.

Кира улыбнулась широко, довольная, будто выиграла спор. Но не стала давить. Только кивнула.

– Ну вот. А то «не было». Давно – это насколько?

Полина пожала плечами. Кожа на шее горела. Она сжала стакан так, что крышка щёлкнула.

– В школе.

– Ого, – Кира театрально присвистнула. – То есть ты у нас романтик. И чё ? Ушёл? Сдох? Женился?

Полина резко втянула воздух и тут же поперхнулась. Кира похлопала её по спине – сильно, без нежности. Полина кивнула, показывая, что нормально, и отвернулась к окну, чтобы Кира не видела лицо.

– Не надо так, – сказала она коротко.

– Ладно-ладно. – Кира подняла ладони. – Всё, молчу. Но знай: если он тебя кинул, то он дебил. Если ты его кинула – то тоже дебил, потому что довёл. В любом случае – дебил.

Полина наконец выдохнула. В груди стало чуть свободнее. Она взяла салфетку, вытерла пальцы – слишком тщательно, будто стирала с них прошлое.

– Кира, – она попыталась сказать спокойно. – Давай лучше про учёбу.

– Про учёбу тоже дебилы есть, – отрезала Кира и тут же рассмеялась. – Ладно. Пошли. Ты хотела в парк у универа, да? Типа «почувствовать студенческую жизнь». Пойдём, пока дождь опять не начался.

Полина кивнула быстро. Слишком быстро – лишь бы выйти из этой темы. Она схватила рюкзак, перекинула лямку через плечо. Лямка врезалась в ключицу. Рядом с дверью кофейни она привычно сказала:

– Извини.

Кира закатила глаза так, что бариста снова поднял голову и ухмыльнулся.

– Господи. Поля. Успокойся.

В парке у университета было светлее, чем у метро. Деревья уже начали желтеть, листья лежали мокрыми пятнами на дорожках. Под ногами скользило. Полина шла аккуратно, ставила шаги короче, чтобы не упасть. Кира бодро шла рядом, стучала каблуками, как будто дорога принадлежала ей.

– Смотри, – Кира ткнула пальцем в сторону. – Вот, видишь? Нормальные люди. Влюблённые. Тупые. Счастливые.

Полина повернула голову – и тут же замедлила шаг.

На скамейке сидела пара. Парень держал девушку за талию, она что-то говорила ему в ухо и смеялась, прикрывая рот ладонью. Он наклонился, коснулся её виска губами – быстро, буднично, как «привет». Она потянулась к нему сама, будто это было самым простым движением на свете.

Полина остановилась. Кира прошла ещё пару шагов и оглянулась.

– Эй. Ты чего?

Полина пожала плечами. Она заставила себя сделать вдох, но воздух вошёл неровно. В груди снова стянуло. Она сжала лямку рюкзака так, что пальцы побелели. И в этот момент в памяти всплыло совсем другое: школьный двор, осень, лужи и грязь, автобусная остановка с облезлой краской.

Тогда было холоднее. Она шла рядом с ним, и её рука всё время цеплялась за рукав куртки – случайно, будто сама искала опору. Он молчал больше, чем говорил. На остановке он просто поднял ладонь и махнул, уже отходя. Не подошёл ближе. Не наклонился. Даже не дотронулся – будто это было слишком заметно для чужих глаз.

Полина моргнула. Реальность вернулась резко: дорожка, мокрые листья, Кира, которая уже хмурилась.

– Да ничего, – сказала Полина быстро. – Просто… красиво.

Кира прищурилась.

– Красиво – это когда у тебя зарплата и ты можешь в «Патрики» каждый день. А это – просто гормоны. Пошли, Поля.

Полина пошла. Ноги стали тяжёлыми, как после долгой дороги, хотя они просто сделали круг по парку. Она старалась смотреть на всё, что не люди: на лавочки, на таблички, на фонари. На голубей, которые важничали у урны.

– Ты, кстати, – Кира заговорила будто между делом, – в комнате нормально? Не сдохла от нашего пятна?

Полина невольно подняла глаза.

– Оно… – у неё пересохло в горле. – Оно большое.

– Да ладно, – Кира махнула рукой. – Зато бесплатно. Ну почти. И вид во двор. Я прошлый год жила в комнате, где окно на стену. Вот где романтика.

Полина кивнула. Вспомнилось, как она вчера вечером проверяла замок два раза. Как ключ впивался в ладонь. Как будильники стояли один за другим.

– Ты тут давно? – спросила она, лишь бы говорить.

– Второй год, – Кира пожала плечами. – Привыкнешь. Тут главное: не быть белкой. Не бегать и не дёргаться. И на кухне не оставляй еду. Сожрут. Не тараканы, так девочки.

Полина попыталась улыбнуться. Улыбка вышла короткой, как вздох.

– Поняла… – слово почти выскочило, но она успела проглотить его. Сказала иначе: – Ладно. Буду знать.

Кира кивнула удовлетворённо, будто отметила себе галочку.

– И ещё. – Она посмотрела на Полину сбоку. – Не делай из Москвы испытание на выживание. Она просто… большая. Живёт себе. А ты – рядом. Найдёшь место.

Полина сжала губы. Слова были нормальные, правильные. От них не становилось легче. Но от того, что Кира говорила их вслух, в воздухе появлялась какая-то опора.

– Спасибо, – сказала Полина тихо.

– Да ты издеваешься, – Кира засмеялась. – Я тебе круассан купила – вот это спасибо. А это… так.

Полина промолчала. Ей хотелось сказать «извини» – и она удержала это на языке. Прикусила нижнюю губу, почувствовала лёгкую боль. Стало проще идти.

Вечером в комнате 347 пахло жареным луком и чужим шампунем. Пятно на потолке никуда не делось, но к нему уже не тянуло поднимать голову каждые две минуты. Оно было как сосед: неприятный, но известный.

Кира пришла позже, шумно, с пакетом из ближайшего магазина.

– Поля, – она бросила пакет на стол. – Я купила лапшу и нормальный чай. Потому что твой «заварю кипяточком и всё» – это издевательство.

Полина сидела на своей кровати, поджав ноги. На коленях лежала тетрадь с конспектом – строчки плясали, и она каждый раз перечитывала одно и то же место, будто это могло закрепиться само.

– Спасибо, – сказала она и тут же добавила: – Правда.

Кира фыркнула, но видно было – ей нравится.

– Я в душ, – сказала она. – Потом жрать.

Полина кивнула. Когда дверь за Кирой закрылась, в комнате стало заметно тише. В коридоре кто-то смеялся, хлопали дверцы шкафчиков на кухне, где-то орал телевизор. Полина сидела, слушала этот шум и ловила себя на том, что сейчас ей даже не хочется тишины. Тишина дома всегда была тёплой. Здесь тишина была пустой.

Телефон лежал рядом на подушке. Экран тёмный. Полина взяла его в руку, и пальцы сами сжали корпус крепче, чем надо. На секунду захотелось открыть переписку с мамой, написать что-нибудь длинное, как раньше: «всё нормально, не переживай». Но она знала, что как только начнёт – остановиться будет трудно.

Она провела пальцем по экрану. Открыла ВК.

Палец завис над строкой поиска. В голове мелькнула глупая мысль: «а если он мне сам напишет?» И тут же другая: «два года. Никто никому не пишет два года».

Полина набрала имя быстро, не глядя на клавиатуру: Даниил Соколов.

Экран подгрузился . Список выдал несколько страниц. Она прокрутила. Ещё раз. Сердце билось где-то в горле – не громко, но навязчиво, как непрошеный стук в дверь.

Она нашла нужное имя не по фотографии. По тому, как пальцы вдруг стали холодными. По тому, что в животе будто сжали кулак.

Аватар. Строчка города. И ощущение, что от одного нажатия всё вокруг может сдвинуться.

Полина подняла палец – и замерла. Подушечка пальца зависла над кнопкой «Открыть профиль». Ладонь была влажной, и телефон чуть скользнул. Она удержала его второй рукой.

Перед глазами мелькнуло: школьная остановка, его рука, короткий взмах – «пока». Без шага ближе. Без «позвони». И её глупое стояние на месте, когда автобус уже уехал.

Полина резко выдохнула через нос. Сухо, как будто стряхивала пыль.

– Не надо, – сказала она себе тихо.

Палец опустился не на профиль, а на кнопку «назад». Экран вернулся к поиску. Полина закрыла приложение полностью. Положила телефон экраном вниз, как крышку на кастрюлю.

В дверях зашуршал ключ. Кира вошла с мокрыми волосами, в футболке, бросила полотенце на спинку стула.

– О, ты живая, – сказала она. – Я думала, ты тут уже с учебником в обнимку умерла.

Полина подняла на неё взгляд. Улыбка вышла короткой, но настоящей.

– Пока нет.

Кира поставила чайник.

– И правильно. Мы ещё им покажем. Москву твою… – она запнулась и махнула рукой. – Ладно. Жрать давай.

Полина кивнула и поднялась. Ноги затекли, в коленях щёлкнуло. Она подошла к столу, взяла кружку – ту самую, привезённую из дома, с тонким ободком. Кружка была тёплая от её ладони, хотя чайник ещё не кипел.

Телефон лежал на кровати, экраном вниз.

Полина не тронула его. Но взгляд всё равно возвращался туда – снова и снова, как к двери, за которой кто-то может стоять, даже если ты точно знаешь: коридор пустой.

Глава 3

Даниил

В переговорке пахло маркерами и чужим кофе. Даниил сидел у стеклянной стены, держал телефон на столе экраном вниз и смотрел не на слайды, а в своё отражение: воротник, стянутые губы, рука на колене – пальцы сами вжимались в ткань брюк, как в поручень в метро.

Артём щёлкнул пультом, на экране сменился слайд.

– Дани, ты вообще с нами? – спросил он, не поднимая голоса. – У тебя лицо такое, как будто ты на похоронах.

Даниил медленно моргнул, взгляд вернулся к экрану. Буквы были чёткие. Смысл – мимо.

– С нами, – ответил он коротко.

– С нами, – передразнил Артём, но без злости. Он подошёл ближе, прислонился к столу бедром. – Тебе двадцать шесть. Пора кого-то найти.

Даниил не двинулся. Только челюсть сжалась сильнее. Он поднял руку, провёл пальцами по волосам и тут же опустил – жест выдался слишком нервным.

– Работа, – сказал он и сам услышал, насколько это пусто.

Артём усмехнулся.

– Работа у нас будет всегда. А ты… – он поднял телефон, пролистал галерею и ткнул экраном к Даниилу. – Смотри.

Фото: горы, ветер, он один. В куртке, с капюшоном, глаза щурятся. В кадре красиво. Внутри – холодно.