Анастасия Дэвис Репетиция для двоих и собаки

Дизайнер обложки Анастасия Алексеевна Самуткина

© Анастасия Дэвис, 2026

© Анастасия Алексеевна Самуткина, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-2342-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Анастасия Дэвис

РЕПЕТИЦИЯ ДЛЯ ДВОИХ И СОБАКИ

Глава 1. Одинокий гитарист

Утро началось с ноты фа. Точнее — с того, что чайник засвистел чуть мимо ноты фа, и это Илью раздражало больше, чем холодный пол или недопитый вчера кофе. Он выключил плиту, прислушался к звуку пара — и только тогда заметил, что телефон на столе мигает.

Сообщение пришло в 07:14. Короткое, без смайликов и лишних слов.

«Извини, мы не поедем. Группа распалась. Удачи!»

Он перечитал — дважды. Потом — вслух, будто интонация могла что-то изменить.

Ничего не изменилось.

На столе — чек-лист, написанный им накануне вечером.

✔ Гитара — в чехле.

✔ Кабели — в коробке.

✔ Педали — протереть.

✔ Струны — запасные, комплект × 2.

✔ Команда — в 9:00 выезд.

Он вздохнул. Пятый пункт можно вычеркнуть полностью.

Вода в кружке ещё не остыла, но чай вдруг показался безвкусным. Илья взял телефон, набрал сообщение «Вы серьёзно?», стёр, написал «Почему?», стёр, потом просто положил аппарат экраном вниз.

В кухне пахло вымытым полом и терпкой мятой — он вечером добавлял несколько листьев в чайник, чтобы «очищать пространство». Пространство очистилось, пожалуй, слишком основательно — теперь в нём звенела тишина.

Он открыл ноутбук, проверил погоду, маршрут до фестиваля, расписание выступлений. Всё было на месте, кроме людей.

Фестиваль «Сцена под звёздами», суббота, 18:30 — группа Новый курс. Его группа. Бывшая.

— Прекрасно, — сказал он пустоте. — Идеально. Просто мечта.

На стене висел постер старого концерта — он и трое других, улыбаются, будто победили мир. На фото у всех одинаковые футболки и разные взгляды: двое смотрят в объектив, один — в пол, а Илья — куда-то вбок, туда, где, вероятно, когда-то было будущее.

Он снял постер, свернул в трубку и убрал в тумбочку.

Пора.

Сборы заняли двадцать пять минут.

Три рубашки (по дням), два набора джинсов, зубная щётка, блокнот, тюнер, струны, плеер, наушники. Всё аккуратно разложено, всё идеально сложено. В жизни, где всё распадается, порядок — единственное, что можно контролировать.

Когда он вышел из квартиры, воздух показался чересчур ярким. Город жил без его участия — автобусы, кофейни, люди в наушниках. Никто не подозревал, что где-то на седьмом этаже только что распалась группа, которая могла — а может, и не могла — стать чем-то большим.

Он дошёл до парковки, где стоял его минивэн. Старый, синего цвета, с вмятиной на двери и надписью маркером «Не бросай мечту» на бардачке — шутка одного из бывших участников.

Илья провёл рукой по капоту, будто проверяя пульс.

— Живой? Ну и ладно. Едем.

Мотор завёлся с третьей попытки, хрипло и обиженно. Навигатор сообщил бодрым голосом: «Через двенадцать километров поверните направо. Время в пути — три часа сорок пять минут».

— Ага, — буркнул Илья. — Три часа сорок пять минут, чтобы обдумать все ошибки. Отличный план.

Он включил радио — и получил в ответ бодрый утренний эфир. Ведущие шутили про «звёзды, которые снова воссоединились после распада». Илья выключил звук на второй секунде.

На заднем сиденье звякнула гитара.

— Не переживай, — сказал он ей. — У нас тоже будет тур. Сольный. Очень сольный.

Дорога петляла мимо серых домов и вывесок, где всё обещало начать жизнь с понедельника.

Илья держался за руль, как за якорь. Мир вокруг был неуправляем — но в машине всё ещё можно было задавать темп.

Километры тянулись вязко, будто мир решил проверить его терпение на прочность. За окном всё было одинаковым: серые поля, редкие заправки, рекламные щиты с обещаниями счастья в кредит.

Он ехал, слушая, как мотор то урчит, то кашляет, и думал, что, в сущности, у них с машиной много общего. Оба вроде бы на ходу, но уже не в форме.

На первой заправке он вышел размять спину и взять кофе.

Кофе, конечно, оказался бурым недоразумением, но хотя бы горячим. В автомате надпись «Выбери свой вкус!» казалась издёвкой. Выбирать, по большому счёту, было не из чего — как в жизни.

Рядом у витрины стоял мужчина с коробкой пончиков. Он заметил Илью и кивнул:

— В дорогу?

— В дорогу.

— Один?

— Ага.

— Ну, значит, быстро доедешь.

Простая логика. Без группы, без пробок, без свидетелей неудач — чистый, прямой путь. Только вот зачем он теперь?

Он сел обратно за руль, глотнул кофе и чуть не обжёг язык.

— Горячо, — сказал он в пустоту. — Зато живой.

Навигатор бодро сообщил: «Следующий поворот — через сто метров».

Илья послушно повернул.

На обочине мелькали редкие фигуры — дачники с лопатами, пара подростков с гитарами, женщина с плакатом «До вокзала». Он машинально отвёл взгляд. Помогать — не его сегодняшняя роль. Сегодня он был тем, кто выживает.

Музыка в голове крутилась сама собой. Не песни группы — он зарёкся их напевать. Что-то новое, неоформленное, рваное. Как будто в нём, под привычным перфекционизмом, шевелился живой звук, которому раньше не давали выйти.

Он тихо постучал пальцами по рулю — так, будто проверял, есть ли ещё ритм.

Был. Но сбившийся.

Навигатор внезапно издал короткий писк и замолчал. Экран потемнел.

— Только не ты, — вздохнул Илья. — Мы же договаривались: ты — техника, я — артист. Каждый в своей роли.

Он постучал по корпусу, но устройство упорно не реагировало. Отлично.

В бардачке лежала бумажная карта — реликвия, которую он когда-то смеялся выбросить. Теперь пришлось развернуть её прямо на руле.

Дорога петляла по бумаге, как нота по старому нотному стану. Ничего не понятно, но красиво.

Он тронулся дальше. Через пару километров заметил на обочине придорожное кафе — вывеска обещала «Домашнюю еду, как у бабушки».

Бабушки, правда, у него никогда не было, которая бы варила борщ и пекла пироги. Зато были гастроли, полуночные вокзалы и холодные бутерброды. Вкус ностальгии — это, скорее, майонез из автомата.

Он остановился. Захотелось нормальной еды, пусть даже сомнительной.

Внутри кафе пахло жареным маслом и усталостью.

Официантка с красными ногтями спросила:

— Один?

— Уже привычно, — ответил Илья.

Он заказал омлет и чай.

За соседним столиком спорили два водителя о том, кто из них быстрее доберётся до границы. Радио играло фоном — очередная поп-песня о вечной любви.

Илья поймал себя на мысли, что слушает не слова, а звук. Чисто, ровно, без души. Всё как надо, но не живое.

Он задумчиво сказал:

— Профессионально сделано. Безупречно. И абсолютно мёртво.

Официантка посмотрела с недоумением:

— Простите?

— Да нет, я про песню.

Он расплатился, вышел, вдохнул прохладный воздух.

Ветер трепал афишу фестиваля, наклеенную на остановке. Те же даты, то же название. Он прикоснулся к бумаге, будто хотел убедиться, что всё ещё в игре.

— Поедем, — сказал он машине. — Если не до сцены, то хотя бы до конца дороги.

К вечеру дорога потемнела, солнце опустилось за горизонт, оставив в зеркале заднего вида полоску огня. Илья включил фары — жёлтые конусы света выхватывали из темноты редкие дорожные знаки и силуэты деревьев.

Он давно не любил ночь. Когда-то она казалась ему временем вдохновения — репетиции до утра, сигареты на балконе, музыка, которая рождалась между двух вдохов. Теперь ночь была просто временем, когда нечем отвлечься от себя.

Он поймал себя на мысли, что уже не думает, куда едет. Просто едет.

Дорога как будто сама знала — куда.

На обочине показался указатель: «Берёзовка — 12 км».

Название ничего не говорило. Случайный пункт на карте.

Но что-то в нём отозвалось — тихое, как эхо детства.

Он свернул.

Через несколько минут начались дома — частные, невысокие, с редкими огнями в окнах. Где-то лаяла собака, где-то горела лампа под навесом. Всё выглядело странно мирно.

Он остановился у старого мотеля, похожего на декорацию к фильму, где время замерло. Табличка «Есть места» мигала неровным светом.

На ресепшене сидел мужчина лет пятидесяти с газетой.

— Номер? — спросил он, не поднимая глаз.

— Один, — ответил Илья. — На ночь.

— Паспорт.

Заполнив анкету, Илья поднялся по деревянной лестнице. Пол скрипел, как будто жаловался на каждый шаг.

Комната оказалась крошечной, но чистой: кровать, тумбочка, окно на поле. В углу — пыльный телевизор.

Он сел на кровать, снял куртку, прислушался к тишине.

Тишина была плотной, вязкой — такой, в какой легко услышать собственные мысли.

Телефон мигнул на столе.

Сообщение от бывшего продюсера:

«Если передумаешь — место твоё. Но долго ждать не будем».

Он уставился на экран. Несколько секунд. Потом просто положил телефон экраном вниз.

Он не передумает. Даже если не знает, что делать дальше — назад он не пойдёт.

Он прошёл к окну.

Внизу ветер шевелил траву. Где-то вдали светились огни трассы.

Всё казалось нереальным, будто сцена без зрителей.

Он вспомнил, как стоял на настоящей сцене — под светом, под криками толпы, когда адреналин выталкивает из тебя всё человеческое, оставляя чистую энергию.

И теперь — абсолютная тишина.

Пальцы сами нашли ритм на подоконнике. Сначала лёгкий, потом сильнее. Он стучал, будто хотел вызвать звук обратно в жизнь.

Но звук не приходил.

Он вздохнул, лёг на кровать и закрыл глаза.

В темноте шумели собственные мысли — беспорядочно, как недописанная песня.

Перед сном он подумал, что, может, именно здесь — на краю неизвестного — начнётся что-то новое.

Не тур, не контракт, не очередной альбом.

Что-то другое.

Он не знал, что уже утром эта дорога заведёт его туда, откуда пути назад не будет.

Глава 2. Собака, гитара и голос, которого не ждал

Утро началось с ветра. Он бил по стёклам мотеля, гнал по полю пыль и прошлогодние листья. Илья проснулся раньше будильника — глаза открылись сами, будто организм понял: спать дальше бессмысленно.

Он умылся, собрал вещи, допил остатки вчерашнего чая из пластикового стакана и вышел на улицу. Воздух был прохладным, пах бензином и чем-то сладким, возможно — печёными булочками из кафе у трассы.

Машина стояла там же, под облезлой вывеской. Он завёл двигатель, послушал, как мотор хрипит, будто тоже не выспался, и выехал на дорогу.

Навигатор всё ещё молчал. Но Илья уже не сердился — пусть ведёт интуиция. Иногда молчание техники точнее слов людей.

На выезде из Берёзовки он увидел её.

Девушка стояла у обочины, держа в руках картонку с надписью чёрным маркером:

«До фестиваля или до катастрофы».

Рядом сидела собака — рыжая, с чёрной мордой, похожая на помесь дворняги и рок-звезды. На шее у пса болтался старый платок в клетку.

Илья по инерции сбросил скорость, потом выругался себе под нос — не хватало ещё чужих приключений — и хотел проехать мимо. Но собака поднялась, сделала шаг на дорогу и посмотрела прямо ему в глаза. Не жалобно, а осмысленно, как будто знала, что делает.

Он остановился.

Девушка наклонилась к окну.

— Вы не к фестивалю, случайно? — улыбнулась она. — А то нас двоих никто не берёт. Говорят, Элвис слишком подозрительный.

Илья посмотрел на собаку.

— Элвис?

— Ну да, Элвис. Потому что король.

Пёс зевнул и уставился в сторону, как будто подтверждая: да, всё верно.

— Я не к фестивалю, — сказал Илья.

— А зря, — она закинула рюкзак за спину. — Там обещают звёзд, пыль и разочарование — всё, что нужно для просветления.

Он вздохнул.

— Садитесь. Только без песен.

— Как скажете, — она распахнула дверь и запрыгнула внутрь с лёгкостью гимнастки. Элвис прыгнул следом, сразу устроился на заднем сиденье.

Она пахла дорогой, солнцем и чем-то цитрусовым. Волосы, светлые, в беспорядке, глаза — зелёные, живые.

— Спасибо, — сказала она, застёгивая ремень. — Я Лиза.

— Илья.

— Очень приятно, Илья-не-к-фестивалю.

Он промолчал. Машина тронулась.

Минут десять они ехали молча. Потом Лиза включила радио — и на первой же станции зазвучала песня Ильиной группы, записанная пару лет назад.

Он вздрогнул.

Лиза тут же обернулась:

— О, вы это слышали? Обожаю эту песню. Только голос там какой-то… искусственный, что ли. Как будто человек поёт, а сам в это не верит.

Он поморщился:

— Бывает.

— А вы кто по профессии?

— Был музыкантом.

— Был? Это как «был живым»?

Он чуть усмехнулся, не отводя взгляда от дороги:

— Почти.

Лиза прикусила губу, достала из рюкзака гитару — старую, с облупившимся корпусом.

— Раз уж вы не к фестивалю, давайте хотя бы дорогу украсим.

— Я же сказал — без песен.

— А я пою не песни, а правду, — и прежде чем он успел возразить, она взяла первый аккорд.

Голос оказался удивительно чистым — не громким, не натянутым, но живым. Песню Илья не знал. Слова были простые, будто из разговоров на кухне: про ветер, про дом, про тех, кто остался ждать.

Он не заметил, как перестал хмуриться.

Музыка звучала не как вызов, а как напоминание, что где-то под кожей всё ещё есть чувство.

— Ну как? — спросила она, когда закончила.

— Поёшь не хуже птицы в будке, — сказал он, повторив её фразу с иронией.

Она рассмеялась:

— Видите, всё-таки слушали. Значит, ещё жив.

Элвис залаял, будто подтверждая сказанное.

— Тише, Элвис, — сказала Лиза. — Мы тут важный момент поймали.

— Какой?

— Момент, когда человек снова начинает слушать.

Он хотел ответить, но промолчал.

Дорога тянулась вперёд. Асфальт блестел после ночного дождя, солнце пробивалось из-за облаков. Лиза рассказывала истории — о том, как бросила работу в турагентстве, как училась играть на гитаре по видео, как собаку назвала в честь Элвиса, потому что «тот тоже был непредсказуемым».

Она говорила много, но не раздражала. Её болтовня звучала как фоновая мелодия, под которую можно было ехать, не думая.

Иногда она смотрела на него, как будто знала, что за внешним спокойствием — пустота.

— А вы куда, если не на фестиваль?

— Сам не знаю.

— Отлично, — сказала она. — Значит, у нас совпадают маршруты.

Он усмехнулся.

— Я не беру попутчиков надолго.

— А я не задерживаюсь там, где неинтересно. Так что посмотрим, кто первый сдастся.

Собака снова гавкнула, и Илья почему-то почувствовал, что проиграет именно он.

Они остановились у кафе на трассе. Лиза заказала два кофе и три пончика — один для Элвиса.

— Псу — сладкое? — удивился Илья.

— Это не сладкое, это радость. Ему тоже надо.

Она говорила просто, но в этих словах была логика, которой он давно не пользовался.

Позже, когда они снова ехали, Лиза вдруг спросила:

— А вы ведь были на сцене, да?

Он посмотрел на неё.

— Почему решила?

— У вас руки музыканта. И взгляд, как у тех, кто знает, что свет может быть тяжелее темноты.

Он долго молчал.

— Был.

— И почему «был»?

— Потому что, когда перестаёшь слышать себя — перестаёшь быть.

Лиза кивнула, будто услышала больше, чем он сказал.

— Тогда, может, мы поищем тебя по дороге? — тихо сказала она.

Он хотел усмехнуться, но не смог.

Солнце клонилось к закату, дорога становилась мягче, цвета — теплее.

Элвис спал, положив голову на гитару.

Лиза пела вполголоса.

А Илья впервые за долгое время не чувствовал раздражения от чужого звука.

Он ловил каждое слово, будто боялся пропустить момент, когда что-то внутри начнёт меняться.

На очередном перекрёстке он посмотрел на табличку:

«Фестиваль — 48 км».

И впервые за всё это время не свернул прочь.

Глава 3. Первый аккорд несостыковки

Началось всё с музыки.

Вернее, с того, что Лиза решила, будто дорога без громкой музыки — преступление против Вселенной.

Она нажала кнопку, и из динамиков вырвался поток звука — что-то ритмичное, с текстом про «любовь без обязательств» и «танцы до утра».

Илья вздрогнул так, будто его ударили током.

— Что это? — спросил он, повысив голос, чтобы перекричать припев.

— Музыка, — ответила Лиза, пританцовывая на сиденье. — А ты думал, землетрясение?

— Это не музыка. Это катастрофа.

— В названии таблички было написано: «До фестиваля или до катастрофы». Так что я честно предупреждала.

Он протянул руку, чтобы убавить громкость, но Лиза перехватила:

— Только тронешь — минус настроение.

— Зато плюс слух.

Элвис в это время мирно хрустел чем-то на заднем сиденье.

Илья обернулся и замер.

— Это… мой бутерброд.

Лиза взглянула через плечо:

— Твой? Ну, формально — его. Он просто первый добрался.

— Он не человек, чтобы есть бутерброды с ветчиной.

— Не будь видоспесистом.

Он вздохнул, достал из бардачка листок бумаги и ручку.

— Что это? — насторожилась Лиза.

— Правила поведения в машине.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно. Пункт первый: водитель выбирает музыку.

— О, началось! — театрально закатила глаза Лиза. — Давай сразу пункт второй: пассажир обязуется не иметь собственного мнения.

— Отличная идея. Запишу.

— А пункт третий: собака имеет право на пончик и моральную поддержку.

Элвис тявкнул, будто подписываясь под словами.

— Это не машина, а парламент, — пробормотал Илья. — Осталось выбрать спикера.

— Им будет Элвис, он самый адекватный из нас троих.

Илья проигнорировал. Он хотел ехать спокойно, но рядом сидел человек, для которого тишина — это синоним скуки.

Каждые пять минут Лиза что-то трогала: стеклоподъёмник, бардачок, радио, зеркала.

— Что ты делаешь?

— Изучаю территорию. Вдруг тут где-то кнопка «веселье».

— Нет, но есть кнопка «высадить».

Она фыркнула:

— Ты занудный, как метроном.

— А ты непредсказуемая, как барабанщик без слуха.

— О, сравнил! Между прочим, барабанщики — душа группы.

— Пока не начинают соло. Тогда — катастрофа.

Несколько минут они ехали молча. Потом Лиза включила следом Queen.

— Вот, — сказала она. — Настоящая классика. Без сарказма.

Илья кивнул.

— Согласен.

— Значит, любимая — «We Will Rock You»?

— Нет. «Too Much Love Will Kill You».

— Хм. Окей, философ. А я больше по «Don’t Stop Me Now».

Песня зазвучала, и Лиза подпевала во всю силу голоса. Элвис выл в такт.

— Вы издеваетесь, — сказал Илья.

— Мы живём! — ответила она.

Через пару километров она вдруг спросила:

— А Би-2 тебе как?

— Как? — он прищурился. — Как воспоминание о девяностых, которое не уходит, сколько ни выключай.

— Ах вот ты как! «Полковнику никто не пишет», между прочим, гимн поколения.

— Моего поколения, — уточнил Илья.

— Тем более. Неужели не щемит?

— Щемит. От того, как часто её поют фальшиво.

Лиза закатила глаза:

— Ты вообще способен просто слушать? Без dissectio musicalis?

— Если музыка этого заслуживает — да.

— Знаешь, — сказала она, — ты напоминаешь мне моего бывшего.

— Сочувствую.

— Он тоже считал, что эмоции надо дозировать. Только потом выяснилось, что он путает дозирование с отсутствием.

Он посмотрел на неё мельком, но промолчал.

Она усмехнулась:

— О, задело. Счёт 1:0 в мою пользу.

Элвис снова сунул морду в пакет на заднем сиденье.

— Только попробуй, — сказал Илья. — Это мой последний пончик.

— Он не ест пончики.

— Он только что ел мой бутерброд.

— Это было из жалости. Ему тебя стало жалко.

Он хмыкнул.

— Отлично. Теперь даже собака меня жалеет.

— Видишь? Прогресс. Значит, не всё потеряно.

На очередной заправке Лиза выскочила первой, купила себе газировку и пачку жвачки.

— Хочешь? — предложила.

— Нет.

— Ну, хоть притворись, что у тебя вкус к жизни есть.

Он взял жвачку, сунул в рот, и, к своему удивлению, почувствовал, как впервые за долгое время хочет смеяться. Настояще, не из вежливости.

Когда они снова тронулись, он сказал:

— Знаешь, я думал, дорога — это способ отдохнуть от людей.

— Ошибся маршрутом. Тут я, Элвис и радиостанция «Жизнь без фильтра».

Она включила песню Queen снова.

Он сделал вид, что недоволен, но не выключил.

— Вот видишь, — сказала она. — У нас уже синергия.

— Нет. Это просто капитуляция.

— Главное — признать. Первый аккорд несостыковки прозвучал, теперь можно репетировать совместный хаос.

Элвис тявкнул в подтверждение.

Лиза подняла руку, будто дирижируя:

— Итак, господин музыкант, представьте — сцена, свет, толпа, и вы с вашим внутренним метрономом. Что сыграем?

— Тишину.

— Тогда я — бэк-вокал.

Они оба рассмеялись.