Анастасия Шерр Заур. Я тебя украду

— В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто всё как обычно.

— Да ладно? — Катя подозревающе прищуривается. — Что-то как-то не верится, знаешь ли.

— Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал его женщиной стать. Чтобы с ним только.

— А ты чё?

— А я ничего, — пожимаю плечами. — Не нужны мне отношения. Не хочу.

— Ну вот и правильно. Странный он какой-то, — задумчиво бормочет Катя, прижимая меня к себе. — С тебя пироженка и кофе утром.

Смеюсь, шмыгая носом, и перевожу взгляд на приоткрытую дверь, за которой боковым зрением замечаю какое-то движение. Вздрагиваю от пристального взгляда чёрных глаз, и на коже выступают мурашки. Какой-то мужик стоит прямо за дверью, а когда я тормошу Катю, чтобы обернулась, незаметно исчезает, словно испарившись.

ГЛАВА 3

— Ну что, выпьешь со мной? Гляди, какое место приобрели, — Саид довольно откинулся на спинку кожаного кресла, отозвавшегося приятным скрипом.

— Как будто у тебя их мало, заведений этих, — проворчал мрачно, отодвигая стакан. — Не хочу.

— Ну, как знаешь. Место просто эпицентр порока. Чувствуешь, здесь даже воздух этим пропитан, — оскалился довольно Хаджиев. Он знатный любитель покутить. Сколько Заур помнил его, Саид не менялся.

Запах Заур чувствовал. Здесь пахло, как в преисподней. Пахло дешевой, продажной жизнью. Ему, выросшему и воспитанному совершенно в иной среде, было дико находиться на этом дне. Отвратительно. Мерзко. В понимании Омаева женщина — это мать, прежде всего дающая жизнь. Женщина — это благодетель и чистота. Женщина — это верность и преданность, надёжный тыл семьи. Но никак не грязная, потерявшая достоинство девка. Глядя на местных девиц, он не решался назвать их женщинами.

— Мне не интересно, — поднял взгляд на очередную девицу, продефилировавшую от двери до стола с подносом. Что за показ они тут устроили? Уже третья за вечер. Двоих Заур сам выпроводил, потому что мешали разговаривать. А третья так вообще нагло завалилась, даже не постучав.

— Добрый вечер, Саид Саидович. Меня зовут Анжела, я вам кофейку принесла, — промурлыкала, ставя поднос на стол и обольстительно улыбаясь Хаджиеву. При этом её формы в глубоком декольте едва не легли на стол перед Зауром. Он отшатнулся назад, на спинку дивана. У девки приторные духи. И сама она пахнет так, что воротит. Саид бы сказал — искушением, но у Заура этот запах ассоциировался с грязью и бесконечной чередой чужих рук.

— Умница, — ухмыльнулся Саид, опуская взгляд на её ноги.

— Могу я вам чем-нибудь ещё помочь? — захлопала длинными ресницами, а Хаджиев сгрёб её за талию и потянул к себе.

— А как же.

Заур поднялся с дивана, откашлялся.

— Я домой. Отоспаться хочу.

— Да ну? А как же девчонки? Гляди, какие тут красавицы. Не хочешь пообщаться?

— Саид бесцеремонно притянул девицу ближе, а та прильнула к его груди, запуская пальцы под рубашку.

— Нет, — Заур скривился, будто съел кусок лимона. Отвратно до жути.

— Ну, давай. До завтра.

Послышался смех девицы, и Заур захлопнул за собой дверь кабинета.

Сам направился к выходу, но что-то вдруг привлекло его внимание. Женский силуэт. Тонкий, изящный, хрупкий. Словно по темени ударило и заставило остановиться. И он остановился. Застыл напротив двери в ВИП-комнату как вкопанный.

Дверь была приоткрыта, и он отчётливо разглядел обладательницу того самого силуэта. Маленькую, красивую блондинку с большими серыми глазами, такими пронизывающими и яркими. Она почему-то плакала, и Зауру вдруг стало интересно, почему. Шагнул ближе. Она молодая совсем. Нежная.

Тонкими руками прижимает к груди плед, но как-то неловко. Ткань соскальзывает, открывая вид на её обнаженное тело. Дышать становится тяжело, а пульс начинает зашкаливать, словно он на утренней пробежке. Почему она такая? Почему плачет? Кто-то обидел?

Первой мыслью: её обидели. Применили силу. И от подобной догадки закипает мозг. Кто?! Кто тронул такую девочку? Какая мразь посмела коснуться её? Ринулся туда, снимая с себя куртку, чтобы укрыть девчонку, но первый шок уже схлынул, и он заметил вторую девицу, сидящую рядом. Прислушался.

— Ничего себе… Это чё? — подружка берет в руку пачку денег, внушительную такую «котлету». — Это же что он с тобой делал за такие-то деньжищи? — произносит испуганно.

— В том-то и дело, что ничего такого… Ничего запредельного. Просто всё, как обычно.

Как обычно? За деньги?

Нет. Нет. Не может эта нежная красотка быть одной из тех, кого он так презирает. Только не она. Почему-то подобная мысль причинила ему физическую боль.

— Да ладно? — давит на неё подруга, а Зауру хочется её заткнуть. Потому что она одетая, а нежная девочка кажется совершенно беззащитной в своей наготе. Он даже представил, как кто-то чужой и мерзкий был здесь с ней на этом диване, пока девчонка плакала.

— Он узнавал обо мне. Знает, что дочка есть. И предлагал его женщиной стать. Чтобы с ним только.

— А ты чё?

— А я ничего, — потерянно пожимает худыми, узкими плечами. — Не нужны мне отношения. Не хочу, — а голос… Какой голос у неё… Внутри всё полыхать начинает от него.

— Ну вот и правильно. Странный он какой-то, — подружка снова обнимает её. Заботливо укутывает в плед. — С тебя пироженка и кофе утром.

Она вдруг смахивает слёзы и смеётся, хватая пачку денег. И вмиг с его глаз спадает пелена. Такая же, как все. Обычная продажная телка. Как и все здесь. Грязная, прошедшая через сотни рук.

Обычная дрянь. Чего он стоит тут и пялится на неё, как на восьмое чудо света? Какого лешего?..

Она переводит на него взгляд, серые, насыщенные глаза расширяются, а рот приоткрывается. Трясёт подругу за плечо, чтобы та посмотрела на него, а Заур, в сердцах выругавшись, уходит.

Почти до рассвета катался по городу, как умалишённый, почему-то не в состоянии выбросить из головы ту девчонку. И вроде бы должно быть противно даже думать о ней, но что-то не давало забыть. Он не мог сказать, что именно. Взгляд её серых глаз или то тело… То красивое до умопомрачения тело, на которое он так залип в первые минуты и до сих пор помнил каждый его миллиметр. Аж во рту пересохло, как у голодного пса.

Заур ценил женскую красоту, как и любой другой мужик. Разумеется, смотрел на женщин и, да, любовался. Но так ещё его не прошибало. Так, как прошибло этой ночью. Он на какое-то время даже остолбенел.

Может, это сказывается длительное воздержание? В близости Заур нуждался часто, но хватило бы и пары раз в неделю. Только вот привычка у него такая: продажных на дух не выносит и предпочитает одну проверенную партнёршу. Она должна быть порядочной. Он, в конце концов, тоже не жениться на ней собирается, но хотя бы верной ему одному. Раньше была Карина. Здесь же Заур не решался заводить отношения. Не доверял местным девушкам.

Старался на них особо не засматриваться, всё надеясь, что Саиду надоест играть в большого босса и они уедут домой. Но не случилось. А его, Заура, вон как занесло. Едва не побежал девчонку одевать в свою куртку. И одел бы, если бы она те деньги не схватила. Нашёл бы того, кто её обидел, и в порошок бы стер. Но вся соль в том, что её никто не обижал. Она сама выбрала себе такую стезю.

И всё же в голове не укладывалось. Разве можно продавать себя, когда ты так выглядишь? Такое тело должно принадлежать только одному мужчине. Мужчине, который сделал бы ей детей и любил бы её. А раздавать свою близость направо и налево…

— Хватит! — рыкнул себе вполголоса, ударяя по рулю. И засмеялся хрипло, по-дурному. Дожили, сам с собой разговаривает. Надо женщину найти. Попроще. Без закидонов. Пусть не будет красавицей, но будет верной и чистой. А то он так с ума сойдёт.

И впервые за всё время вдруг допустил мысль, что мог бы… С той, которая в ВИП-комнате сидела. Тряхнул головой, отгоняя эту грязную мысль и, припарковавшись у дома, забежал в подъезд. Скорее одеться и на пробежку. Затолкать в уши наушники и втопить на полную. Чтобы все глупости из головы вылетели. Чтобы все мысли о ней испарились. Он просто переработал, ему нужно как следует отдохнуть, и всё пройдёт.

Следующим вечером заехал к Саиду в «Паутину» и первым же делом, проходя по коридору, мазнул взглядом по двери ВИП-комнаты. Оттуда донеслись женский вздох и мужской голос. Скривился, быстро прошёл мимо, дав себе обещание, что обязательно заставит администратора перенести эту каморку куда-нибудь в другое место, подальше от кабинета Саида. И чего тот тут обосновался, имея отличный многоэтажный офис в центре? Чем ему так нравится в этом притоне?

Приоткрыв дверь, выругался. Хаджиев сидел в своём кресле, развлекаясь с очередной девицей.

— Братишка, ты не вовремя. Но если хочешь, могу тебя отправить в ВИП, — усмехается, видимо, разглядев реакцию Заура, и тот захлопывает дверь.

Сжечь этот притон, что ли?

— Что-нибудь выпьете? — бармен склоняется через стойку, когда Омаев вскакивает на высокий стул и достаёт мобильный, намереваясь подождать Саида здесь, дабы не травмировать и без того расшатанную нервную систему. В глазах рябит от этих девиц.

— Чего? — рявкает на бармена, а тот подаётся ещё ближе.

Нервно усмехнувшись, прикрыл глаза рукой, на всякий случай отпрянув от зеркальной стойки.

— Говорю, выпьете чего-нибудь?

— Воды дай, — отвечает, отсмеявшись, и тут же лицо каменеет, когда взгляд падает на огромный плакат за спиной бармена. Там несколько фотографий танцовщиц во весь рост, но он цепляется именно за неё.

— Кто такая? — кивает на плакат. Он ловит себя на мысли, что безумно хочется услышать какое-нибудь оправдание для неё. Может, она модель и здесь была только для рекламы? Конечно, фотографироваться в таком виде тоже не дело, но хотя бы не одна из них…

Но нет.

— А это Иланка. Наша самая высокооплачиваемая девочка. Очень красивая, да? — бармен смотрит на плакат как-то по-доброму. Словно о сестре своей говорит. Только вряд ли он так радовался бы, будь она и правда его сестрой.

Заур вообще такую сестру собственными руками удавил бы.

— Какая разница, какая она? Если она продажная? — резким тоном обрывает бармена, и тот выпучивает на него глаза.

Потом, так и не дождавшись Саида, долго бродит в поисках администратора, как назло куда-то запропастившегося. Находит её у гримёрки, где девицы наводят марафет, и загораживает собой и так приглушённый свет.

— ВИП-комнату убрать в другое место. Куда — мне плевать. Но чтобы рядом с кабинетом начальства её не было. Ясно?

Девица сглатывает, подняв на него ошалелый взгляд, медленно кивает.

— А-а-а… Ладно. Но куда её перенести?

— Я же сказал, мне всё равно. Чтобы на пути к хозяйскому кабинету никто не занимался непотребствами.

— Хорошо, как скажете, — пищит та и быстро испаряется. Отчего-то Заура все здесь боятся. Как только видят, убегают. Ему, в принципе, так даже лучше. Друзей он здесь точно заводить не собирается. И дело даже не в статусе правой руки Хаджиева, а в том, что мерзко от этих людей.

Дверь гримёрки так и осталась открытой, и он поневоле окидывает тесное помещение взглядом. Там полуголые девицы сидят: одна брови малюет, вторая закинула ноги на трюмо и, выпятив перекачанные губы, стучит по экрану смартфона.

— А Иланка где? — спрашивает та, что с бровями, другую. А его будто по темени пробивает. Только от имени этого. — Пятница же сегодня.

— А она вчера прилично заработала, взяла три дня выходных, — беспечно хихикает вторая, а Заура передёргивает от этого «прилично заработала». Это у них так называется? Прилично заработала?

Сжал кулаки и шагнул в гримёрку, а девицы, все как одна, повернули к нему головы.

— Ой… Здрасьте, — хищно оскалилась та, что сидела ближе к двери. — Э-э-э… Заур же, да? Как дела? — захлопала длинными ресницами, так и не убрав ноги с трюмо.

Прошипев сквозь зубы слово «грязь», он толкнул дверь и вывалился оттуда, как из преисподней. Что он вообще забыл в этом месте?

— Жуткий он какой-то, — услышал вдогонку.

«Вы даже не представляете, насколько», — промелькнуло в голове.

ГЛАВА 4

В тёмный, мрачноватый кабинет вхожу с опаской. Я здесь бывала и раньше. Но тогда как-то повеселее было. Бывший владелец заходил в клуб не так часто, как новый, однако всегда заказывал свежие цветы — видать, очень уж нравился ему их запах. Да и света было побольше.

Сейчас пахнет кожей и мужским парфюмом. Дерзким таким, вызывающим и пугающим одновременно. Так пахнут опасные мужчины. Я их уже встречала. Опасных… Мне они не вредили, ибо серьёзный человек не станет повышать самооценку за счёт женщины, кем бы она ни была в его глазах. Но навидалась здесь за годы работы всякого. «Паутина» не всегда была заведением, где в тишине и комфорте отдыхают богачи да олигархи. В первый год моей работы этот клуб был пристанищем разнокалиберных бандитов. Они и сейчас здесь бывают, но без поножовщин и перестрелок, как случалось раньше. Поговаривают, братья Хаджиевы из той же касты.

Всё меняется со временем, эволюционирует. Вот и «Паутина» эволюционировала. Теперь передо мной в кресле сидит не гопник из девяностых, а красивый, уверенный в себе бизнесмен. Крутой. Так говорят не о беспредельщиках из подворотни, в косухах да с банкой дешёвого пивка, а о таких вот… Хозяевах жизни.

Большой, угрожающе огромный мужик. Смотрит на меня с интересом, оценивает. И, полагаю, не только внешние данные. Он словно насквозь меня видит.

— Добрый вечер, — здороваюсь, задумываясь, стоит ли мне представиться или лучше помолчать, пока не спросили.

— Голодна? — спрашивает хрипловатым голосом. Наш новый хозяин явно не любитель официоза и расшаркиваний. Так даже лучше. Сделаю своё дело и уйду.

Хотя внутри поднимается волна противоречия. Мне отчего-то до паники не хочется близости с новым боссом. Боюсь я таких. И если в случае со слишком буйным клиентом я могу позвать охрану, то тут меня точно никто не защитит. Кто ж пойдёт против такого?

— Нет.

— Иди сядь. — Он не смущается. Ест стейк, ловко разделывая вилкой и ножом кусок сочного мяса, а я приближаюсь к столику. Сажусь пока напротив. Других указаний ещё не было.

По меркам «Паутины» я довольно прилично одета. На мне платье, хоть и короткое, но закрывающее всё необходимое. Только вот жалею, что не надела еще что-нибудь сверху. Кажется, глаза Хаджиева останавливаются на моей груди. И мне некомфортно, неприятно. Хочу уйти, да кто ж позволит.

— Как зовут?

— Илана.

— Выпей, Илана. Расслабься.

Официант, которого замечаю только сейчас, наливает мне вина, а я ошалело смотрю на него и беру бокал тремя пальцами. С ума сойти… Этот мужчина так заполнил собой пространство, что я даже не заметила тихого, маленького Петю.

Саид отрывает взгляд от тарелки, смотрит на меня. На губы. Как делаю глоток вина и поднимаю на него глаза.

— Говорят, ты лучшая танцовщица в «Паутине»?

— Лучшая. — Почему-то вздрагивает рука, и несколько капель вина стекают по подбородку, исчезая в ложбинке между грудей.

Взгляд Хаджиева загорается, губы искривляются в подобии улыбки.

— Да. Вижу. Ну, рассказывай. Я хочу знать всё, что здесь происходит. От мелочи, вроде суммы, которую прикарманивает в конце смены администратор, до того, кто толкает левый алкоголь.

Я незаметно выдыхаю, потому что напряжение уже дошло до пика. Я до ужаса боялась, что он позвал меня для другого, и этого другого отчаянно не хотелось.

— Бармен Кирилл продаёт своё вино. Дорогое толкает тем, кто может отличить от подделки, а потом в эти же бутылки наливает дешёвое пойло и продаёт тем, кто уже не в состоянии разобрать вкус. Анька-администратор забирает у девочек чаевые. Тех, кто не хочет делиться, увольняет, — без всякой жалости, как на духу сдаю двоих паскудников, которые не дают жизни девочкам.

Это и унижение, и оскорбления, и тычки от Кирилла. Они с Анькой любят зажимать нас по одной и отбирать «чай». Кем бы мы ни были, никто не имеет права вытирать о нас ноги, если мы того не хотим и не позволяем за деньги.

Покачав головой, зацокал языком. Но как-то наигранно, не по-настоящему. Неинтересно ему это.

— А посерьёзнее есть что?

— Нуууу… вообще, да, — устраиваюсь поудобнее, закинув ногу на ногу, и тут же жалею об этом, потому что его взгляд устремляется вниз. — Есть и посерьёзнее, — чувствую себя неловко. Словно я сейчас не в заведении, где работаю, перед его хозяином, а перед бывшим ректором сижу полуголая. Неуютно. — Только вы меня защитите, если что? — Он кивает, а я продолжаю: — Директор наш… Владимир Маркович. Тварь редкая. Я про все его делишки знаю. Всё вам расскажу. Вы только защитите, а то он и пришибить может, — и это чистая правда.

Я помню случай, когда одна девушка после того, как он ее избил, попыталась написать на него заявление. После исчезла, будто никогда её и не было. Разумеется, все знали, что ни к каким родителям в деревню она не вернулась, как было объявлено нам Анькой… Знали, потому что не было у той девочки ни деревни, ни родителей – детдомовская она…

— Даже так? А что, обижает?

Я поджала губы и слегка приподняла подол платья. На бедре ещё не сошла тёмная, отвратительная гематома. Обычно Маркович меня не трогал, но в тот вечер я как-то случайно попалась ему под руку.

— Ну что ж ты, милая, бегаешь от меня, а? Думаешь, если докладываешь новому хозяину, я тебя не проучу? — от него несло перегаром, отчего желудок скрутило в узел. — Ой, а чё это мы кривим рожу? Не нравится, да? Ты с богачами привыкла время проводить, да? — больно хватает за руку, а второй рукой за бедро, сжимая так сильно, что на глаза наворачиваются слёзы.

Его тон доводит меня до истерического смешка, а Маркович свирепеет.

— Ты что это, дрянь, смеешься, а? — замахивается, но я перехватываю его жирную ручонку за запястье и, поглаживая большим пальцем, опускаю её вниз.

— Над жёнушкой твоей смеюсь. Это же какой овцой надо быть, чтобы такого мужика отпускать по вечерам в клуб. Вот возьму и уведу тебя, что тогда она делать будет?

Маркович вдруг отпускает меня, поправляет волосы. Тупой алкаш.

— А чё, нравлюсь?

— Нравишься и давно уже, — вру так нагло и беспощадно, что сама почти верю. Хорошо, что у Марковича провалы в памяти и после перепоя он ничего не вспомнит.

— Да? Ну дык… А чё молчала? И ты это… Жену не трогай, а то плохо тебе будет. Поняла? — добавляет уже более грозно, хотя я вижу, как ему нравится моя лесть. Была однажды свидетельницей, как его женушка унижала своего никчёмного мужика. А я, проработав столько лет здесь, уже могу переквалифицироваться в семейного психотерапевта.

— Ну прости. Не злись, — кокетливо натягиваю его галстук и тянусь к уху. — Жди меня в своём кабинете. Я сейчас носик припудрю и приду, — воркую так, что он даже мысли не допустит, что я вру.

А потом быстро вызываю такси и сваливаю домой, а Маркович в томном ожидании вырубается в кабинете.

И вот сейчас у меня появляется такая замечательная возможность сдать этого человека со всеми его мерзкими делами. И я, конечно же, это делаю.

— Это он? — Хаджиев кивает на гематому.

— Ага.

— За что?

— Да ни за что, — усмехнулась и опустошила бокал, уже немного расслабившись. — Просто так. Как он говорит: потому что может и хочет. Он всех девочек запугивает и мучает. Говорит, любит, когда пожёстче, но это больше на садизм походит. Моя подруга уже две недели в больнице… Добрался до нее. Подонок.

Хаджиев морщится, и я понимаю, что мы с девочками спасены.

— Я тебя понял. Рассказывай.

Улыбаюсь, но слова вдруг застревают в горле, потому что в кабинет входит он...

ГЛАВА 5

Илана. Здесь. В кабинете Саида. И тот сидит напротив, оценивающе на неё глядя. Мысленно, скорее всего, уже представляет её в своей постели.

Она застывает с открытым ртом, будто хотела что-то сказать, но внезапно вошедший Заур помешал. Взгляд становится растерянным и, кажется, испуганным. Лицо нечитаемым. Пришла обслужить шефа, а ей помешали? Недовольна? А Саиду нужно было выбрать именно её?

Что-то внутри обрывается от её взгляда, и у Заура возникает желание стащить эту девицу с кресла и просто выставить за дверь. Чтобы духу её тут не было. Чтобы даже не смела переступить порог. Как только посмела сюда зайти?!

— Проходи, Заур, в чём дело? — Саид отчего-то злится, зыркает на него исподлобья. Желваки ходят ходуном, будто Заур ему помешал. Ну, конечно. Помешал. Тут же самая дорогая обитательница притона пришла.

— Дело есть, — прохрипел он, превозмогая сухость в горле. Хотя дела на самом деле не было. Так, какая-то чепуха. Он уже и не вспомнит, зачем зашёл. — Нужно решить насчёт…

— Да неважно, иди сюда, присядь. Тут Илана кое-что рассказать нам хочет.

Прошёл. Сел. Уставился на неё в упор.

Она начала говорить, а его унесло от одного только голоса, мгновенно просочившегося в сознание и пустившего там корни. Он уставился на её губы и застыл. Они шевелятся, что-то произносят, а у него всё внутри горит от небывалого напряжения, какого он не испытывал годами.

Это всё инстинкты. Горячая кровь. Иначе как объяснить такой приход? Причём именно от этой девчонки. На других смотрит с равнодушием, даже с брезгливостью, а эта… Что с ней не так?

Может, дело в этом запахе? Да. Точно. Что-то есть в её парфюме. Какие-то афродизиаки? Хитрая девица использует это, чтобы привлекать клиентов. Манипулирует…

— Что думаешь? — спустя какое-то время к нему обращается Саид, а Заур, вскинув на друга растерянный взгляд, зависает. Потому что ничего не понял. Он и не слушал толком. Смотрел на её платье, такое вызывающее, что в глазах резало. Смотрел на её губы, блестящие в полумраке, и думал, что они безупречны. У неё всё идеальное. Как так может быть, чтобы такая, как она, была настолько красивой?

А ещё заметил, что у неё глаза цвет меняют. Линзы, наверное. Или освещение такое. Не суть. Глаза тоже красивые. И ноги. Длинные, стройные, ровные. Даже Карина заметно уступает ей. Что довольно странно. Заур всегда ценил в женщине порядочность и свежесть. Тут же об этом и речи быть не должно.

— Насчёт чего? — наконец оторвал от неё взгляд, взглянул на Саида, а тот вздёрнул брови в удивлении.

— Ты не в себе, что ли?

А она вдруг к нему поворачивается и впивается в его лицо всё тем же непонятным взглядом.

— Нет. У меня дела. Срочные, — сорвался с места, буквально вскочил. — Надо закончить. Потом вернусь.

Одно хорошо… Саид пригласил её не для близости. Но даже если и так, ему, Омаеву, вообще всё равно. Не его это дело, и девка его никаким боком не задевает. Это что-то с духами у неё. Или у него с головой.

— Ладно, иди. Я сам навещу нашего дорогого директора. А ты займись своими делами, — Хаджиев щурится, явно не понимая, что происходит. Заур и сам ничего не понимает. Только она перед глазами, эта странная женщина.

На выходе из кабинета едва не сшибает с ног какую-то официантку, и та вместе с подносом отлетает к стене.

Нет. Нужно что-то решать. Нельзя так дальше. Он так с ума сойдёт.

***

Мурашки по коже от одного присутствия этого человека. Я его узнала. Это он смотрел на меня тогда в ВИП-комнате. Таким же чёрным, непроницаемым взглядом. Страшным до одури.

Мне знаком этот взор. Так мужчины смотрят, когда хотят женщину. Но обычно это сопровождается какими-то действиями, из чего следует развитие событий. В случае с замом нового шефа всё как-то пугающе… Он смотрит так, будто удавить меня готов. Но при этом скользит тяжелым взглядом по моему телу, будто хочет сначала подчинить, а потом уничтожить. И необязательно в таком порядке…

Мне везло, и до сих пор я не сталкивалась с по-настоящему опасными людьми. Но, кажется, время пришло. Уж больно он похож на человека, не владеющего собой. Правду девчонки говорили: жуткий.

Как только Хаджиев меня отпускает, убегаю в гримёрку и закрываюсь там на ключ. Девочек уже нет, сегодня понедельник, все разъехались по домам. Клиент, которого ждала, судя по всему, уже не приедет. Разве что можно заработать на танцах, но мне не хочется. Мне некомфортно, и ужасно хочется домой, к дочке.

Вызываю такси и уже через сорок минут раздеваюсь в своей прихожей. Меня встречает тётя Нина — замечательная женщина. Она никогда не задаёт вопросов, хотя, конечно же, догадывается, что работаю я не в магазине. Это можно понять даже по суммам, которые я трачу на лечение дочери. Кассиру столько не заработать. Однако разговоров о личном мы избегаем.

— Сегодня как-то быстро она уснула, ещё и температурка была вечером. Боюсь, как бы не грипп. Ты завтра её к врачу свозила бы… Там, где обычный ребёнок чихнёт и забудет, Марианка может воспаление подхватить.

Я закрываю глаза, прислоняюсь к стене. Только не это опять…