Седьмой воин

Алим Тыналин
Седьмой воин

Глава 6. Сабля ярости

Серке закатил глаза и напомнил:

– Ты же недавно чуть ли не целого быка умял. Неужто проголодался?

Тауман кивнул. Лошадь под ним тяжело дышала. Ноги великана не уместились в стремена, свисали под брюхом лошади.

– У меня в животе бурчит от голода.

– Не желудок, а бездонный колодец, – пробормотал Серке.

Кармыс тем временем подвел коня к Ерофеевой Сивке.

– Любопытно знать, какими судьбами ты оказался здесь, суровый северянин? На душе у тебя тоска, сразу видно. Поэтому далеко от дома подался?

Вот аспид жалящий. Прям в открытую рану угодил.

Кивнул Ерофей, отвернулся. Не желаю, мол, дальше беседовать.

Но лучник не унимался. Приставучий, как покойный Рузи. Поведал доверительно:

– А скажи, у тебя есть знакомые среди золотоволосых купцов? Страсть, как нужно.

И видя, что Ерофей продолжает молчать, добавил:

– Я ведь тоже не от хорошей жизни скитаюсь. Родители у меня бедняки, а я все в баи старался выбиться. Есть у меня такая страсть, все нутро мое гложет.

Раз уж так душу распахнул, пришлось повернуться к собеседнику. Слушать вежливо.

– Хотел я вернуться в родной аул с несметным богатством. Чтобы те, которые нами помыкали, от зависти захлебнулись.

Говорил Кармыс глухо, смотрел вперед. Натянутая кожа на скулах сморщилась. Затем умолк, задумался.

– А дальше? – спросил Ерофей.

Кармыс опомнился.

– Потом случилось самое интересное. Я немного нарушил правила. Хотел быстрее разбогатеть.

– И попался?

Мерген вздохнул.

– Поэтому и шатаюсь сейчас далеко от дома. Как перелетная птица.

А потом улыбнулся. Счастливый, не умеет долго страдать.

– Ничего, я еще добьюсь своего. Вернусь к родителям с огромным стадом! Для этого всего лишь надо…

Но секрет обретения бессчетных голов скота остался неизвестным. Ибо Кармыс прервался и сказал:

– Гляньте, что делается.

Атымтай, что гнал табун через степь, хрипло кричал. Кони ржали. Табун бросился врассыпную.

– Что за зверюга там мчится? – спросил Кармыс.

И впрямь, среди клуб пыли, поднятой табуном, виднелся желто-пятнистый хищник. Он огромными прыжками несся за конями. Пригляделся Ерофей. Дак это ж пардус, редкий зверь.

– Это степной лев, – крикнул Кармыс. – Его шкура стоит целое состояние.

И поскакал к табуну. За ним потянулись остальные.

Когда подъехали, случилась невиданная странность. Атымтай стоял на месте. Приоткрыв рот, наблюдал за пардусом.

Зверь припал к земле, изготовился к прыжку. Причем не на юношу. А на человека перед собой, его смутные очертания проступали сквозь пыль.

Пыль рассеялась, и стал виден высокий мужчина с двумя саблями в руках. Поверх рубахи кольчуга. Штаны, на голове повязка.

– Он что, против льва полез? – спросил Кармыс. – Хотя, если это тот, о ком я думаю, ничего удивительного.

Пардус завизжал. Сивка под Ерофеем шарахнулась в сторону, еле удержал.

Двусабельный не двинулся. Один клинок, побольше, с широким лезвием, над головой держал. Другой клинок у пояса. Наготове.

Пардус прыгнул вперед.

Молниеносно, только мелькнули черные пятна на желтой шерсти.

Мужчина закрутил телом, как танцор.

Ушел немного в сторону.

Одновременно взмахнул саблями.

Полоснул большую кошку.

По шее и боку.

Прыжок пардуса оборвался.

Он упал на землю.

Запачкал шерсть кровью.

Глухо зарычал.

Попытался встать, но не смог.

Лежал и царапал землю когтями.

У мечника по предплечью струилась кровь. Лоскуты порванной кожи выглядывали из-под рукава.

Он подошел к пардусу.

Зверь зарычал еще сильнее, пытался укусить.

Мужчина взмахнул широкой саблей, ударил, перерубил шею пардуса наполовину. Сразу же ударил другой саблей. Голова хищника отлетела прочь.

– Ого! – сказал Серке. – Ты откуда такой взялся?

Сабельник промолчал. Приложил лезвие большой сабли к шее пардуса. Подержал. Поднял. По клинку потекли струйки крови.

– Ты что вытворяешь? – снова спросил Серке. – Что за ритуал?

Мужчина не ответил. Стоял неподвижно, держа саблю острием вверх.

– Ты почему не отвечаешь?

– Это не совсем ритуал, – ответил Кармыс. – А ответить он не может. Дал клятву молчать, если я правильно помню.

– Ты его знаешь? – спросил Атымтай. – Надеюсь, на коней его клятвы не распространяются? Им головы рубить не будет?

– Я кое-что слышал о нем. Воин-одиночка. Сражается двумя саблями. Была какая-то темная история с этой здоровенной саблей, видите? Убил не того. С тех пор молчит. Себе в наказание.

– Одиночка, говоришь? – заинтересовался Серке. Слез с коня. Подошел к воину. – Эй, друг, ты куда дальше идешь? Пойдем со мной, дело есть.

Ерофей вздохнул. Кармыс улыбнулся.

– Не теряешь надежды, батыр? Кстати, его зовут Беррен, я вспомнил.

Подъехал Тауман, спросил Атымтая:

– Может, отдашь одного коня в котел? Кушать охота, жутко проголодался.

Юноша резко мотнул головой, тронул коня за табуном.

Воин послушал Серке. Покачал головой. Опустил сабли, пошел прочь.

– Подожди, друг, – батыр схватил Беррена за локоть. – Я еще не закончил.

Беррен обернулся. Оскалил зубы, глаза сузил. Саблю к груди Серке поднес.

– А он и впрямь резкий, – пробормотал Кармыс. – Пожалуй, не буду я шкуру с кошки сдирать, пусть подавится. Все равно он шкуру испортил.

– Ладно-ладно, – сказал Серке. Отпустил Беррена, поднял руки, отошел назад. – Не буду тебя трогать. Катись, куда желаешь…

Беррен убрал сабли, развернулся. Зашагал дальше.

Серке посмотрел ему вслед. Глянул вбок на отъезжающего Атымтая. Обернулся, заметил неподалеку Ерофея, Кармыса и Таумана. Сказал зло:

– А вы чего стоите? Давайте, идите тоже. Все равно вам плевать на людей в ауле Абдикена. Пускай их режут, как баранов.

– Послушай, батыр… – начал стрелок.

– Мне это тоже надоело. Почему я вас должен уговаривать, как девок? У одного только жратва на уме. Другой за деньги мать родную продаст. Третий сопляк еще, за юбку держится. А четвертый бесноватый какой-то.

Перст обличающий в Ерофея ткнул.

– Это ты, Ерофей, все это дерьмо заварил. Стоишь тут теперь, с кислой мордой, смотреть тошно. Почему я теперь расхлебывать должен? Ну вас всех к шайтану, – Серке пошел к Журдеке. – Лучше поеду к хану. Я тоже не собираюсь бесславно погибать за еле знакомых людей.

Вскочил в седло, ударил коня пятками. Поскакал по степи.

– А наш батыр немного разозлился, – заметил Кармыс. – Ну, да ладно. Я поеду с Атымтаем, попробую травы продать его аулчанам.

И тоже поехал вслед за юношей.

– Эй, а ужин? – крикнул Тауман. Хлопнул коня по заду рукой, погнал за Кармысом. – Кушать охота.

Ерофей остался один. Остальные разъехались, кто куда. Превратились в мелкие точки на горизонте. Конокрадов отсюда не было видно. Скорее всего, тоже убрались подальше.

Легкий вечерний ветерок ерошил волосы. Тяжкий сегодня день выдался, однако. Сивка подошла к нему, ткнулась мордой. Почесал ее задумчиво. Может, поехать, хотя бы шкатулку забрать?

Каурка заржала, тонко и тревожно.

Ерофей обернулся. Рука потянулась к бердышу.

Сзади, оказывается, незнакомый мужчина стоял. Сколько их тут, вообще? Народу, как на торговом ряду в праздный день.

– Мир вам и долгих лет жизни, – обратился к нему незнакомец. – Могу попросить об одолжении?

Глава 7. Любимый конь

Ерофей вытер потную шею. Отогнал гнусов, звенящих над ухом, несмотря на ветерок.

Осмотрел незнакомого человека, прежде чем отвечать. Откуда появился, ведь не было его?

Среднего роста, с короткой бородкой. Нос крючком, на голове тюбетейка. Халат темный, штаны из овчины. На ногах кожаные обмотки. На шее ожерелье из змеиной кожи, с пастью гадюки.

Ерофей спросил:

– Ты откуда взялся, гость чужестранный? С неба свалился али из-под земли вышел?

– Мое имя Заки, – ответил незванец, и чуть поклонился. – Путь у меня неблизкий. Иду в Чач, дело у меня к хакиму.

Ерофей навострил уши. Внутри еще скребли кошки за выброшенную шкатулку. Может статься, он вернется назад, подберет наследие злополучного купца, отвезет в Чач-град. Тогда будет по дороге с этим странником.

Заки продолжил:

– А еще у меня дело к баю Орману. Неподалеку. Но подмога нужна.

– Что за дело?

– Забрать старый должок. Редкостной красоты браслеты. Мне надобен помощник, чтобы отвлек внимание стражи. А я разберусь с баем.

Ерофей отодвинулся назад.

– Ты собираешь долги, странник?

Заки улыбнулся.

– С баем мне надо просто поговорить. Напомнить о старой недоимке.

– Ладно. Я прогуляюсь с тобой. А потом ты поможешь тут одному человеку. Его зовут Серке.

Заки на миг задумался. Потом сказал, поглядев на Ерофея:

– Хорошо, договорились.

Сели на лошадей, поехали прочь.

Уже ночью добрались до нужного места.

Луна светит, звезды рассыпаны по небу. Зябкий ветер шастает по взмокшей спине. В голой степи несколько кибиток. Аул, стало быть.

Подобрались к нему с подветренной стороны. Чтобы собаки не почуяли. Лошадей оставили в овражке поодаль.

– Вон охрана, где большой костер, – ткнул пальцем Заки. – Половина спит уже.

– Вижу, – пробурчал Ерофей.

– Поговори, попроси ужин, угости вот этим, – Заки сунул ему бурдюк. Внутри что-то булькало. – Они скоро уснут.

– Понял.

– Я заберу браслеты, и буду ждать тебя в овраге.

Ерофей повернулся к собеседнику.

– Точно ждать будешь?

Заки изумился:

– Ну конечно. Куда я денусь?

– Ага, знаем. На все четыре стороны денешься. Дай-ка тот кинжал с изумрудом, что я у тебя давеча видел. Для сохранности.

Заки вздохнул, вытащил кинжал.

– Что за времена такие, не верят люди никому. Бери, не потеряй только.

 

Передал оружие Ерофею.

– Ну, давай. Иди уже.

Ерофей встал, пошел к аулу. Оглянулся, а Заки исчез. Вроде сидел на земле. И вдруг испарился без следа.

Одно название, аул. Пять кибиток всего в голой степи. Что за бай такой, непонятно.

Мутный тип этот Заки. Даром, что ворюга. По дороге выяснилось, зачем они на самом деле ехали.

Оказалось, Заки хищениями жил. Вор искусный, как уверял. А у бая браслеты есть, драгоценными камушками осыпанные. Огроменных деньжищ стоят. Вот и решил Заки украшении сии позаимствовать. И кинжал этот дорогущий тоже где-то стянул.

Ерофей сперва возмутился, хотел бросить обманщика. А потом остыл. Ладно, что поделать. Каждый хлебушек добывает, как умеет. И не таких грешников встречали, да и сам Ерофей не ангел.

– Орман бай не просто так браслеты получил, – пояснил вдобавок Заки. – Он их силой отобрал. У моего давнего приятеля. Я поклялся ему помочь. Вот теперь выполняю обещание.

Ох и ладно сказки плетет, пройдоха. Так и поверил ему Ерофей. На всякий случай показал бердыш, погладил ствол пищали. Предупредил:

– Ясно с тобой все. Гляди, попробуешь обмишулить, вмиг на куски порублю. Тебе с Серке еще против Кокжала идти, понял?

Заки состроил обиженную мину, до конца пути молчал. И только у аула разговорился.

В общем, шел Ерофей к огню, надеялся на лучшее. Хотя, по чести говоря, кабы стражники порешили, не сильно бы и огорчился. Невмоготу все вокруг, опротивел белый свет. Разве что, только со шкатулкой некрасиво получилось. Надо все-таки отвезти в Чач-град, ничего не поделаешь.

Стражники заметили его у самого костра. Девять человек, одному не управиться. Вскочили, насторожились. Собаки залаяли.

Один, в кольчуге, спросил:

– Кто таков? Чего здесь шляешься?

Ни привета, ни ответа. Невежа, в общем.

– Дорогу потерял, – оправдался Ерофей. – Оголодал, отощал. Накормите, люди добрые.

Стражники переглянулись.

– Иди дальше. Самим не хватает.

Московит подошел ближе. От костра веяло теплом.

– А где ближайший аул? Куда идти?

Тут другой, молодой да ранний, что ближе всех стоял, пнул гостя в зад.

– Сказано тебе, проваливай.

Тут уж ничего не поделать. Даром что ли, Бурным кличут. Пришлось наказать наглеца.

Верный бердыш в седле остался, на Каурке. Ладно, обойдемся кулачками.

Развернулся Ерофей.

Юнец как стоял с ухмылкой, так и полетел вверх тормашками.

От удара по скуле.

– Ты чего безобразничаешь? – закричали остальные караульные.

И бросились на пришельца.

Из-за ближайшей кибитки вынырнули три громадных пса, тоже ринулись в свалку.

Задача по отвлечению стражи выполнена от души. Можно и развлечься.

Тот, в кольчуге, навалился первым. И получил больше всего.

Ерофей сначала пнул пса. Потом схватил парня в кольчуге, придушил, развернул, прикрылся, как щитом.

Остальные насели, осыпая градом ударов.

Собаки норовили вцепиться в ногу.

Трудно пришлось.

Он сумел уложить трех стражников. Остальные встали полукругом. Собаки скулили в сторонке, зализывали помятые бока.

Тяжко дыша, Ерофей вытер кровь со лба, огляделся. Слишком жарко здесь стало. Пора и честь знать. Стыдно злоупотреблять гостеприимством.

Московит выпучил глаза. Указал в темноту, за спины охранников.

– Гляньте, что происходит!

Дозорные тоже дыхание выравнивали. Ни один не оглянулся. Самый высокий усмехнулся:

– Старый трюк. Придумал бы чего получше.

Разинули рты, завопили. Разом кинулись на возмутителя спокойствия.

Ерофей развернулся, побежал прочь. Споткнулся о мирно лежавшего юнца. Того, что первым уложил. И сам тоже упал.

Перекатился на спину, поднял руки, защищаясь от ударов.

И вдруг дико заржал конь. Где-то неподалеку.

– Эй! – закричал один из караульных. – Это же любимый конь Орман бая!

Перестали бить, обернулись.

Конь заржал снова, ближе. Выскочил из темноты, проскакал мимо костра. Прямо через дозорных. Двоих сбил с ног. За собой волок по земле грузное тело. Привязано арканом к хвосту.

– Это же Орман бай! Я узнал халат, – закричал высокий. – Освободите его!

Стражники загудели. Побежали. Кто за конем, кто в другую сторону. Видно, за своими скакунами. Даже собаки куда-то исчезли.

У костра остались лишь лежачие. Помятый Ерофей да другие беспамятные.

– Вставай, – Заки протянул руку, помог подняться. Из воздуха, что ли, соткался?

Северянин ощупал бока. Ушибы, синяки, на животе пара царапин. Пустяки.

Пошли подальше от аула.

Дозорные шумели вдалеке.

Ерофей ковылял к коням. Заки неслышно ступал рядом.

Когда спустились в овражек, остановились. В полумраке Ерофей разглядел чужого коня. Того самого, что тащил человека. Конь зацепился веревкой за корягу, стоял, крупно дрожа. Пронзительно ржал.

Ерофей наклонился к телу. Потрогал лицо, грудь. Дыханья нет, сердце молчит. Обернулся к спутнику.

– Что за шутки? Кто-то рассказывал красивую сказку о браслетах.

Крики караульных приближались.

– Вот они, браслеты, – в руке Заки звякнул металл. В тусклом свете луны блеснули драгоценные камешки. – А бай получил свое. На него поручение пришло.

– Какое поручение? А с конем-то что случилось, мчал, как бешеный… Нешто колдовство какое знаешь?

Заки пробурчал:

– Ага, знаю… Тебе бы перца в причинное место, тоже, небось, поскакал бы, не хуже того коня.

Это, получается, он коню перец сунул под хвост, чтобы скакал, как угорелый. Ох и ловок, шельма.

– Пойдем отсюда. Стражники идут, – сказал Заки.

Ладно. Снести жулику голову всегда успеется. Ерофей захромал к лошадкам.

Залез, кряхтя, на Сивку.

Оглянулся, Заки уже сидел на своем жеребчике. Спросил нетерпеливо:

– Ты можешь быстрее?

Поскакали куда подальше. В темноте выли собаки.

Чуть погодя, когда аул остался далеко позади, Ерофей остановил лошадей. Достал бердыш. Подъехал к коварному попутнику.

– Пошто загубил Ормана? Говорил, только браслеты нужны.

На восходе светлел горизонт. Утро.

Заки улыбнулся. Хищный нос похож на клюв ястреба.

– Браслеты – плата за мою работу. Я убивец, Ерофей. Воспитан сему ремеслу в горах Персии. Бая Ормана пожелал убить некий султан из другого жуза.

– За что?

Заки пожал плечами.

– Явно не за красивые глаза. Что-то не поделили между собой.

Ерофей подумал и опустил секиру.

– Слышал я о таких делишках. При дворе московского царя тоже есть мастера тайных дел. Чего сразу не сказал?

– Я и не собирался рассказывать. Конь бая выдал. Не в ту сторону понесся.

– А куда должен был?

– Я Ормана усыпил, к хвосту коня привязал. Таково пожелание заказчика было. Сунул коню стручок перца под хвост. Чтобы не останавливался, значит. А конь взял, да и к стражникам подался.

Ерофей убрал бердыш. Тронул Сивку.

– Кабы не этот конь, меня б на куски порубили.

– Да, конь хорош. Любимый был у покойного бая. А ты чего не убежал?

– Чего-чего… сказал отвлекать, я так и делал.

Усталые кони шагом ехали по степи.

На горизонте поднималось солнце, наступала жара. Угас прохладный ночной ветерок. Душно.

Глава 8. Мальчонка

Утром, когда солнце уже поднялось над степью, Ерофей подъехал к аулу Абдикена. Ночью подремал в седле, отдохнул немного.

С Заки распрощался еще засветло.

– Найду я твоего Серке, ничего не поделаешь, – пообещал убивец. – Мне все равно где-то отсидеться надо. Весточку жду от Нияза, соратника моего, будь он неладен.

– А что так? – спросил Ерофей. – Почто товарища не уважаешь?

– Обходит он меня со всех сторон, – пояснил Заки. – А я страсть как не люблю, когда меня обгоняют. И в Чаче может вперед выйти.

– Плюнул бы на это, чего душу травить. Было бы из-за чего, а то ведь в деле вашем душегубном…

– Ох, не могу, Ерофей.

Они условились встретиться через день в ауле Абдикена, и разъехались. Ерофей за шкатулкой, Заки за Серке.

Ежели честно, Ерофей уж и не чаял увидеть Заки. Наобещал с три короба, а сам подастся по своим душегубным делам. Обгонять какого-то там соперника. Тоже можно понять человека. Чего животом рисковать ради чуждых интересов?

В общем, когда добрался до аула, проехал мимо, сразу за шкатулкой. Возвращаться к Абдикену желания не было.

Каурка устало взобралась на холм. Где-то здесь должна лежать сокровищница купца. Надо подобрать и ехать отсюда подальше.

Ерофей перерыл всю сопку, и ничего не нашел. Шкатулка исчезла. Вот ведь треклятье.

Солнце припекало. Посидел московит на земле, гадая, куда могла деться заветная коробочка. Решил позже еще раз осмотреться.

Забрался на Каурку, затрусил к аулу.

От кибиток тянуло дымом. А еще мясным бульоном, аж в животе заурчало. Собаки не обратили на путника внимания, поворчали для порядка.

У одной кибитки сидели трое стариков, чего-то жевали. Один знакомый. Тот самый, что баранью голову помогал резать. Кивнул, улыбнулся.

– Пусть Аллах осветит твой путь, Ереке! Серке сразу сказал, что ты вернешься помочь с Кокжалом. Спасибо тебе, да будет жизнь твоя полна счастья и веселья. Заходи к Абдикену, отведай угощения.

Интересно, что он скажет, когда приедет Серке и сообщит, что Ерофей отказался? Проклянет, что еще остается. К счастью, сам Ерофей уже будет далеко отсюда.

Смущенно улыбаясь, Ерофей слез с коня у кибитки. Зашел внутрь.

Самого Абдикена не было, где-то бегал поблизости по хозяйству. Но хозяйка узнала гостя, пригласила за стол. Налила в глиняную чашу ароматного бульона. В тарелку щедро нарезала куски мяса. Придвинула душистые лепешки.

Ерофей смотрел на еду, глотал слюну. Самое большое он рассчитывал на лепешку да кувшин воды. И поспать немного.

Старушка заметила колебания гостя. Удивилась:

– Чего сидишь, стесняешься? Ешь давай, мясо стынет.

Ерофей вздохнул.

– Не могу, хозяюшка. Мне бы просто хлеба и водицы испить.

– Это еще почему? Не смей отказываться. Заболел, что ли? Если не поешь, то сильно оскорбишь нас.

Московит опять вздохнул. Пробормотал: "Ну его к лешему". Принялся за еду. Хозяйка только успевала накладывать добавку.

Встал из-за стола сытый и отяжелевший. Старейшина аула так и не явился. Ерофей завалился спать, на кошме около входа.

Проснулся под вечер. Вышел наружу, осмотреться.

Солнце клонилось к горизонту. Блеяли бараны. Кто-то сердобольный успел расседлать Сивку и Каурку, дал корм.

Ерофей хотел прислониться к кибитке. Глянь, а там уже сидит мальчонка. Как там его, Жугермек, кажется. Из внучат Абдикена. Согнулся, пыхтит, возится с какой-то деревяшкой.

Присмотрелся гость и дышать не посмел. В руках сорванца утерянная шкатулка, оказывается. Нашлась-таки, негодница.

– Эй, малец, – сказал Ерофей. – Ну-ка, дай сюда эту вещицу.

Мальчишка копаться перестал. Поднял голову. Покачал. Еще и рукой жест сделал, явно неприличный.

– Не шали, малой, – Ерофей подошел ближе. – Отдай, кому говорю.

Жугермек вскочил. Отбежал в сторону. Язык показал. Завопил:

– Моя игрушка. Не отдам, – и побежал меж кибиток.

Вот ведь паршивец.

Ерофей, сопя, побежал следом.

Молокосос промчался среди юрт, чуть не сбил старуху с деревянным черпаком. Выбежал из аула, понесся к холмам. Московит еле поспевал следом. В боку немилосердно кололо.

Малец поглядывал на страдающего преследователя, кривлялся, корчил гримасы. Издевался. Была бы пищаль, пристрелил бы на месте мерзавца.

Наконец Жугермек шмыгнул в кусты. Скоро потемнеет, не потерялся бы.

– Стой, поганец, – простонал Ерофей. Что поделаешь, забежал туда же.

– А вот и не догонишь! – кричал мальчишка и крутился вокруг саксаула.

Ерофей притаился, обежал деревце с другой стороны и поймал наконец сорванца. Жугермек забился в руках, закричал:

– Отпусти, дурак! Я деду все расскажу.

Еще и укусить пытался вдобавок, поганец.

Северянин отобрал шкатулку, отодвинул мальчонку.

– Спасибо, что доставил, малец. А то я потерял было.

Волосы у мальчишки воинственно торчали вверх, сам он сверкал глазами.

– Ты хуже Шоны и Кокжала, – заявил Жугермек. – Вот вырасту, тогда отрублю тебе голову.

Ерофей усмехнулся.

А потом замер на месте.

Ибо в воздухе пролетело копье. Вонзилось мальчонке в спину, вышло окровавленным острием из тощей груди. Сбило с ног, опрокинуло наземь.

Малец забился в судорогах. Струя крови запачкала сапоги Ерофея.

Московит прижал злосчастную шкатулку к груди, не веря глазам.

Из кустов вылезли воины в пестрых одежах. Один, два, три… С десяток наберется.

– А, караванщик, – улыбнулся один. Длинные усы, голова лысая, блестит от пота, сзади тугая косичка болтается. – Как поживаешь? А мы тебя в гости заждались. Вот Кокжал обрадуется.

 

Жугермек всхлипнул и затих. Из раны натекла лужа крови.

– Это чей ребятенок? – спросил с косичкой. – Абикеновский? Придется теперь всех под корень вырезать. А мы хотели часть оставить, для невольничьего базара.

– А откуда они узнают? – возразил другой, рядом. Высокий, широкоплечий, глаза щелками, поверх красной рубахи кольчуга. – Караванщик молчать будет. Я ему сейчас язык отрежу.

Дальше Ерофей уже не слышал. Редко у него бывало такое, чтобы красная пелена взор застила. Пару раз в жизни, в бою. Он тогда себя не помнил.

Вот и сейчас накатило.

Рыча от ярости, московит бросился на ворогов. С голыми руками. Потому как все оружие в ауле осталось. Рвал и бил, кто только под руку попался. А потом получил по голове и окунулся во тьму.

Когда очнулся, все тело нестерпимо болело. Залит кровью, своей и чужой. Одежда порвана. Правый глаз заплыл, еле видит, пары зубов нет. Дышать тяжко, ребра сломаны. Нога порезана, кровь на штанине.

Крепко связан, только пальцами рук шевелил.

Огляделся. Жугермек лежал на том же месте. Рядом, у саксаула, валялись два бандита. Бездыханные.

Остальные столпились поодаль. Тот, с косичкой, обернулся. На лице ссадины. В руке шкатулка. Криво улыбнулся. Вот такой веселый человек попался.

– Да ты, караванщик, хуже бешеного пса. Еле одолели. Ты что, из-за мальчишки так разволновался? А что скажешь, когда весь аул раскромсаем?

Ерофей вновь зарычал.

Бандит покивал.

– Да, да, порубим на мелкие кусочки. И тебя заставим смотреть. Прямо сейчас. Эй, Жындыбас, положи его на коня.

Узкоглазый да здоровенный, тот, что грозил язык отнять, ухватил московита. Потащил за собой, поднял, бросил, как куль с мукой, поперек седла.

Поехали к аулу.

Кровь прилила к опущенной голове. Ерофей висел вниз головой, смотрел назад, больше некуда. Сквозь кусты видел Жугермека. Мальчонка лежал недвижимо, уставился в землю.

А потом пропал за густыми ветками.

Ерофей глядел на копыта коня, на сухую землю, старался не потерять сознание от боли.

По приглушенному людскому говору, собачьему лаю и дыму костров понял, что доехали до аула. Конь остановился. Ерофея стащили с седла, бросили наземь. Жындыбас поднял пленника, поставил на колени.

К пришельцам сбежался весь аул. Старики стояли молча, старухи что-то шептали, наверное, молитвы. Ребятишки выглядывали из-за взрослых. Женщин и вовсе куда-то попрятали. Впереди стоял Абдикен.

– Здравствуй, почтенный аксакал, – сказал тот, что с косичкой. – Рад видеть тебя в добром здравии.

– И тебе не хворать, Аламай.

– Кокжал очень сердится на тебя, Абдикен. Слух пошел, ты убийцу Шоны, вот этого урусута, приютил у себя. А ребята, посланные за ним в погоню, куда-то пропали.

Старик кивнул.

– Было такое. Этот человек, да опустит Аллах над ним свой покров, наш гость. Мы сидели с ним за одним дастарханом.

– А наши люди? – не унимался человек Кокжала.

Абдикен оглянулся на соплеменников. Рядом стоял Сасыкбай, с ненавистью смотрел на приезжих. Заметил взгляд Абдикена, сделал шаг вперед, сплюнул.

– Эй, Аламай! Видишь вон того ишака? Я на нем корм с базара вожу.

– Вижу, Саке, хорошо вижу. И что?

– А иди и поцелуй его в зад. Ты спрашиваешь, что сталось с вашими шакалами? Загляни в навозную кучу, мы туда их кинули.

Аламай удивился:

– Какой ты смелый, Саке! А что скажешь, если мы вам горла порежем, как баранам? Жындыбас, начни с урусута.

Ого, вроде обещали все до конца показать. Ну, да ладно. К Марфе и детишкам быстрее попаду, решил Ерофей.

Здоровяк пхнул его ногой, наклонил. Схватил за волосы, поднял голову. Поднес к горлу лезвие кинжала.

Эх, Рузи. Не получилось твою шкатулку до Чач-града довезти. Ты уж не обессудь.

Ерофей закрыл глаза, приготовился умирать.

– Погоди, не торопись, уважаемый, – вдруг крикнул знакомый голос. – Ты еще ишаку под хвост не заглянул.

Ерофей открыл глаза.

Жители аула расступились. Из-за их спин вышел Серке. В руке меч. Радостно улыбнулся, подмигнул Ерофею.

– Ух ты, да у вас защитник появился, – удивился Аламай.

– И не один, – густым басом ответили сбоку.

Глянь, а это Тауман. Тоже вышел из толпы. На две головы выше Жындыбаса будет, на плече палица.

Лезвие у горла дрогнуло.

– И про меня не забывайте, – крикнули с другой стороны.

Все повернули головы.

На арбе возле кибитки стоял Кармыс. В руке лук со стрелой. Задорно спросил:

– Как поживаешь, суровый северянин? Тебя, смотрю, нельзя без присмотра оставлять, вечно в истории вляпаешься.

Ерофей промолчал, только улыбнулся.

– Люди бесчестного Кокжала, – крикнул сзади молодой голос. – Сложите оружие и просите прощения. Может, тогда останетесь живы.

Как ни трудно было обернуться со связанными руками и сломанными ребрами, но Ерофей справился. Посмотрел вместе со всеми на безусого Атымтая, размахивающего копьем. А рядом с юношей молча скалился Беррен, в каждой руке по сабле.

– Это что такое происходит? – спросил Аламай. – Вы кто такие, тупоголовые?

– Аул Абдикена под нашей защитой, – ответил Серке. – И лучше вам…

– Да я тебе сейчас сердце вырву! – рявкнул Жындыбас.

Один из стариков рядом с Абдикеном откинул капюшон. Молодое лицо. Крючковатый нос. Усмешка. Это же Заки.

Вытянул руку. С маленьким арбалетом.

Болт со звоном ударил в доспехи на широкой груди бандита.

Жындыбас охнул, закачался. Глянул на пленника. Поднял руку с кинжалом, целя Ерофею в голову.

С той стороны, где стоял Кармыс, свистнула стрела, вошла в глаз бандита. Почти сразу другая, в щеку.

Здоровяк опустил руку, выронил кинжал. Повалился лицом вниз.

– Бей их! – закричал Серке. Бросился вперед, подняв меч.

И началась потеха.

Ерофей кубарем покатился в сторону, от греха подальше. Мимо в гущу схватки протопал Тауман, чуть не задел палицей.

Сзади вопили бойцы. Старики вокруг криками подбадривали защитников.

Московит лежал на боку, пытался встать. Морщился от боли.

Прямо перед ним упала голова одного из бандитов. Перевернулась, брызгая кровью, покатилась дальше. Торчащая шейная кость цеплялась за землю.

Какое приятное зрелище. Надо надеяться, это тот, кто убил Жугермека.

Ерофея схватили за руки, помогли встать.

– Ох и помяли же тебя, Ереке, – это, оказывается, Сасыкбай подоспел. И еще пара стариков. – Ну ничего, главное жив остался. Как говорится, кто откусывает слишком большой ломоть, может подавиться. Я уж думал, все, сейчас этот верзила тебя зарежет, как ягненка.

– Лучше бы зарезал, – ответил Ерофей. – Не уберег я мальчонку, Саке. Как теперь Абдикену в глаза посмотрю?

И повалился заново кулем на землю. Ноги не держали.

А лучше и вовсе земля поглотила бы. Все одно, лишь бы пред старейшиной и его женой не являться.

Рейтинг@Mail.ru