Полная версия:
Ан. В. Шамани Сэндвич из Юбари, или Паноптикум трех времен
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Опыт первого года выживания в московском дворе подсказывал, что придётся драться, причём обязательно с вожаком, чьему организму желательно причинить максимальный ущерб, естественно, в пределах разумного, чтобы не оказаться на учёте в детской комнате милиции.
— А ты возьми попробуй, — он поднял майку над головой, — попрыгай, погавкай. Ты же как собака плаваешь, хранцуз, — сказал Рыжий и снова сплюнул.
Парнишка был почти на голову выше меня и года на два старше. Товарищи его гоготали от нетерпения и, как жеребята, переминались босыми ногами по песку в предвкушении спектакля «Унижение и избиение Хранцуза на Волге».
— Отдай майку. Это в твоих же интересах, иначе мне придётся силой забрать свою одежду, — спокойным тоном повторил я.
Рыжий заржал, как норовистый жеребец, потом бросил майку на песок и стал вытирать об нее ноги, но не успел забияка поднять голову, как получил удар под дых. От изумления и боли он по-рыбьи открыл рот и сразу же получил в глаз, а затем я мотал его по песку, проводя показательное выступление дзюдоиста для изумлённых друзей, стоявших не шелохнувшись до конца экзекуции. Удушающий приём заставил противника сдаться, и, прося победителя о милости, он судорожно стал бить руками по песку.
— Вставай, Рыжий. Постирай мою майку, и мы квиты. Меня зовут Майкл, — сказал я, подавая ему руку.
Имя Майкл ко мне прилипло в московском дворе, и за год я с ним свыкся.
— Я, Васька. Научишь драться по-хранцузски? — сказал поверженный, протягивая мне руку.
— Хорошо. А ты научишь меня плавать. Договорились?
Взгляд Васьки остановился на внутренней стороне моей правой руки, где ниже локтя красовалось родимое пятно в виде рыбины с изящным изгибом хвоста.
— Робя, — закричал он, — смотри, у хранцуза, у Мишки на руке Осётр, чистый Осётр! Как у попа нашего Захария!
Пацаны, затаив дыхание, смотрели на «осетра», как на невиданную заморскую диковину.
— Ух ты, можно потрогать? — спросил с благоговением самый младший и кончиками пальцев осторожно коснулся родимого пятна.
Остальные пацаны по очереди, в непонятном для меня экстазе, тоже стали дотрагиваться до рыбины.
— Пойдём к батюшке в церковь, — предложил Васька, — вот уж он удивится-то и обрадуется!
Невысокий, не в меру полный Захарий с бородой по грудь и хитрым поповским взглядом смотрел на «осетра», осеняя себя крёстным знамением, и басил:
— Слава тебе, Господи! Услышал ты мои молитвы! Спасибо тебе за отрока Михаила, что явил, Господи, его нам!
Я пребывал в состоянии культурно-религиозного шока после получасовых причитаний батюшки Захария. Наконец, он успокоился и, выпроводив ватагу мальчишек со словами: «Идите, пострелы, по дворам и скажите людям, что крестный ход обязательно состоится в воскресенье, и что Господь, наш благодетель, послал нам золотую рыбку», — с чувством поцеловал меня в лоб.
Хотя мне было не так уж много лет, я прекрасно разбирался во многих нюансах жизни при советской власти, поэтому и спросил:
— Батюшка, а вас в КГБ не посадят за крестный ход?
— Да они, оглоеды окаянные, сами свечку поставят, чтобы, значит, уловы наши стали богаты, — рассмеялся Захарий. — Они ж, дармоеды, значит, к нам за икоркой и рыбкой два раза в месяц на чёрных «Волгах» да на воронках приезжают из самой Москвы. Кто ж нас тронет?
— Господин поп Захарий, объясните, наконец, что происходит, и почему моё родимое пятно вызвало такой ажиотаж среди осетровцев?
— Ох и рассмешил ты меня, отрок! — расхохотался батюшка. — «Господин поп» назвал, ох-ах-ох! Господ у нас, Михаил, значит, в семнадцатом году расстреляли да повешали.
Батюшка Захарий тяжело вздохнул и стал рассказывать:
— У многих в Осетровке, значит, есть пятно на руке, но в виде осетра — Царь-рыбы, у малого числа поселян встречается. Например, у твоего отца Бориса и бабки Марии есть родимые пятна, но на чистого Осетра они не тянут. Тот, значит, у кого Осётр в чистом виде изображён, считается отмеченным Богом. Ещё в стародавние времена, значит, знак сей по наследству переходил из поколения в поколение, но не у всех на чистого Осетра схожий.
Поп оголил руку и показал родимое пятно, очень похожее на моё.
— Я тебе всего о знаке Осетра, пока ты не достиг зрелых лет, рассказать не смею. Да тебе и не нужно, значит, раннее знание сие обретать. Придёт время, тогда расскажу. Твой отец, значит, сказал мне, что ты будешь сюда каждое лето приезжать, чтобы, значит, сил набираться. Но мне невдомёк было, не пришло на ум, значит, что он имел в виду то, что Осётр наберёт мощь в родной стихии и станет, значит, тебя вести по жизни, — тут поп опомнился и прикрыл рот рукой.
— Всё, молчу! Молчу! Ты в воскресенье, Мишанька, приходи в церковь. Нам для крестного хода к Волге-матушке нужен третий с чистым Осетром. Михеич-то у нас помер на Пасху. Станем мы просить у Волги-матушки хорошей путины и удачи. А сейчас иди с Богом! — сказал он и перекрестил меня. — А я помолюсь да чарочку, значит, перцовочки пригублю на радостях, — сообщил батюшка, облизнув губы и облагородив воздух лёгким запахом перегара.
В год моего шестнадцатилетия отец Захарий отдал Богу душу и, несмотря на то, что я каждое лето проводил в Осетровке, так и не просветил меня, какой силой обладает родимое пятно. Однако в рыбной ловле мне действительно везло.
— Мишка-хранцуз рыбу в колодце поймать сможет, удачливый дюже чертяка! Ему чистый Осётр помогает, не иначе, — гутарили селяне.
***
Лишь спустя несколько лет, когда Осётр первый раз спас меня от неминуемой смерти, я оценил силу и возможности моей Царь-рыбы. Случилось это в Афганистане…
Не прошло и двух недель после прибытия из учебки в разведроту, как меня взяли на первое боевое задание в составе небольшой группы. Вчетвером мы осторожно пробирались по горной тропе. Я очень нервничал и боялся подвести товарищей, и вдруг такая напасть: у меня нестерпимо зачесалось и начало нагреваться родимое пятно, а уже через мгновение Осётр так горел, словно его ошпарили.
— Гросс, Мишка, что за чёрт? Ты чего меня схватил за ремень? Ну-ка, отпусти! Крыша, что ли, от страха поехала? — раздался голос моего сержанта после того, как мне пришлось его резко остановить, дёрнув сзади за ремень.
Нам оставалось несколько метров до выхода из-за каменной гряды на открытую местность, и я сам не знаю почему, зашептал:
— Там опасность, опасность!
Внезапно у меня в голове всплыли слова батюшки Захария о том, что придёт время, и Осётрик даст о себе знать.
— Салага, не дрейфь! Первый раз все трясутся. Здесь наша территория, плюс рядом расположение роты капитана Репина, — сказал сержант и похлопал меня по плечу. — Давай, двигай!
— Там опасность, опасность! — с настойчивостью повторил я.
— Ладно, посмотрим!
Сержант, взяв сучковатую палку, надел на нее панаму и осторожно выставил обманку из-за каменной глыбы. В то же мгновение раздалась автоматная очередь, и продырявленная «афганка» упала на землю.
— Отходим, я прикрою! — приказал сержант. — Ефрейтор Бондаренко, срочно доложить информацию о противнике в штаб.
Спустя полчаса мы залегли в безопасной щели на берегу горной речки. Сержант рассматривал карту в поисках обходного пути.
— А у тебя, Мишка, чуйка-то ого — го! — похвалил он. — Чуять врага для разведчика — важное дело. Спас ты сегодня нас и роту капитана Репина. Хорошо, что их вовремя предупредили, а то бы их окружили, и полегло бы тогда пацанов немерено. А так вертушки наши подоспели и прикрыли отход, — сказал он и снова уткнулся в карту. — Так куда нам двигаться дальше?
В такой вот экстремальной ситуации мне стало известно об одной из способностей моего Осетра — чувствовать опасность.
***
Мы сидели у костра на берегу Оленьего озера и не спеша вели безмятежный разговор обо всём понемногу. Неожиданно Дэвид спросил, когда появится Питер Флеминг, хозяин усадьбы, обещавший обязательно приехать и поговорить со мной о важном деле. В ответ я лишь пожал плечами.
— Ты примешь его предложение? — спросил Чак.
— Чего тут думать, — заметил Вэл, — такое предложение поступает раз в жизни. Соглашайся не глядя. Меня потом к себе возьмёшь в помощники, вдвоём мы с тобой, Майкл, горы свернём.
— Бедные горы! Вэл, может, стоит остановиться на «мерседесе»? — спросил Дэвид, и все рассмеялись.
Друзья хорошо знали о моих дружеских отношениях и курьёзных обстоятельствах первой встречи с финансовым магнатом.
ГЛАВА 6. СУДЬБОНОСНАЯ ВСТРЕЧА, ИЛИ СТЁРТОЕ ИНТЕРВЬЮ
С Питером Флемингом мы знакомы двенадцать лет, тогда будучи наивным необстрелянным журналистом, я решил наглым нахрапом взять интервью у светского льва и удачливого бизнесмена по совместительству. С ходу бросив: «Срочная депеша», пулей проскочил мимо секретаря, пытаясь проникнуть в кабинет, но попытка с треском провалилась из-за неприметного человека, словно из-под паркета, выросшего перед непрошеным визитёром. Невысокий рост сполна компенсировался шириной плеч и размером бицепсов. Кулак крепыша больно ткнул меня в солнечное сплетение.
— Куда, малыш, разогнался? Тормози, а то тебе сейчас станет очень плохо, — пригрозил он.
Ситуация показалась мне нелепой, так как «малыш» на целую голову возвышался над охранником, поэтому, посмотрев небрежно сверху вниз, я пригрозил:
— Ещё раз меня тронешь, тебе станет очень плохо, мерзкий коротышка!
Когда невысоким людям неуважительно напоминают об их росте, они начинают звереть. Не стал исключением и этот коро… извиняюсь, мужчина. Лицо его мгновенно покрылось багровыми пятнами, а тяжёлый кулак без замаха выстрелил мне в челюсть, но, к удивлению бьющего, удар не достиг цели, так как противник ловко увернулся, уйдя влево. То-то, малыш! А через секунду, перелетев через моё бедро, цепной пёс месье Флеминга лежал на персидском ковре и возмущённо хлопал глазами. Малыш тем временем воспользовался паузой и ринулся к кабинету.
Три дня назад мне дали шанс. Единственный шанс, и я должен, обязан был использовать его по максимуму. Главный редактор одного серьёзного издания, уставший от моих настырных просьб напечатать очередную гениальную статью, решил навсегда избавиться от меня и выдвинул условие: «Слушай, сынок, меня внимательно! Если возьмёшь у Питера Флеминга развёрнутое интервью, то ты принят. Вот список вопросов, которые мы пытаемся ему задать уже третий месяц. Выполнишь задание, то ты в штате, если же нет, то тебя больше в редакции не видно и неслышно. По рукам?»
С энтузиазмом хлопнув по вялой ладошке «папочки», я начал охоту на Флеминга: владельца заводов, банков и ещё, как поговаривали, сотни подпольных игорных контор и прочих прибыльных полукриминальных заведений. Магнат же при помощи шайки юристов категорично отвергал мерзкие слухи и поклёпы на его честное имя бизнесмена.
В последнее время он совсем перестал давать интервью, и я в течение трёх дней безуспешно пытался к нему прорваться, окружённому с виду вполне вежливой охраной, но после каждой попытки пообщаться с Флемингом у меня от профессиональных тычков болели рёбра. Получив информацию, что завтра магнат улетает в азиатское турне на две недели, мне стало ясно: для взятия интервью осталась последняя попытка. В моменты пиковых ситуаций, наподобие нынешней, у меня, человека, в общем-то, спокойного и воспитанного, появлялась куражная наглость, способная порой помочь, а порой дать резко отрицательный и непредсказуемый эффект.
Когда я открыл заветную дверь, позади раздались ругань и обещание разобрать гада по частям, да так, что ни одна бригада хирургов не соберёт. Большой кабинет, заставленный антиквариатом и увешанный старинными картинами, напоминал зал художественной галереи. За столом размером с теннисный корт сидел человек с зачёсанными назад пышными седыми волосами. Властный взгляд в секунду оценил нежданного посетителя, причём явно не в мою пользу, и поставил в самый конец пищевой цепочки. Он посмотрел на меня так, словно в фешенебельном ресторане ему вместо каре ягнёнка в трюфельном соусе принесли ночное судно с нечистотами. В это время в помещение влетела свирепая горилла и попыталась схватить наглеца за шиворот.
Питер Флеминг вопросительно поднял бровь и с издёвкой спросил:
— Каин, это что ко мне сейчас влетело, ты не в курсе, случайно? Ты вроде как должен меня защищать от маньяков и придурков.
— Босс, одну секунду! Маленькая неувязка! Нелепый случай! Сейчас наглец пойдёт гулять! Один момент! — скороговоркой произнёс он и потянул наглеца на выход.
Пришлось приложить немалую силу, чтобы Каин не выпихнул меня из кабинета.
— Здравствуйте, уважаемый Питер Флеминг! Перед вами ваш фанат, сильно желающий взять у вас автограф, а эта горилла не понимает, насколько это важно для простого смертного. Я с восторгом слушал вашу речь в школе экономики. Вы великий бизнесмен, месье! — выпалил я, подхалимски улыбаясь.
Каин, решивший реабилитироваться, предложил радикальные меры.
— Босс, разрешите, я его отвезу на стройку и там залью бетоном или на севере в болотах утоплю. Ну-у или пираньям в ваш аквариум брошу.
— Идея неплохая, но если ты будешь всё время добавлять мерзких нахалов в бетон, то здание рухнет, а болото уже всевозможными хамами полностью забито. Пираньи же мои всякую гадость жрать не будут, — продолжал измываться надо мной магнат. — На первый раз, наверное, стоит наглеца помиловать. А?
Наконец, он снизошёл и до меня.
— Почему вы врываетесь в чужой кабинет? — ухмыльнулся Флеминг. — Да ещё обидели лучшего телохранителя — положили отдыхать на ковёр.
Каин зло засопел и заурчал как голодная гиена. Наверное, выбирал, какой мучительной смерти подвергнет засранца, унизившего его на глазах у босса, и с какой части тела начнёт меня пожирать.
— Извините, что ворвался к вам, — заговорил я, — но у меня не было другого выхода. Вы великий финансист! Как вы провели сделку по слиянию трёх холдингов в Южной Америке, нужно изложить в учебниках! Это просто гениально! Вам нужно памятник поставить при жизни!
— Каин, оставь его, мальчик вроде немного соображает, — смилостивился хозяин кабинета.
Флеминг говорил умиротворённым голосом сытого льва. Мне повезло, что царь финансовых джунглей недавно чем-то отобедал, наверное, проглотил очередной завод или банк.
— Месье Флеминг, дайте, пожалуйста, автограф и будьте добры, если не затруднит, ответить на пару вопросов. Ваш совет очень важен для меня, — я гнул свою линию, глядя на магната преданными глазами.
Хозяин кабинета запрокинул голову и сочно захохотал неожиданно молодым и задорным смехом.
— Вы окажете мне неоценимую услугу, это интервью очень важно для моей карьеры, — продолжал я уговаривать после того, как он перестал смеяться.
— Автограф, пару вопросов, а теперь речь идёт о целом интервью. Какое будет следующее пожелание? Ввести вас в совет директоров моего холдинга? Сделать наследником? — съехидничал Флеминг.
— Босс, разрешите его выкинуть, — вновь попробовал реабилитироваться Каин и положил тяжёлую руку мне на плечо.
Реакция, выработанная годами тренировок, сработала молниеносно. Я захватил его руку, ушёл под лучшего телохранителя и сделал бросок через правое плечо. Бычок, с грохотом приземлившись на поверхность стола, мгновенно на него вскочил и выхватил из кобуры «Беретту».
— Убью! — заорал он. — Убью, гад!
Пришедший в восторг от произошедшего, Флеминг хлопал в ладоши и хохотал.
— Каин, будь добр, слезь со стола и убери пушку, — успокоившись, приказал магнат.
Багровый от ярости охранник слез на пол, в этот момент он походил на кипящую скороварку. Питер тем временем закурил сигару.
— Давно я так не смеялся, честное слово, давно. Откуда же ты взялся такой борзый? Не боишься, дерзишь и бьёшь оземь ни в чём не повинного человека, вернее, о бесценный стол из дерева бакаута, который стоит дороже твоей жизни раз в сто. Между прочим, за этим столом великий император Наполеон Бонапарт вынашивал свои гениальные планы, — похвастался он и с нежностью посмотрел на бакаутовые просторы столешницы.
— В таком случае ваш стол бесценен, месье! Кстати, Наполеон ещё сидел на острове Святой Елены, не желаете прикупить его? — продолжил я идти ва-банк.
Питер Флеминг перестал улыбаться и внимательно посмотрел на меня.
— Молодой человек, вам стоит, наконец, объясниться. Вы врываетесь, хамите и избиваете охранника, — Питер указал сигарой на свирепого Каина, — он, между прочим, один из моих лучших людей, в армии служил и не раз участвовал в качестве наёмника в африканских конфликтах. Кто вы?
— Там, где я служил, таким воинам сортир не доверили бы охранять.
Что мне оставалось делать? Я понимал, что потерпел фиаско, и поэтому шёл напролом.
Лицо Флеминга мгновенно посуровело, и он ледяным тоном осведомился:
— Ну и где вы служили, молодой человек? Просветите, пожалуйста, и, наконец, представьтесь.
— Меня зовут Майкл Гросс. Я учусь на последнем курсе университета и работаю внештатным корреспондентом в нескольких газетах.
— Гросс, Гросс… — повторил он несколько раз, — скажите мне, пожалуйста, Лизи, пардон, Элизабет Гросс, в девичестве Дюминаль, случайно, вам не родственница? Черты вашего лица уж больно схожи с чертами Элизабет.
— Это моя покойная мама.
Питер выпустил пышную струю дыма, вздохнул и сказал:
— Каин, иди… отдохни. Если надо, к врачу сходи и подлечись, — поиздевался он над пунцовым телохранителем, — да, и не вздумай мстить мальчику, я тебя знаю. Лучше в зал чаще ходи тренироваться, тебя уже студенты на лопатки кладут. Скажи, пусть машину подают, со мной Авель поедет.
Взбешённый питбуль клацнул челюстями и, окинув меня недобрым, полным ненависти взглядом, вышел.
***
Мы сидели за столиком в ресторане, принадлежавшем Флемингу, и пили аперитив в ожидании подачи блюд. Хозяин заведения с интересом энтомолога рассматривал необычный экземпляр и пытался определить, что за наглое насекомое залетело ранее к нему в кабинет, жужжа надоедливой мухой. Мне стоило большого труда выдерживать его насмешливый взгляд.
— Откуда вы знаете мою маму? — спросил я.
— Не жди сюжета из индийского кино, — ответил Питер, — ты, может быть, удивишься, но я не твой богатый папа, дядя или…
— Тётя, — подсказал я ему.
— Мальчик мой, ты сегодня сделал мой день! — улыбнулся Питер. — Я не помню, когда в последний раз так искренне смеялся. Вокруг одни лжецы и лицемеры. Я очень хорошо знал месье Гросса, её первого мужа, мы с ним долго и плодотворно сотрудничали, но однажды он ввязался в деловой конфликт с серьёзными людьми и погиб. К сожалению, такое случается. Я выкупил у твоей матери часть бизнеса месье Гросса, заплатив ей приличную сумму. Репутация в бизнесе важнее всего. Жаль, что она погибла. Ах, какая красавица была Элизабет! — сказал Питер и принялся за салат с креветками.
— Мама часть денег, — три миллиона франков, положила на мой счёт, когда папу отозвали назад в СССР.
— Я знал и твоего отца. Он умный, интересный человек с прекрасным чувством юмора. Кстати, у тебя на счёте должны были набежать солидные проценты за эти годы. Так, ты, оказывается, Майкл Гросс, богач и миллионер, а ведёшь себя как голодный волчонок без роду и племени, который если не получит работу, то помрёт с голоду. В чём причина?
— Я хочу работать в этом журнале. У меня получится не хуже, чем у многих тамошних старперов-бумагомарателей, сидящих на заказных статьях. Им нужна свежая кровь.
— Ты, Майкл, напоминаешь меня в молодости. Юношеский бескомпромиссный максимализм, — одобрительно кивнул Питер. — На какую тему ты желаешь писать, мой друг?
— Финансово-экономическая аналитика в журнале и криминальная хроника в газете, — ответил я и назвал издания.
— Сразу в двух? А из университета не вылетишь? Потянешь? — спросил он.
— С чего такая забота? Вы же признались, что не мой отец. Уверен, что я справлюсь и не вылечу. Вы будете давать мне интервью? Когда приступим?
— Хорош, хорош! Настырен! Упрям! Для начала, может быть, разрешишь нам закончить с обедом. Не возражаешь? — спросил он и сделал глоток вина.
Окончив трапезу, мы перешли в зимний сад и разместились в креслах между папоротниками.
— Значит, хочешь изменить мир к лучшему? И знаешь — каким образом? — спросил Питер.
— Пока не знаю, но обязательно узнаю. Я быстро учусь.
— Вот с этим не поспоришь, — усмехнулся он, прикуривая сигару. — Ну что ж, дерзай, юноша, задавай свои вопросы.
Как прилипчивая наглая оса, я атаковал, пытаясь ужалить собеседника каждым вопросом. Флеминг отвечал спокойно, корректно и обстоятельно, даже на щекотливые криминальные темы. Редакторский список так и остался лежать в кармане.
Устав общаться с настырным журналистом, Питер отмахнулся, как от комара, и сказал:
— Всё, хватит, вымотал меня. Знай меру! Твоё поведение напоминает клошара, которого посадили за стол, а он запрокинул ноги на стол.
— Спасибо, месье Флеминг, — поблагодарил я и выключил диктофон, — вам прислать интервью на согласование?
— Нет необходимости, — ответил он и, взяв со столика диктофон, нажал кнопку стирания записи, на что я смотрел одуревшим, ничего не понимающим взглядом, при этом мои кулаки сжимались и разжимались.
В самом деле, не бить же его при официантах, тут же загремишь за решётку или Каин с Авелем на полоски порежут.
— Интервью, Майкл, не будет, по крайней мере, в ближайшее время оно точно не состоится, — сказал Флеминг, испытующе глядя на меня, — я просто хотел узнать, что ты представляешь собой как журналист.
Да уж, давно мне не приходилось быть в таком идиотском положении! Со мной поигрались, как с котёнком и, дав пинка, выкинули за ненадобностью. Не прощаясь, я встал и пошёл на выход.
— Мой друг, задержись на минуту, — окликнул он, и я с неохотою вернулся за стол. — Я сообщил тебе плохую новость, но есть и хорошая.
Флеминг затянулся сигарой и выпустил несколько колец дыма.
— Может быть, угадаешь?
— Хорошая новость — это то, что я ухожу и слушать вас больше не намерен.
— Пьер, шампанское принесите, — попросил Питер, — нам с моим юным другом нужно отметить важное событие.
Официант налил шампанское и удалился, магнат поднял фужер, посмотрел на пузырьки и произнёс:
— Поздравляю, Майкл Гросс, ты принят в оба издания, и можешь приступать к обязанностям с завтрашнего дня. Мне понравилось, как ты работаешь. Мозги у тебя варят в нужном направлении. Конечно, чрезмерно горяч, но это хорошо для журналиста.
— Продолжаете глумиться, месье? Учите жизни зарвавшегося мальчика?
Питер спокойным голосом без тени сарказма ответил:
— Слушай внимательно. Я тебе делаю предложение, потому что эти издания принадлежат группе компаний, находящихся под моим контролем. Даже твой редактор, когда посылает брать у меня интервью, не подозревает, что Питер Флеминг фактически хозяин этого журнала. То же самое с газетой, где ты станешь вести криминальную хронику и расследования.
— Расследования?! — удивился я.
— Да, когда это станет необходимо. Не без нашей помощи, естественно. Тебе нужно будет проверить полученную информацию, собрать дополнительные сведения, всё проанализировать и подать материал.
— Ясно. Мочить конкурентов моими руками решили.
— Ты дурак или притворяешься? — рассердился Питер. — Честное слово, утомил ты меня! Ты будешь расследовать дела нечистых на руку бизнесменов и приносить пользу обществу. Согласен или нет?
— Согласен, — вздохнул я и протянул руку, — но я оставляю за собой право в любой момент уйти.
— Договорились!
Питер пожал мою ладонь, и сделка с дьяволом состоялась.
После того знакового интервью с Флемингом жизнь моя кардинально изменилась. Работал я по шестнадцать часов в сутки и за несколько лет узнал всю подноготную жизнь столицы, также оброс связями в полиции, криминальном мире и журналистских кругах. Плюс вёл колонку с экономическими обозрениями в солидном журнале. Конечно, на первых порах помощь и связи Питера оказались очень кстати, особенно на дне ночного Парижа. Периодически Флеминг подкидывал мне наводки на определённых людей или фирмы, и мне с упорством крота приходилось собирать информацию, производившую после публикации в газете неизгладимое впечатление на деловые круги и полицию.