Алла Раимбекова Стрела Агды

Глава 3

Глава 3

Выспаться так и не удалось. Мысли путались в голове, и чтобы хоть как-то освежиться, Инна решила пройти до отдела пешком.

Их отдел недавно переехал в современное офисное здание с фасадом из зеркального стекла и строгими бетонными линиями. Раньше они располагались в старом историческом доме рядом с аллеей, где весной пахло сиренью, летом в тени клёна продавалось самое вкусное мороженое, а зимой за аллеей заливали небольшой каток. Теперь же стеклянные поверхности новых построек становились всё больше, отражая серое сентябрьское небо и перемены, медленно ползущие по городу.

Но у переезда был и положительный момент: путь до работы сократился до пары километров, и Инна могла идти пешком, вдыхая утренний холодный воздух города, который бодрил лучше любого кофе.

Первые низкие лучи солнца разрезали туман и ложились полосами на мокрый асфальт. Инна плотнее закуталась в длинный шерстяной шарф и ускорила шаг, каблуками отмеряя тротуар, скользкий от росы и редких осенних луж.

Люди спешили, не поднимая глаз, мешали друг другу на узких дорожках, торопливо перебирая ногами и размахивая яркими пакетами.

— Отстаньте, шпана мелкая!

— Дед заткнись, хуже будет!

У перекрёстка толпа вдруг сомкнулась плотнее. Инна ускорила шаг и молнией вынырнула из людского потока к источнику криков, дёрнутая за внутренний нерв, натянутый уже не первый месяц.

У облезлого газетного киоска старик прижимал к груди свежую стопку газет, а двое подростков пытались вырвать из его рук пару пачек сигарет. Один шипел, другой, пониже, с острым подбородком, дерзко толкнул старика плечом. Тот едва удержался на ногах. Инна уловила нервный шелест голосов в толпе, но никто не вмешивался. Все делали вид, что очень заняты своим утром. Инна почувствовала, как по спине проходит тонкая струйка злости.

— Эй! — её голос легко разрезал уличный гул.

Мальчишки замерли. Лица их стали плоскими и хищными.

— Тёть, шла бы ты!

Инна шагнула ближе. Внутри кармана пальцы уже коснулись жёсткой обложки. Она достала удостоверение, и ламинированный герб тускло сверкнул в влажном воздухе.

— Следственный комитет. Немедленно отпустили.

Старший ухмыльнулся, но уголок губ дрогнул. Взгляд у него стал стеклянным, как у дворовой собаки, решившей не связываться со слишком уверенным человеком. Он бросил добычу и рванул прочь, второй метнулся следом, оглядываясь, ожидая, что Инна бросится за ними.

Она не стала. Эти двое всё равно исчезнут в переулке, где утренний туман подбирается к стенам и жмётся к мусорным бакам.

Она запомнила их лица. Она невольно запоминала всех, кто мелькал на периферии её дел: подростков, женщин с усталыми взглядами, мужчин, которые ещё вчера работали на станках, а сегодня стояли в очередях за гуманитаркой.

Инна понимала, что мальчишки — не прирождённые хищники, а люди, которых выдавило из нормальной жизни. Эти улицы кормят и одновременно ломают людей, и для многих мелкая кража это просто способ пережить утро.

— Всё на людях делается, — выдохнул дед, тяжело опускаясь на складной стул у киоска.

Левый рукав его куртки был разорван, под тонкой кожей дрожали напряжённые жилы. Он подобрал мятую пачку сигарет и попытался выровнять край.

— Никому дела нет. А раньше как-то… не позволяли.

Инна молча кивнула. В его словах не было тоски по «былым временам», о которых принято сегодня вздыхать; скорее усталость от того, что право на спокойное утро теперь приходится выбивать каждым таким вмешательством.

Убедившись, что старик цел и невредим, Инна шагнула назад, к бесконечному потоку людей. Ветер играл с краями шарфа и пальто, а Инна ловила на себе взгляды случайных прохожих, но ей это было совершенно не важно — её больше раздражала несправедливость, ставшая нормой жизни, чем назойливые взгляды посторонних. И чем ближе был отдел, тем отчётливее в ней крепло желание докопаться до правды в своём деле. Хотя бы там вернуть миру немного порядка, которого он так отчаянно просил.

— Инка, смотри, что творится! Новенький ваш, всю кучу мне разнёс, теперь опять всё собирать!— баб Тоня махала метлой, сердито стряхивая с неё последние остатки росы.

Инна подошла к воротам и улыбнулась:

— Баб Тонь, а Игорь Николаевич уже приехал?

— Не видала с утра. Только этого вашего… как его… — она махнула рукой в сторону двери.—Наехал машиной своей, торопился так! А я всё утро мету.

Инна невольно приподняла бровь. Новенький… Андрей кажется. Молодой и чрезмерно уверенный. Слишком ровный голос и слишком прямой взгляд. И отчего-то хотелось сразу держать дистанцию.

В этот момент из здания выбежал сам Андрей. Он оглянулся и заметив бабу Тоню улыбнулся:

— Прошу прощения… — произнёс он, протягивая ей шоколадную конфетку.

Баб Тоня, не раздумывая, накинулась на него с размахом:

— Ты меня с утра чуть с ума не свёл, а теперь конфетка?!

Андрей не смутился, слегка поклонился, пытаясь выйти из поля её атаки и бросил взгляд на Инну:

— Привет, Аня.

— Я Инна, — сухо ответила она, немного отступив в сторону.

Андрей словно и не заметил её тона. Он быстро подмигнул и лёгким движением кинул Инне вторую конфетку. Та описала дугу в холодном воздухе и Инна на автомате поймала её, внутри тут же кольнуло раздражающее чувство, что она стала соучастницей дешёвого трюка.

Андрей направился к машине. Старый тёмный опель кашлянул мотором, урча, как сонный пёс. Он захлопнул дверь, бросил ещё один взгляд в сторону Инны и коротко моргнул ей дальним светом. Затем рванул с места и укатил по двору, оставив на асфальте полоску влажных листьев.

Ну что ж, отличное начало дня.

Инна спрятала конфету в карман и быстрым шагом направилась в здание. Шум двора сразу оборвался, в фойе было тихо. За столом у проходной сидел дежурный капитан Рыжков. Он медленно поднял глаза от газеты.

— Опять вы, Инна Эдуардовна, как штык, — пробурчал он, переворачивая страницу. — Время только семь сорок пять, нормальные люди в такое время ещё спят.

— Виктор Борисыч, ну давайте сделаем вид, что мы с вами тоже нормальные люди?

— А хотите кофе? Ещё горячий.— отозвался он и кивнул на термос у своих ног.

— Боюсь, не доживу до обеда после вашего кофе, — легонько усмехнулась она и пошла дальше, стараясь стряхнуть остатки утра.

Пара сотрудников уже была на местах: бухгалтерша Людмила раскладывала папки, слушая новости в маленьком приёмнике, а молодой оперативник Лёша пытался починить скрипучий стул, встретив Инну виноватой улыбкой.

Она лишь кивнула и свернула к кабинету Игоря Николаевича.

Дверь оказалась закрыта. Инна прижала ладонь к холодной ручке, немного подумала и вздохнула. Конечно, его ещё не было. Инна оглянулась на пустой коридор и направилась в свой кабинет, готовясь разобрать бумаги, которые перед выходными отложила «на минуту».

К полудню появился Игорь Николаевич. Инна ждала его с лёгким волнением. Он прошёл мимо сотрудников, коротко кивнув Людмиле и Лёше, и тихо позвал её:

— Сафонова, пройдём ко мне.

Она быстро последовала за ним в кабинет. Дверь закрылась и Игорь Николаевич, не теряя привычной строгости, сел за стол, пригласив Инну к креслу напротив. Он разложил перед ней несколько карт и схем, указал на пометки, оставленные предыдущими проверками.

— Слушай внимательно, — перешёл он сразу к делу,— Ты остановишься в посёлке Тура. Небольшое, тихое место, но с местными жителями лучше не спорить. Я договорился с хозяином небольшого гостевого дома, тебе выделена комната на втором этаже.

Игорь Николаевич слегка наклонился к карте, взглядом окидывая её лицо и замечая как приподнимаются её брови, как она кивает, это позволяло ему понять, что информация усвоена.

— Докладывай через узел связи, в посёлке он есть, — продолжил он, — Просто звони, отмечай, что всё в порядке. Подробности не передавай: разговор могут прослушивать. Для серьёзного доклада используем проверенный канал — через районный центр.

Он посмотрел на неё.

— Здесь дороги размыты, —продолжил, возвращаясь к карте,—Но проехать можно, тебе выделили Ниву, с водителем. А здесь стоят местные, с которыми придётся говорить осторожно. Запомни: тайга скрывает не только деревья. Люди тоже бывают непредсказуемы.

Инна кивала, прослеживая линии на карте и стараясь удерживать все детали в голове. Она прекрасно понимала, что каждая мелочь здесь как кусочек пазла, который нельзя упустить.

— Важно, — продолжал Игорь Николаевич, — сохранять видимость обычной проверки. Не привлекай лишнего внимания.

Инна сделала пометки в блокноте, она уже мысленно прокладывала маршруты, продумывала возможные контакты и способы добраться до самых труднодоступных мест.

Игорь Николаевич встал со своего места, подошёл к креслу Инны и присел на край стола.

— И самое главное. Сафонова, если почувствуешь угрозу или что-то пойдёт не по плану, сразу сообщай.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я всё учту.

Игорь Николаевич слегка откинулся на стол, скрестив руки, и внимательно на неё посмотрел.

— Ещё одно. С тобой поедет Андрей Самойлов, — сказал он спокойно, оценивая её реакцию. — Он поможет на месте, особенно с местными и транспортом. Считай его твоей опорой, но помни: всё, что касается проверок и контактов, решаешь ты.

— Новенький? — Инна опешила. — Я его совсем не знаю.

— Там и познакомитесь, — быстро ответил он.

— Но почему именно он? — настороженно спросила она.

— Круг тех, кому можно доверять, стал очень узким, — Игорь Николаевич упёрся ладонями в стол, фиксируя положение. — Самойлов не связан ни с местной администрацией, ни с теми, кто сидит в коммерции. Я его проверил. Он пришёл из другого ведомства, и его не успели «пригреть».

Инна уловила скрытое напряжение в тоне. Она хорошо знала своего начальника, и сейчас её не покидало ощущение, что в его словах звучит что-то недосказанное, но об этом стоило подумать позже. Сейчас же ей хотелось поскорее выйти из кабинета и начать собирать всё необходимое, чтобы не упустить ни часа. Инна коротко кивнула, соглашаясь не столько с Игорем Николаевичем, сколько с неизбежностью всего сказанного.

— Разрешите идти?

— Иди, — сказал он мягче обычного.

Она поднялась, пригладила ладонью угол блокнота и вышла, аккуратно закрыв дверь.

Вернувшись к своему столу, Инна увидела привычную картину:

Людмила, вооружённая очками и кипой ведомостей, аккуратно переписывала что-то колючими строчками, а Лёша вертел в руках степлер, щёлкал им без дела, будто это был револьвер.

— Ага, вернулась, — сказал он, даже не поднимая глаз. — Ну что, сильно ругали? Или наоборот… хвалили?

Он посмотрел на неё и заметив её собранный вид, неловко выдохнул.

— На север отправляют, — ответила Инна спокойно.

Людмила Павловна подняла взгляд поверх очков:

— Давно пора проветрить голову. Там сосны, воздух. А то погрязла тут в бумагах. На долго?

— Пока не знаю, — Инна положила блокнот на стол. — Сегодня начну готовиться.

Лёша тихо зашумел степлером, покосился на Инну и усмехнулся:

— Не юга, конечно, но тоже не плохо! В лесу погуляешь, сосны посчитаешь…

— Береги фантазию, — парировала Инна, слегка улыбнувшись.

Людмила Павловна деловито придвинула к себе стопку бланков. Она всегда держала печати на готове. Пальцы её двигались быстро, чернила не успевали подсыхать, а она уже брала следующую бумагу, ставила точку, проверяла строку и поджимала ярко накрашенные губы, если что-то не нравилось.

— Скажешь только число выезда, и я сразу проведу,— пробурчала она удовлетворённо.

Лёша отложил степлер, покосился на бумаги, потом на Инну:

— Так что, когда отправляешься? Чтобы я понимал, когда включать своё «рабочее настроение» и работать за двоих.

Инна усмехнулась, оставляя Лёшу с его игрушкой без ответа. Она потянулась к серому дисковому телефону, на котором крепилась бумажка со служебными номерами.

Подняв трубку, проверила внутреннюю линию, нажала «0», чтобы выйти на городской, и начала набирать длинную цепочку цифр, которая уже давно лежала в памяти.

Гудки тянулись долго, и Инна уже собиралась отключиться, когда на том конце прозвучал тихий, чуть сонный голос:

— Да? Я вас слушаю.

— Мам… это я.

— Инна? — голос матери оживился, стал мягче и ниже. — Что-то случилось? Я думала, ты ещё на работе.

Инна прислонилась лопатками к стене, ощущая, как напряжение начинает рассеиваться.

Её мать, Полина Аркадьевна, жила в небольшом курортном поселке под Поти, куда уехала почти сразу после рождения дочери. Она вышла замуж за горячего, шумного грузина, обещавшего море за окном, солнечные зимы и «дом, где Инна будет как принцесса». Реальность вышла иной. Инна там так и не выросла. Девочку оставили бабушке Авроре Платоновне в Москве. Мать звонила редко и приезжала ещё реже. Отношения между Полиной и бабушкой Авророй окончательно испортились. Бабушка не отпускала Инну к матери даже на лето. Всё, что касалось южной жизни Полины, оставалось для дочери закрытой книгой.

Лишь после совершеннолетия Инна сама наладила связь с матерью, звонки и редкие встречи стали её личным выбором.

— Я звоню с работы, мам. Ничего не случилось, просто хотела услышать тебя.

— Ох, моя девочка… — голос Полины Аркадьевны чуть задрожал. — Как приятно слышать тебя. Как твои дела?

Инна прикрыла глаза, хотелось просто слушать голос матери и ничего не говорить. С возрастом эти звонки ей стали необходимы, они расслабляли, давали ощущение тепла, которого так часто не хватало в обычной суете. Медленно открыв глаза, она перевела взгляд с серого аппарата на Лёшу, маячившего у её стола. Он покосился на неё, и, выхватив чистый лист из папки, беззвучно губами спросил: «Можно?»

Инна кивнула, Лёша всегда умудрялся быть одновременно смешным и слегка раздражающим.

— Все хорошо, — наконец ответила она. — А у вас как дела, мам? Как Михаил?

— Мы с Михаилом в порядке, — ответила Полина Аркадьевна, улыбка сквозила даже через линию. — Он всё так же занят на стройках. Я на огороде вожусь. У нас такой урожай помидоров и перцев! Ах, как жаль, что тебе не удалось вырваться к нам…

Инна глубоко вздохнула, прислонив лоб к трубке.

— Ну ничего, мам. На самом деле я скоро поеду в командировку на север, — она накручивала локон, слушая, как мать молчит на том конце линии. — Ты меня не теряй. Я буду тебе звонить.

***

Игорь сидел в своём мягком офисном кресле, единственное, что он забрал из прежнего кабинета. Переезд его знатно пошатнул, конечно, он понимал — это прогресс, удобство, статус. Но в глубине души он чувствовал, что с этим переездом их работа изменилась.

Современное здание дало ему не только просторное помещение и дорогую мебель, но и новый уровень ответственности. Теперь он не просто руководил следственным отделом — он стал частью системы, где за каждым его решением следили куда пристальнее, чем раньше.

На прошлом месте всё было проще. Там он был хозяином, принимал решения, ориентируясь на опыт и интуицию, а не на ожидания тех, кто сидит выше. Конечно, он всегда знал, что есть начальство, что нужно соблюдать правила, но там, за старинными стенами, оставалась некоторая свобода. Теперь же он ощущал незримый взгляд сверху, его анализировали, оценивали, проверяли.

Игорь развернулся от стола к окну и нервно потёр переносицу двумя пальцами. Трубка в другой руке была плотно прижата к уху:

— Я всё понял, Гриш. Ты же меня знаешь, лучше чем кто другой.

Он откинулся на спинку и уставился в потолок.

— Надёжный… — повторил Игорь тише, проверяя вкус слова. — Но мне же с ним в одну лодку садиться. Тут ошибаться нельзя.

На другом конце провода Григорий шумно вздохнул. Послышался шорох бумаг, короткая пауза, затем его низкий голос, в котором всегда жила уверенность. Иначе было нельзя принимать решения, от которых порой зависели жизни. Игорь слышал этот тембр с конца семидесятых, с тех пор как пришёл в отдел зелёным выпускником, ещё верящим, что мир можно разложить по аккуратным статьям. Григория тогда побаивались даже те, кто был старше. Он работал в прокуратуре уже почти десяток лет, не высокий коренастый, с потрёпанной кожаной папкой.

Игорь таскал за ним кипу протоколов, путаясь в дверях и в собственных вопросах. Гриша смотрел, как молодой следак тонет в бумагах, и просто дал опору там, где у Игоря дрожал шаг.

— Ты, Игорёк, не боишься упереться лбом в стену. Это хорошо. Но иногда стену лучше обойти. Смотри, — он подошёл, перевернул пару протоколов и отодвинул ненужные. — Вот тут у тебя истина сидит. Остальное мусор. Не бойся резать лишнее.

Это было первое наставление, и, по сути, начало дружбы. Григорий неформально взял его под крыло. Он видел в Игоре честность, которая ещё не обзавелась цинизмом.

Дальше было больше.

Совместные выезды, ночные разборы, командировки в районы, где задержанные ночевали в коридоре, а следователи спали в шинелях на стульях, сцепив руки под головой.

Иногда они ругались с силой двух людей, которые верят в разное, но ради одного и того же. Иногда смеялись над бессилием системы, которую сами же пытались держать в руках. Гриша его подталкивал, прикрывал, и наоборот, бросал в сложные дела, чтобы Игорь научился стоять на ногах, даже когда по колено в трясине. Кто-то другой бы сломался рядом с таким жёстким наставником, но Игорь стоял. Уверенность Григория, его спокойная сила и редкие, но точные замечания становились чем-то вроде внутреннего компаса.

Игорь рос быстро — слишком быстро для тех лет. Дисциплина, упёртость, честность делали своё. Через несколько лет он стал начальником отдела, но обращение «Игорёк» из уст Гриши осталось таким же. Григорий же к тому времени поднялся ещё выше: вышел на уровень областной прокуратуры.

— Ты говоришь так, будто продаёшь мне чёртову лошадь на ярмарке. — Игорь криво усмехнулся, чуть отстраняя трубку, чтобы не дыхнуть прямо в микрофон.

— Если бы это была лошадь, ты бы уже бежал в амбар за уздечкой, — вырвался громкий смешок Григория, приглушённый помехами на линии.

Игорь перевёл взгляд от потолка к окну, где промозглый сентябрь раскис за мокрым стеклом.

— У меня Инна… Девчонка умная, норовистая, работу любит до самозабвения. Если с ней что-то случится… — Он непроизвольно сжал кулак и повёл плечами, пытаясь стряхнуть с себя тяжёлый ком, усевшийся между лопаток.

Он слишком хорошо знал цену ошибкам, чтобы позволить себе ещё одну. Но эта неугомонная девчонка шла напролом, в ней горела та искра и настойчивость в поисках правды, которую он в себе давно заглушил. Она напоминала ему, кем он был прежде, каким мог бы остаться, если бы реальность позволяла.