Ана Фликкер Озеро Забытых дев

Глава 2

Раскаленный металл кузова пощелкивал, остывая. Алина сделала несколько шагов вперед по высокой некошеной траве и замерла, подставив лицо палящему солнцу. После трех часов в замкнутом пространстве салона, да еще и пропитанном последние пятнадцать минут одуряющим запахом полыни, этот воздух показался ей чистым и свежим, хотя в нем отчетливо читались ноты нагретой сосновой смолы, речного ила и сухой, растрескавшейся земли.

— Ну и глушь, — Соня выбралась из машины, брезгливо оглядывая свои белые кроссовки, на которые тут же налипли серые семена подорожника. — Кира, ты уверена, что твоего парня из деревни не съели местные волки? Что-то я не вижу следов его бурной деятельности. Трава у крыльца мне по колено.

— Не придирайся, Сонь, — Кира уже стояла у багажника, гремя ключами. — Парень скосил поляну перед мостками и вокруг кострища, я же говорила. А у забора и задний двор ему ровнять никто не заказывал. Скажи спасибо, что он в такую жару вообще согласился поработать.

Дом выглядел обитаемым, пусть и старым. Толстые бревна от времени и дождей почернели, местами пошли глубокими продольными трещинами, но стояли ровно, без перекосов. Высокий фундамент из дикого камня оброс бледным сухим мхом. Ставни на окнах первого этажа были распахнуты, и в темных стеклах отражалось безоблачное июльское небо. От здания веяло надежностью, той деревенской прочностью, которую не могут разрушить десятилетия одиночества.

Яна вышла последней. Она не стала подходить к дому, а остановилась у капота машины, глядя прямо перед собой — туда, где за узкой полосой песчаного берега начиналось озеро.

Оно поражало. Огромный круг воды, правильный, без выступов и заливов, лежал посреди лесного массива. Лес обступал его плотной, непроницаемой стеной, и казалось, сосны на том берегу стоят прямо в воде, уходя корнями в глубину. Но поражало не это. Вода была абсолютно, сверхъестественно неподвижной. На ее поверхности не было даже легкой ряби, какую обычно оставляет полуденный бриз. Озеро казалось гигантским диском из темного мазута или литого стекла. В нем мертвой хваткой застыли отражения облаков и деревьев. Ни одна рыба не плеснула у берега, ни одна водомерка не нарушила этот покой.

— Вода какая-то странная, — тихо сказала Яна. Ее голос прозвучал блекло на фоне шума, который устроили подруги у багажника.

Алина резко повернулась на ее голос. Ее брови сошлись у переносицы, но она тут же расправила лицо, вернув ему выражение снисходительного спокойствия.

— Обычная вода, Яночка. Торфяное дно, вот она и темная. Хватит стоять столбом, бери пакет с углем. Нам еще дом открывать и продукты раскладывать.

Кира уже поднялась по трем высоким ступеням деревянного крыльца. Тяжелый железный ключ с тихим скрежетом повернулся в старом замке. Дверь поддалась не сразу, заскрипела, обсыпав плечи Киры мелкой известью, но открылась. Наружу вырвался застоявшийся, прохладный воздух. В нем смешались запахи сушеной мяты, старой древесины, мышиного помета и пыли. Это был типичный запах заброшенного жилья, в котором давно никого не было.

— Заходите, — Кира прошла внутрь, бросив связку ключей на старый обеденный стол, покрытый потрескавшейся клеенкой в мелкий цветочек. — Располагаемся. На первом этаже кухня, гостиная и большая комната деда, на втором — две гостевые спальни. Места всем хватит.

Внутри дом оказался на удивление просторным. Первый этаж делился на две взаимосвязанные зоны.

Кухня была большой и удобной: вдоль стены тянулся деревянный гарнитур с дребезжащими ящиками и полками, где теснилась разномастная посуда, а в углу стопочкой ютились старые разделочные доски и кастрюли.

Широкий дверной проем вел в просторную гостиную. Центр комнаты занимал старый, потертый диван с потемневшей от времени обивкой, перед которым примостился небольшой журнальный столик, а чуть в стороне стояло глубокое кресло. На бревенчатых стенах висели пожелтевшие фотографии в простых деревянных рамках — хмурые лица людей из другой эпохи — и дедовские трофеи в виде высушенных щучьих голов с раскрытыми пастями, полными мелких острых зубов.

Но больше всего внимания привлекал дальний угол гостиной. Там, прислоненное к стене, стояло массивное напольное зеркало в человеческий рост в тяжелой резной раме. Потемневшая амальгама покрылась мутными пятнами, и отражение комнаты в нем казалось глухим и искаженным.

Соня сразу же прошла к окну гостиной, брезгливо отодвинув пальцем занавеску из плотного ситца.

— Так, связь ловит, но интернет стал медленнее, — констатировала она, лихорадочно листая экран. — Фотографии грузит, а вот видео уже виснет. Ладно, для сторис хватит. Кто со мной на второй этаж? Я занимаю комнату с видом на озеро.

— Комнаты делим поровну, — Алина вошла в дом, неся в каждой руке по тяжелому пластиковому пакету из супермаркета. — Мы с Яной займем одну спальню, вы с Кирой — вторую. Так будет честно. Кира, где тут холодильник?

— Холодильник еще не работает, Алин, — Кира развела руками. — Электричество дед отключил перед больницей, а щиток на столбе снаружи. Я сейчас пойду включу рубильник, проводка должна быть в порядке. А пока складывайте скоропортящееся в погреб, вон люк в полу у кухни. Там круглый год лед держится.

Люк в полу представлял собой квадратную крышку из толстых досок с утопленным железным кольцом. Алина подошла, потянула за кольцо. Дерево поддалось со стоном, открывая зев глубокого, темного подпола. Оттуда мгновенно потянуло могильным, пронизывающим холодом и сыростью. Глубоко внизу, в темноте, тускло блеснула вода — видимо, грунтовые воды стояли.

Наверху раздался грохот — Соня обустраивала свое гнездо, двигая тяжелые стулья. Алина вышла на крыльцо.

На поляне Кира и Яна уже разматывали толстый резиновый шланг, протягивая его от выведенной на улицу трубы к бане.

— Надо залить баки, чтобы к вечеру все было готово, — деловито сообщила Кира, открывая уличный вентиль. Шланг дернулся, наполняясь ледяной водой.

Они работали быстро, без лишних слов. Физический труд помогал заглушить то неловкое, натянутое молчание, которое то и дело возникало между ними. Они вели себя как строительная бригада, четко распределив обязанности: Кира отвечала за баню и дрова, Алина взяла на себя кухню и маринад для мяса, Соня занималась декорациями и подготовкой к празднику, а Яна была на посылках у всех, молча выполняя любые поручения.

К четырем часам дня дом преобразился. Пыль была сметена, столы вымыты, на кухне ровными рядами стояли пластиковые контейнеры с едой, бутылки с вином и соком. Старый холодильник «Саратов» трудился на пределе возможностей, сотрясая деревянные стены своим монотонным гулом.

Соня, закончив протирать полки, устало опустилась на тяжелый деревянный стул и обмахнулась влажной салфеткой.

— Я просто плавлюсь от жары, — пожаловалась она, смахивая испарину со лба. — В доме душно, дышать нечем. За цветами для венков пойдем уже ближе к вечеру, когда солнце немного спадет. А сейчас — Кира, ты обещала купание.

— Поддерживаю, — Алина стянула через голову влажную от пота футболку. — Пошли на озеро. Надо смыть с себя эту пыль.

Девчонки гурьбой вышли на улицу. Жара достигла своего пика. Раскаленный воздух обжигал легкие, и перспектива окунуться в прохладную воду казалась спасением. Они прошли по мягкой скошенной траве к деревянным мосткам, на ходу скидывая шорты и майки.

Мостки были длинными, сложенными из толстых, потемневших от воды досок. Они уходили в озеро метров на десять.

Кира первой ступила на дерево. Доски глухо заскрипели под ее кроссовками. Она дошла до самого края и заглянула вниз.

— Глубина здесь сразу идет, — сказала она, оборачиваясь к подругам. — Дед говорил, у берега мелко, а у края мостков — сразу метра три. Дна не видно. Вода чистая, но из-за торфа кажется черной.

Алина подошла к ней. Она посмотрела вниз, в эту темную, неподвижную гладь. На секунду ей показалось, что из глубины, сквозь толщу черной воды, на нее смотрит бледное лицо с огромными немигающими глазами. Сердце Алины пропустило удар. Она зажмурилась, тряхнула головой и снова открыла глаза. Ничего не было. Только ее собственное отражение, искаженное легким колебанием досок, и черные силуэты деревьев.

— Вода холодная? — спросила Алина, стараясь, чтобы ее голос звучал буднично.

Кира присела на корточки и опустила ладонь в воду. Она тут же отдернула руку, слегка поморщившись.

— Ледяная. Сверху вроде прогрелась, а снизу прямо ключи бьют. Сводит пальцы. Купаться ночью будет весело.

— Зато бодрит, — Алина решительно шагнула вперед. Она осталась в черном слитном купальнике, выгодно подчеркивающем фигуру. — Я первая.

Она подошла к краю, сжала зубы и прыгнула рыбкой прямо в черную гладь.

Тяжелая вода сомкнулась над ее головой ледяным панцирем. Холод ударил по вискам мгновенно. Алина вынырнула, судорожно хватая ртом горячий воздух. Озеро не освежало — оно забирало тепло жадно, стремительно. Торфяная взвесь делала воду абсолютно непроницаемой: ниже груди тело исчезало во мраке, растворялось в чернильной темноте.

Алина сделала несколько резких гребков от берега. Под ногами ощущалась пугающая, бездонная пустота. Внезапно ледяное течение скользнуло по ее правой икре, плотно мазнув по коже чем-то длинным и мягким. Водоросль. Обычная озерная водоросль. Но сердце Алины пропустило удар, в горле встал комок паники. Она резко развернулась и быстро, с силой загребая воду, поплыла обратно к мосткам.

— Ну как? — крикнула Соня, переминаясь с ноги на ногу в своем ярком розовом бикини.

— Отлично! — Алина ухватилась за край доски и подтянулась, тяжело дыша. Вода стекала с нее ручьями. — Ныряй, только сразу, иначе не зайдешь.

Соня завизжала, зажав нос рукой, и прыгнула следом. Ее визг оборвался громким всплеском. Через секунду она вынырнула, отплевываясь и ругаясь сквозь стучащие зубы. Кира спустилась в воду осторожнее, держась за деревянные сваи.

Яна осталась стоять на берегу. Она не стала раздеваться. Мелкая дрожь била ее при одном взгляде на то, как черная вода поглощает тела подруг, оставляя на поверхности только их головы.

— Яна, давай к нам! — позвала Кира, отфыркиваясь. — Тут на глубине вода чище!

— Я не буду, — голос Яны дрогнул. — У меня… живот болит. Я на берегу посижу.

Она опустилась на траву, обхватив колени руками. Десять лет назад Лера тоже барахталась в такой же темной воде. Яна до боли сжала челюсти, отворачиваясь к лесу, чтобы не видеть блестящую гладь черного зеркала.

Купание продлилось недолго. Долго выносить этот подземный холод было невозможно. Спустя пять минут девчонки одна за другой выбрались на мостки. Кожа у всех покрылась крупной гусиной кожей, губы слегка посинели. Жара на берегу сразу показалась мягкой и приятной. Они быстро растерлись полотенцами.

Соня тут же достала телефон и начала настраивать штатив прямо на досках.

— Так, встаньте все у края. Сделайте вид, что смотрите на закат и общаетесь. Яна, иди к нам, хватит там сидеть!

Яна нехотя поднялась и подошла, но остановилась в двух шагах от воды.

— Отличный кадр, — Соня щелкнула затвором. — Все, подготовка окончена. Солнце почти зашло.

Солнце действительно уже склонялось к верхушкам сосен на противо.

Глава 3

Сумерки поглотили хутор быстро, без долгих переходов от света к тени. Солнце просто провалилось за зубчатую кромку леса на противоположном берегу, не оставив после себя даже бледного свечения на горизонте. Воздух мгновенно остыл, потяжелел и наполнился густым запахом сырой земли, смешанным с ароматом перезревших трав.

— Так, девчонки, откладываем пока всё и идем переодеваться, — Соня хлопнула в ладоши, с сияющими глазами подзывая подруг. — Я еще в чате писала: на Купалу нужны белые сорочки! Надеюсь, никто не забыла?

— Сонь, ты серьезно? — Алина недовольно поморщилась, скрестив руки на груди. — Это же как-то тупо. Мы в этих длинных балахонах будем выглядеть как какие-то сектантки на выезде. Что за детский сад?

— Никакой это не балахон, а аутентичный стиль! — Соня упрямо уперла руки в бока, не намереваясь уступать. — Я специально заранее всех предупреждала, капсом в чат писала, чтобы все взяли с собой легкие белые сорочки. Без них вся атмосфера рушится! Фотки и видео должны получиться просто бомбические: мы в белом, с венками, у огня и на фоне черной воды. Алина, не занудствуй, ты же сама хотела «закрыть гештальт». Потерпишь немного!

— Ладно, убедила, эстетка ты наша, — сдалась Алина, хотя и закатила глаза. — Идем надевать твои ночнушки.

Спустя десять минут все четверо вернулись во двор. На Алине тонкая белая ткань смотрелась невероятно эффектно: она распустила по спине тяжелую волну каштановых волос, достающих до самой талии, и в неверном свете уличного фонаря над крыльцом смотрелась как древняя жрица. Соня сияла, поправляя кружевную сорочку с открытыми плечами, Кира выглядела по-деловому собранной даже в простом хлопковом платье свободного кроя, а Яна в своей длинной, до пят, сорочке казалась бледным призраком, потерявшимся во времени. В этой душной июльской темноте белые ткани смотрелись странно и даже немного жутковато.

Соня вытащила из дома огромную плетеную корзину с травами, купленными у старухи. Она вывалила содержимое прямо на грубо сколоченный деревянный стол, стоящий посреди двора. Воздух взорвался горьким, концентрированным запахом полыни и пыльной сухостью зверобоя.

— Этого мало, — безапелляционно заявила Соня, перебирая подвявшие стебли с явным разочарованием на лице. — Бабка подсунула нам половину сухостоя. Для основы нужны свежие, гибкие ветки, иначе венки развалятся на воде. Идем к забору, там полно папоротника и каких-то длинных плетей.

Они вооружились кухонными ножами. Трава за домом, вплотную подступающая к ветхому штакетнику, росла густо, в рост человека. Стебли хрустели под лезвиями, выделяя липкий, вяжущий сок. Яна резала зелень молча, методично опуская нож на толстые стебли лопухов. Она старалась не смотреть в сторону озера. Темнота над водой стояла абсолютная, непроницаемая. Ни звезд, ни луны сегодня не предвиделось. Небо затянуло ровной, глухой серой пеленой.

Кира принесла огромный ворох папоротника. Резные листья щекотали обнаженные предплечья, оставляли на коже влажные следы и мелкие, зудящие красные царапины. Девушки свалили свежую зелень на стол, перемешав ее с полынью и ромашками. Образовалась внушительная гора растительности, источающая одуряющий, колдовской аромат.

— Приступаем, — скомандовала Алина, усаживаясь во главе стола. — Кира, доставай вино. Плести на сухую — плохая примета.

Кира принесла две пузатые бутылки красного сухого вина и стальной штопор. Пробка вышла из горлышка с громким, почти неприличным в окружающей тишине хлопком. Вино полилось в пластиковые стаканчики, пачкая прозрачные стенки густыми бордовыми подтеками. Жидкость выглядела темной, почти черной, напоминая ту самую озерную воду, в которой они недавно купались.

— За нас, — Алина первой подняла стакан. — За то, что мы выжили в этом безумном году, вырвались из города и добрались сюда. За нашу свободу.

Вино оказалось терпким, тяжелым, с отчетливым привкусом дубовой бочки и переспелой вишни. Оно сразу ударило в голову, разливая по телу горячую волну обманчивого тепла и расслабления. Мышцы, стянутые напряжением, наконец начали размягчаться.

Процесс плетения захватил их целиком. Руки механически переплетали гибкие стебли, укладывали бледные головки ромашек поверх темной зелени полыни, закрепляли конструкцию жесткими ветками папоротника. Сок трав въедался в подушечки пальцев, красил ногти и кутикулу в стойкий зелено-коричневый цвет. Запах стоял невыносимо густой. Полынь оседала горечью в горле, зверобой отдавал дорожной пылью, а свежий сок лопуха холодил губы вместе со вкусом красного вина.

Разговор завязался сам собой. Алкоголь быстро разрушил внутренние барьеры, снял фильтры, обнажив то, что обычно прячется за вежливыми улыбками и лайками в социальных сетях.

Соня, уже допивая второй стакан, начала жаловаться на своего жениха. Ее голос потерял привычную жеманность, стал громким, резким и обиженным.

— Он просто трус, понимаете? — она с силой затянула узел из травы на своем венке, едва не порвав стебель. — Два года обещает свадьбу. Заливает мне в уши про идеальное торжество на Комо, про то, что нужно накопить. А сам прячет деньги на отдельный счет. Я видела выписки у него в ноутбуке. Он переводит туда половину зарплаты. Думает, я слепая дура.

Кира усмехнулась, не отрываясь от работы. Ее пальцы двигались быстро, ловко вплетая желтые цветки зверобоя в зеленую основу.

— Все мужики трусы, Сонь. И не только в отношениях. Мой начальник в логистической компании полгода подводил меня под увольнение. Специально давал заведомо провальные проекты, чтобы освободить мое место для своей тупой племянницы. Пришлось играть грязно. Я собрала на него полный пакет компромата по откатам от региональных поставщиков. Положила ему на стол папку и сказала: либо я становлюсь руководителем направления, либо эти документы летят прямиком к учредителям. Зато теперь сидит тихо, шелковый стал. Каждое утро кофе мне приносит, улыбается.

— Вы слишком много думаете о других, — протянула Алина. Она плела свой венок медленно, выверяя каждое движение, формируя идеальный, симметричный круг. — Проблема кроется в вас самих. Вы позволяете людям вытирать о себя ноги, а потом жалуетесь на несправедливость. Надо быть жестче. Жизнь никому не дает желаемого просто так, за красивые глаза или терпение. Надо брать самой. Выгрызать свое зубами. Если ты не сожрешь конкурента, он сожрет тебя. Это базовый закон.

Яна молчала. Она сидела на самом краю скамьи, ссутулившись, и бездумно крутила в руках сломанный стебель ромашки. Ее венок выходил кривым, жидким. Травы распадались, не желая складываться в ровный узор.

— А ты, Яна? — Алина перевела на нее тяжелый, сканирующий взгляд. — Все так же протираешь юбку в своей районной библиотеке за сущие копейки?

— Меня перевели в архив, — тихо ответила Яна, не поднимая глаз от стола. — Там спокойно. Никто не трогает. Работаю с документами.

— Спокойно, — презрительно фыркнула Соня, наливая себе еще вина до самых краев. — Ты в свои двадцать три года добровольно поставила на себе жирный крест. Ни нормальной работы, ни амбиций, ни мужика хорошего, ни шмоток. Сидишь в этой пыли, перекладываешь бумажки и стареешь раньше времени.

Яна не обиделась. Возражать не имело смысла, это была голая правда. Архив действительно стал ее добровольным убежищем, глухой раковиной, в которой она надежно спряталась от агрессивного внешнего мира, от шумных людей, от необходимости принимать решения и, главное, от собственных воспоминаний. Запах старой бумаги, клея и книжной пыли успокаивал ее расшатанные нервы гораздо лучше любых транквилизаторов. Там, среди стеллажей с мертвыми документами, она чувствовала себя в безопасности.

— Оставьте ее в покое, — неожиданно резко заступилась Кира, отодвигая свой наполовину готовый венок в сторону. — Ей так комфортно. У каждого своя зона комфорта. Не всем же быть зубастыми акулами капитализма, идущими по головам, как ты, Алина.

Алина лишь снисходительно, криво улыбнулась уголками губ. Но на долю секунды маска непробиваемой, успешной бизнес-леди дала трещину. Лицо осунулось, обнажив глубокую усталость, залегшую в темных кругах под глазами. Ее успех стоил ей хронической бессонницы, панических атак по ночам и абсолютного, звенящего одиночества в огромной пустой квартире с панорамными окнами на центр города. Но признаваться в этом здесь, перед ними, она не собиралась.

Вино лилось рекой, бутылки быстро пустели. Градус разговора повышался. От болезненных уколов в адрес друг друга они плавно перешли к общим, безопасным темам. Они вспоминали старшие классы школы, первую нелепую любовь, смешные и неловкие случаи из студенческой жизни. Громкий, искренний смех разносился над поляной, бился о толстые бревенчатые стены старого дома и глох в густой, влажной траве двора.

Иллюзия нормальности стала плотной, осязаемой. В эти минуты исчезло то страшное прошлое, связавшее их кровавым узлом. Исчезла тайна дикого карьера. Остались только четыре молодые женщины, давние подруги, приехавшие отдохнуть на природу от городского стресса. Старые обиды стерлись, растворились в терпком красном вине и горьком соке купальских трав. Они снова чувствовали себя единым целым, той самой неделимой четверкой, способной свернуть горы.

Но чем громче они смеялись, чем раскованнее становились их позы, тем плотнее смыкалась тишина вокруг хутора Черные Лозы.

Яна первая обратила на это внимание. Она перестала плести и замерла, вслушиваясь в темноту.

Лес не откликался на их веселье. Обычно летняя ночь за городом наполнена тысячами звуков: оглушительным треском цикад, монотонным кваканьем лягушек в камышах, уханьем сов, писком комаров, шорохом мелких хищников в подлеске. Но здесь царило абсолютное безмолвие. Ни один лист на деревьях не шелохнулся. Ни одна ночная птица не подала голос. Воздух оставался мертвенно неподвижным, густым, давящим на барабанные перепонки. Эта тишина была неестественной. Она не успокаивала, она угрожала. Озеро поглощало любые звуки, не давая им эха.

— Вы слышите? — Яна перебила Соню на полуслове.

— Что мы должны слышать? — Соня недовольно поморщилась. — Я тебе про кольцо с бриллиантом рассказываю, а ты перебиваешь.

— Ничего. Мы не слышим абсолютно ничего, — Яна обвела рукой окружающий мрак. — Ни кузнечиков, ни лягушек. Даже комаров нет. Совсем.

Кира прислушалась. Улыбка медленно сползла с ее лица. Она поставила пластиковый стаканчик на стол.

— Действительно. Странно. Обычно у воды мошкары полно, сожрать должны были заживо. А тут ни одного укуса. Наверное, из-за торфяного дна и холодных ключей насекомые здесь не плодятся. Экосистема такая. Дед говорил, место тут глухое, специфическое.

— Хватит нагнетать, биологи-любители, — Алина решительно отложила в сторону готовый венок. — Меньше комаров — меньше чесаться будем. Радоваться надо.

К десяти часам вечера работа была полностью завершена. Венков получилось несколько. Четыре тяжелых, плотных зеленых круга ровно лежали на досках стола. Соня бережно установила в центр каждого хитросплетения трав толстую свечу в пластиковой гильзе. Остальные, более простые и легкие, девушки надели себе на головы.

— Девочки, мы просто настоящие лесные нимфы! — Соня в восторге поправила свой венок, любуясь отражением в темном экране смартфона. — А ну-ка, все идите сюда, давайте сделаем общее селфи! Покажем всем нашу аутентичность.

Она вытянула руку с телефоном повыше, собирая подруг в кадр. Экран осветил их раскрасневшиеся от алкоголя лица, белые сорочки и травяные короны холодным, неестественным светом. Сделав десяток снимков, она недовольно цокнула языком:

— Сеть пропала окончательно. Даже значок антенны перечеркнут. Ну и плевать, завтра утром до трассы доедем — выложу сторис. Будет бомба.

Яна посмотрела на свой тяжелый венок со свечой, лежащий на столе. Он получился откровенно уродливым. Асимметричный, рыхлый. Белые головки ромашек поникли и пожелтели по краям, ветки полыни торчали в разные стороны кривыми шипами. Конструкция выглядела очень ненадёжной. Рядом с идеальным, круглым и тугим венком Алины поделка Яны казалась злой насмешкой над праздником. Да и тот легкий венок, что был сейчас у нее на голове, неприятно колол кожу жесткими стеблями.