Седьмой воин

Алим Тыналин
Седьмой воин

Глава 1. Караван да шкатулка

На седьмой день пути по казахской степи Каурка предрекла смерть. Причем не одному, а многим людям.

Всю дорогу она беспокойно пряла ушами и трясла хвостом.

Надо же.

Когда лошадка так делала в прошлом, всякий раз погибали люди. А сам Ерофей чудом уносил ноги.

Что за напасть грядет?

Ерофей потрепал Каурку по шее. Поерзал в седле. Вздохнул, осмотрелся.

Сзади и спереди от него медленно шли верблюды. Нагруженные тюками с товарами. Крики погонщиков, ржание лошадей, говор торговцев. Жаркое солнце, желтая вязкая пыль.

Он подрядился охранять караван до Бухары. Нанял бывшего стрельца богатый купец Рузи из Герата. Посмотрел, как потихоньку подыхает богатырь, царев служилый, от тоски, да и предложил ехать вместе. Плату положил щедрую.

Бог с ней, с деньгой. Не в ней дело. Посмотреть на иные страны и народности. Отвлечься от смертной язвы, грызущей душу. Только потому и согласился Ерофей.

Много чего дивного повидал за три месяца пути от царства Московского до Казахского ханства. Во всяких переделках побывал, чуть голову не сложил. Возглавил охрану каравана. И вот, на тебе. Кому сегодня на тот свет переселяться?

Топот копыт. Рядом возник Рузи. Верхом на скакуне. Пухлый, в просторном шелковом халате. На лысой голове белая чалма, на ногах сапожки. Привстал на стременах, вгляделся вдаль.

– Ты сегодня что-то совсем снулый, Еуропей, – сказал, не поворачиваясь. – Непонятно, почему тебя Бурным кличут. Ты, знаешь что? Возьми в жены девушку из ближайшего аула. Они вроде тихие. А в постели что вытворяют, не поверишь.

Прям по сердцу поскреб, блудоумный. Это ведь почему Ерофей такой безотрадный? Не далее, как в прошлом году схоронил всю семью в Москве. Полегли от мора. С тех пор и не мил белый свет. На других баб и не смотрит. Куда им до Марфы!

Промолчал Ерофей.

А Рузи не унимался:

– Вот доедем до Сыгнака, отведу тебя в баню. Какие там кудесницы есть, глаз не оторвать! Враз тоску твою отмоют.

Баня это хорошо. Неужто у басурман парильни имеются?

Заржала Каурка. Тревожно, дико. Что стряслось?

Позади и Сивка забеспокоилась.

Две лошадки у Ерофея. Сменные. Из самой Москвы на них досюда добрался. Каурка нравом шальная, а Сивка, напротив, смирная.

Повернулся Ерофей, погладил Сивку по морде. Тут Рузи и говорит:

– Неужто Шона пожаловал?

Это плохо.

Рассказывали вчера на ночной стоянке купцы про Шону. Спас он хана Болата от верной гибели в войне с ойратами. В благодарность назначен в места эти дикие начальствовать. Все аулы и племена подмял под себя близлежащие. Грабит и обирает кого в голову взбредет. По сути, тать и бедокур. Пробовали аулы против него выступить. Да только порознь, а не вместе. Ничего не вышло. Побил их Шона поодиночке. И стал пуще прежнего лютовать.

Одно утешает, вздыхали давеча торговые люди. Караваны Шона не трогает, плату большую только за проезд берет. Этот путь самый близкий на Бухару, приходится терпеть.

Ерофей поглядел вперед. Навстречу каравану по зеленым сопкам скакали люди в пестрых одеждах. Много, два-три десятка.

– Точно, Шона. Одевает своих сарбазов во что придется, – сказал Рузи и сплюнул. – Явился, отрыжка шайтана.

Ударил коня ногами, послал вперед. Ерофей поехал за ним.

Всадники с гиканьем подлетели к каравану, осадили коней, подняв тучу пыли. Вереница вьючных животных остановилась.

– Хэй, кто здесь господин? – прокричал один. Черты лица тонкие, одет побогаче остальных. Шапка блестит мехом, как на знатном боярине. Халат шелковый, доспехи золоченые. Сапоги из тонкой кожи. На рукояти сабли камешки драгоценные сверкнули, статный аргамак изящно выгнул шею. – Чей караван, отвечайте быстрее, отродья шакала?

– Это мой караван, – Рузи подъехал к гарцующим конникам. – Я купец из Герата, везу лен в Бухару. Помнишь меня, Шона-мырза?

Тонколицый, стало быть, и есть тот самый Шона, душегуб проклятый. Подвел коня вплотную к Рузи, протянул руку.

– Грамота есть?

– Конечно, как без нее.

Торговец махнул рукой, помощник подлетел, бумагу поднес. Рузи передал Шоне. Тот развернул свиток, глянул чуток, швырнул наземь.

– Печать московитов поддельная. Эй, кто там, вскрывайте тюки. Будем смотреть, что везете.

– Как же так, Шона-мырза? – взмолился Рузи. – С бумагой все в порядке. Клянусь бородой пророка.

Шона улыбнулся, почесал редкую бородку.

– Такой большой купец, а грамота худая. Теперь пеняй на себя.

Махнул, его люди с радостными криками бросились к товарам. Рузи и другие барышники смотрели на грабеж, разинув рты.

А вот Ерофей не утерпел, крикнул зычно:

– Пошли прочь, псы поганые! – взялся за рукоять бердыша, добавил. – Кто дотронется до товара, руку отрублю.

По-казахски он говорил сносно. Все-таки недаром в Башкирии воевал полгода, изучил язык. Когда попал в степь, быстро выучил местное наречие.

Досмотрщики замерли, с опаской глядя на караульного. Стража каравана, пятеро безусых парней, тоже застыли, ожидая команды начальника. А вот Рузи нервно улыбнулся, помахал пухлыми ручками:

– Не обращайте внимания, Шона-мырза! Осматривайте все, что пожелаете.

Но тонколицый не ответил. Тронул коня, подъехал к Ерофею. В полной тишине, даже верблюды перестали реветь. Только степные жаворонки пели в небе, да кузнечики стрекотали в траве. Поглядел Шона на главу караула черными неподвижными глазами, спросил:

– Кто это у нас такой дерзкий выискался? Урусут из Московии? Хочешь на аркане по степи покататься?

Ерофей промолчал. Шона смотрел на него, ждал ответа. Не услышал, улыбнулся.

– Ладно. Плетьми тебе спину почешем, да коней своих отдашь. И можешь гулять куда хочешь. Но впредь больше не встревай, когда не спрашивают. Договорились?

Протянул руку с плетью. Похлопал Ерофея по щеке рукоятью. Повернулся к сарбазам, хотел что-то сказать. Да не успел.

Потому что Ерофей выхватил секиру из походного ремня на седле.

Замахнулся.

Кто-то всхлипнул от удивления.

Шона обернулся.

Лицо побелело, сжалось.

Ерофей с замаху опустил бердыш.

Разрубил врага надвое.

Сквозь позолоту доспехов.

Завизжал конь, рванул в сторону. Одна половинка Шоны, которая с головой, свалилась наземь, рядом с грамотой. Другой обрубок, залитый кровью, с торчащими внутренностями, накренился, но упрямо остался в седле.

– Рвите его на куски! – взревел один из людей Шоны, указывая на Ерофея. Здоровенный, с бычьей шеей, на голове белый платок. Взял с места в галоп, в руке шипастая палица. Ишь, скоро опомнился.

Ерофей еле увернулся от удара. Потер лицо, забрызганное кровью, повернул Каурку.

Люди Шоны напали на караван.

Причем умеючи. Не бросились в лоб. Брызнули в стороны, осыпали стрелами. Ерофей только и успел, что с места Каурку тронуть, спасся. А стража вмиг полегла.

Потом нападающие достали сабли и волчьей стаей кинулись на несчастных торговцев.

Ерофей развернул Каурку. Поскакал на ближайшего ворога, приготовив бердыш. Сивка мерно топала позади.

Противник тоже заметил Ерофея, помчался навстречу. Молодой, шлема нет, волосы развеваются, глаза выпучил, машет саблей. Еще и кричит чего-то, неразборчивое.

Ерофей уж и решил, как его угомонить, нехристя длинноволосого. Наловчился ударить секирой в грудь, наотмашь. Лет пять назад, в такой же конной срубке, этот прием помог свалить польского гусара.

Да только не вышло. Конник рядом был, уже можно бить. И вдруг Ерофея самого ударили по голове. Сзади, по затылку. Вроде несильно, но мир чего-то завертелся, перевернулся. Охранник соскользнул с лошадки. Ткнулся лицом в душистую землю.

На миг окунулся в беззвучную тьму. Очнулся оттого, что его перевернули лицом к небу. Ногой, давешний волосатый парнишка. Вот он, стоит рядом, небо заслонил. Оскалился, поднял саблю для удара.

Ну что же, вот и помирать пора. Давно бы уж, к Марфе и деткам на тот свет охота. Ерофей улыбнулся ворогу, предвкушая встречу с любимой семьей.

Да только опять смерть мимо прошла. Юнец вдруг замер, захрипел, лицо исказила гримаса. Рухнул на Ерофея.

Что за напасть?

Ерофей поднял голову, присмотрелся. Из спины парня торчала рукоять кинжала. На рубахе расплылось красное пятно.

– Вставай быстрее, тупоголовая обезьяна! – рядом возник Рузи. Это он, стало быть, Ерофея спас. – Караван из-за тебя пропал, отросток шайтана. Помоги теперь мои богатства спасти.

Подал руку, помог встать. Ерофей пощупал затылок. Мокрые, липкие волосы. Посмотрел на пальцы. Кровь.

Видно, стрела задела.

Шатаясь, побежал за лошадками. Вокруг и впрямь все пропало. Недаром Каурка беду пророчила.

Головорезы Шоны рубили всех подряд. Люди кричали. Верблюды и кони ревели. Кое-где уж и костры запалили, товары кидали.

Ерофей остановил лошадей криком. Догнал, похлопал Сивку по шее. Залез в седло.

Мимо промчался Рузи. Крикнул:

– Уходим.

Начальник стражи поскакал следом, морщась от боли в затылке.

– Взять их! – закричал кто-то сзади.

Мимо пролетели стрелы.

Ерофей оглянулся.

Пятеро преследователей. А в голове до сих пор звон стоит.

Погладил было ствол пищали, притороченной к седлу Сивки. Передумал. Не справиться. Пока зарядишь да прицелишься, сто раз стрелами закидают.

Все бы ничего, помирать не страшно. Вот только перед купцом неловко. Пропадет человек. Все-таки защищать его подвизался. Да и караван сгубил.

Вздохнул Ерофей. Пригнулся от очередной стрелы.

Поласкал Сивку по шее.

– Поторопись, милая.

Каурка рядом бежала, косила умным черным глазом.

Кони у них хорошие, бодрые. А у людей Шоны подуставшие. Вот и начали они отставать потихоньку. Заругались. Снова стрелы послали.

Куда там. Далеко, на ходу трудно цель поразить.

 

Рузи оглянулся, прокричал что-то обидное.

Ерофей усмехнулся. Он слышал, что степняки с коня в колечко попадают. Выходит, враки все это?

Да нет, не враки. Он даже не услышал звона тетивы. Полетели новые стрелы. Одна впилась Рузи в спину.

Купец вскрикнул, чуть с коня не свалился. Породистый скакун прибавил ходу.

Не уберегся-таки торговец. Помчал его конь вперед, куда глаза глядят. На заходящее солнце.

Погоня вскоре совсем отстала. Люди Шоны превратились в черные точки на сопках.

Конь Рузи остановился. Купец грузным мешком рухнул наземь.

Ерофей подъехал, выскочил из седла. Подбежал к купцу, перевернул. Осмотрел рану.

Плохо дело. Не жилец. Еле дышит, изо рта кровь. Улыбнулся чуток. Прошептал:

– Теперь понятно, почему тебя Бурным зовут, Еуропей. Дикий нрав у тебя. Эх, ты. Не довез меня до Бухары.

Что поделать, судьба такая.

– Не совладал я с собой, – пробурчал бывший стрелец. – Ты уж не держи худа на меня.

– Бывает, – ответил Рузи. – Я уж давно по краю хожу. Ты, вот что, отдай это моей семье. Они в Чаче.

Глянул Ерофей, а в руке у Рузи шкатулка небольшая. Сбоку кровью запачкана.

– Все, что скопил за никчемную жизнь. Дочка у меня растет, Еуропей. Дай слово, что отдашь ей. Тогда все прощу, и караван этот треклятый.

Помолчал Ерофей, поглядел в затихающие глаза купца. Кивнул:

– Слово.

– Хорошо, – прошептал Рузи. – Верю тебе. И еще. Ты на меня тоже зла не держи, Еуропей. Обманул я тебя. В Москве твой…

Захрипел, затрясся мелко. Схватил охранника за руку, сжал до боли. И умолк. Уставился недвижно в небо.

Что хотел сказать, непонятно.

Сзади послышались крики. Оглянулся Ерофей. Опять люди покойного Шоны. Вот ведь неугомонные.

Вздохнул, взял шкатулку. Встреча с Марфой и ребятишками опять откладывается. Нельзя помирать.

Поднатужился, закинул полное тело купца на коня. Привязал быстро к седлу. Залез на Каурку.

Погнал лошадей к закату. Сзади вопили преследователи. Что делать, как их с хвоста стряхнуть?

Когда солнце коснулось горизонта, люди Шоны почти его настигли.

Лошади хрипели.

Ладно, была не была. Пора развернуться и бой дать. Не вечно же от ворогов бегать. Авось уцелеет.

Взобрался на сопку, пищаль вытащил. С вышины удобно стрелять.

Глянь, а за холмом кони ржут, верблюды груженные ревут, собаки носятся. Люди кричат. Туча народу кочует, пыль стелется по земле.

Заметили Ерофея. Несколько всадников отделились от колонны, помчались к нему.

Он решил, что хуже уже не будет. Погнал Каурку навстречу.

Оглянулся назад. Люди Шоны появились на пригорке. Постояли на месте. Почесали затылки плетьми. А потом развернули коней и скрылись из виду.

Ерофей почесал усталую Каурку между ушами. Не обманула, старушка. Что пророчила, все сбылось.

Глава 2. Нора суслика

Всадники приблизились. Явно собирались выбить дух из непрошеного гостя.

Трое остались чуть позади, в руках дубины из березы. Немолодые уже, согбенные летами, седина в бородах.

Четвертый выехал вперед. Сразу видно, непростой человек. Средних лет. Плечистый, длиннорукий, в кольчуге и шлеме, на ногах наколенники. Тяжелый взгляд к земле пригибает. На поясе длинный прямой меч, к седлу круглый щит приторочен.

Осмотрел Ерофея, лошадей, аргамака с телом купца. Спросил:

– Кто ты? Зачем пожаловал?

Зело неприветливо.

– Кто я, мне самому вестимо, – ответил Ерофей. – Мимо проезжал. По своим делам.

– Ну и езжай дальше, – посоветовал незнакомец. – Только ответь сначала. Мне показалось или нет, что за тобой Шона гнался, да поразит Аллах его змеиное нутро?

А и здесь покойник успел насолить. До чего же паскудный был, однако.

– Нет больше Шоны, – ответил Ерофей буднично. – Порубил я его сегодня.

Желтые сощуренные глаза незнакомца удивленно распахнулись.

– Ты не лжешь, путник? Неужели это правда?

– А чего мне выдумывать? – удивился Ерофей. – Вот бердыш мой в его крови. Он наш караван взять хотел.

Незнакомец оглянулся на стариков. Те степенно кивнули. Тогда он склонил голову.

– Мы будем рады принять тебя гостем в нашем ауле. Извини за недобрые слова.

Ерофей махнул.

– Ладно, не берите в голову.

И поехал со всеми к кипящему стойбищу. Старики молча утрусили вперед. А он познакомился с бдительным защитником.

– Меня зовут Серке, сын Борибая. Я помогаю Абдикену, старейшине аула, перекочевать в другое место. А ты далеко с севера приехал, как я вижу?

– А я Ерофей Бурный из царства Московского. Охранял караван по дороге в Бухару.

– Значит, ты урусут, – заключил Серке. Глянул на тело купца. – А это кто, твой друг?

– Хозяин каравана. Негоже его было оставлять волкам на съедение. Хочу похоронить по-человечески.

– Ты поступил правильно, – одобрил Серке. – Как честный товарищ.

С аула набежали косматые собаки. Ерофей отвлекся, огрел самую назойливую плетью.

Вдруг Каурка пошатнулась. Глянул вниз, копыто застряло в норке суслика.

И тут на него напал Серке.

Просто взял, и прыгнул. Прямо со своего коня. Вцепился в горло, вывалил из седла.

Зело неудобно.

Повис горемычный московит вниз головой. Нога в стремени запуталась. Рядом псы лают, готовы вцепиться. Серке сверху навалился, душит.

Хорошо, сметливая Каурка помогла. Высвободилась из норки. Развернулась, прижалась к Сивке, придавила коварного овцевода. Захват сразу ослаб.

Ерофей ноги высвободил, рухнул наземь. Тут же вскочил, за секиру взялся.

Серке слез с Каурки, рассмеялся.

– Остынь, московит. Проверить тебя охота. Давай поборемся. Сможешь меня заломать, поверю, что ты Шону убил.

Руки выставил, иуда, и надвигался потихоньку.

Ну и лады. Почему бы не размяться? На родной улице в Москве Ерофей наипервейшим кулачником слыл.

Серке скакнул вперед, хотел схватить за плечи.

Ишь, наивный. Тут же получил кулаком в подбородок.

На удивление, даже не пошатнулся. Крепок, окаянный. Обнял Ерофея, аки родимого, хотел перевернуть верх ногами.

И не смог. Не то что поднять, даже сдвинуть.

Захрипели борцы, сдавили друг друга. Топтались на месте, как медведи.

Все приемы распробовал Ерофей. Не поддавался проклятый степняк. К тому же норовил еще, обманщик, ногою в места угодить, для любого мужчины неблагоприятные.

Вдруг свистнула плеть. Обожгла спину противника. Задела руку Ерофея. Он глянул вбок. Рядом стоял худой старик, седые брови гневно приподняты.

Серке отпустил гостя, отскочил от подальше. Примирительно сказал:

– Хватит, Абдикен-ата, больше не буду. Я хотел побороться с ним.

И добавил:

– Теперь вижу, что ты Шону побил, Ерофей. Меня еще никто так не мял.

– Эй, Серке! – крикнул суровый старик. – Зачем лезешь к приезжим?

И Ерофею, ласково:

– Ты уж прости его скудоумие, – махнул рукой, позвал. – Пойдем, почетным гостем будешь. Ты избавил нас от Шоны, значит, друг нам навеки.

Забрался на толстого конька, подождал.

Серке подошел к Ерофею, протянул длань:

– Не злись, московит, за нападение. Это я так, забавы ради.

Ерофей пожал длань. Отдышался. Залез на Сивку. Серке подошел к своему коню, погладил по морде.

– Как ты, Журдека? – и вскочил в седло.

К аулу подъехали вместе. Люди уж завершили кочевку и располагались на ночлег.

– Мочи нет терпеть притеснения от Шоны. Кровопийца. Одно горе от него. Послан за грехи наши тяжкие, – сказал дед Абдикен и добавил. – Хотя Серке и предлагал дать ему бой.

Любитель вероломной борьбы пожал плечами.

– Давно охота ему голову снести. Жаль, ты меня опередил, Ереке.

– Серке известный храбрец, дал ему Аллах силу и мощь неимоверную, – подтвердил старик. – Перед сражением с зюнгарами он победил их лучшего бойца в одиночном поединке. Хан Болат, да накроет его Аллах покрывалом долголетия, лично дал ему звание батыра.

Вздохнул, глядя на аул.

– Но для хорошего боя с Шоной у нас нет воинов. Все мужчины, способные держать оружие, уехали на войну с зюнгарами. Поэтому бежим от него, как перепуганные овцы.

В ауле казахов Ерофей оказался впервые. Вертел головой, осматривался.

Из мужчин лишь тощие старики да чумазые ребятишки. Следят за баранами да лошадьми, покрикивают на них.

Худенькие жонки сноровисто воздвигали кибитки. Старухи варили ужин в закопченных казанах. Рядом льстиво махали хвостами собаки, выпрашивая подачки.

– Пойдем в мою юрту, разделишь с нами трапезу, – пригласил Абдикен. – Лошадей оставь здесь. Завтра похороним твоего товарища, да покоится его душа в райских кущах.

В круглой кибитке старейшины не было окон. Мрак отгоняли светом углей от очага посреди жилища.

Ужин накрыли на низеньком столике. Помимо престарелого хозяина, набежали другие старики. Серке сел по правую руку Абдикена. Кое-кто из седобородых недовольно покосился на батыра. Видно, за то, что влез на почетное место.

Сначала подали блюдо с вареной бараньей головой. Ерофей такое уж видел, в башкирских весях. Но все равно чуть растерялся. Чего делать-то с головой?

– Отведай, Ереке, – улыбнулся Абдикен. – Это для уважаемых гостей. Помоги ему, Сасыкбай.

Старик рядом прочитал молитву, сложив длани. Посоветовал:

– Отрежь кусочек с щеки, сынок. Нет, не с левой, а с правой.

Ерофей послушался. Сунул в рот, пожевал. Вкусно.

Старик покивал.

– Теперь порежь ухо. И отдай вон тому сорванцу.

И показал на ребятенка у выхода. Крикнул малому:

– Эй, Жугермек, возьми угощение. Враг человека – его глупость, друг человека – его ум. Вот тебе ухо, слушайся деда, хватит озорничать.

Ерофей отрезал другое баранье ухо. Оно досталось девочке подле очага.

– Ты и так послушная, поэтому тебе другое ушко. Будь хвостом доброго дела, но не будь головой злого, – сказал старик.

И скомандовал:

– Ереке, отдели язык.

Когда Ерофей отрезал бараний язык, старик передал угощение женщине, что разливала бульон.

– Ты, Марал, мужа на войну проводила, молчаливая стала. Вот тебе язык, может, теперь разговоришься, – и добавил. – Но не забывай: язык, что секущий меч, слово, что пронзающая стрела.

Спросил у Ерофея:

– Сможешь глаза достать?

А когда московит покачал головой, сам взялся за нож.

Выковырял из бараньей головы очи, вручил оба Серке.

– Ты, батыр, следишь, чтобы кочевка хорошо прошла. Тысячу способов узнать легко, одного результата добиться трудно. Вот тебе глаза, гляди зорче.

Отрезал жирный кусок, угостил Ерофея. И передал блюдо Абдикену.

Занимательные у них обычаи. Помимо бараньих голов, кормили вареным мясом и овощами. Зело вкусно получилось. На запивку – молоко кобылицы, Ерофей уже пробовал в Башкирском ханстве. Понравилось.

После ужина остались сидеть. Столик убрали.

Ерофею послышался снаружи шум. Старики кричат, женщины причитают, собаки задиристо лают. Чего это там неприятного стряслось?

Абдикен погладил бороду, обвел всех глазами.

– Ночью я видел странный сон, да убережет нас Аллах от бед! Будто сижу на берегу реки, а мне в руки рыба прыгнула. Трепещет в ладонях. Обрадовался я, да напрасно. Подлетел ястреб, выхватил рыбу. Расстроился я, на сердце легла печаль.

Старик, что баранью голову помогал разделать, хмыкнул.

– Во сне найти, наяву потерять. Ты и сейчас рано радуешься, Абеке.

– Об этом и веду речь, Сасыкбай, – старейшина упер взгляд в Ерофея. – Снаружи сидят посланцы Кокжала. Ближайшего сподвижника Шоны, да отсохнут его руки, да омертвеют его ноги. Требуют выдать дерзкого урусута. Иначе, говорят, приедут всем скопом, и вырежут нас.

Старик побоку почесал нос.

– Кокжал парень отчаянный. Любит кровь пускать. Даже похуже Шоны будет, пожалуй. Раз сказал, так и сделает, – глянул на гостя, пожал плечами. – Извини, Ереке. Придется тебя выдать.

Вон оно как повернулось. На убой, что ли, кормили? Ерофей весь подобрался, приготовился к схватке.

– Подожди, Сасыкбай, – сказал Абдикен. – Я не весь сон досказал. Не успел тот ястреб взлететь, как сверху камнем орел упал. От ястреба только перья полетели. Я гляжу, рыба на берегу лежит.

– И как, взял? – спросил другой старик.

Абдикен покачал головой.

– Нет. Схватил, и бросил в воду. Пусть плавает.

И обратился к Ерофею:

– Сиди на месте, урусут, и не беспокойся. Ты ел с нами за одним дастарханом. Клянусь Аллахом, я скорее позволю отрубить себе руку, чем выдать врагу почетного гостя.

Ерофей выдохнул.

А Серке кивнул.

– Мы им уговор невыполнимый поставим. Посмотрим, что скажут.

Вышли из кибитки. Уж и вечер настал, темно вокруг.

Глянь, а неподалеку четверо всадников. Те самые, что от каравана гнались. Куда пятый делся?

 

– Забирайте урусута, – крикнул Абдикен.

Конники тронулись было к Ерофею.

– Только он гость наш. Поэтому сначала сразитесь вот с этим парнем, – продолжил старик – Если одолеете, урусут ваш.

Серке встал на пути всадников.

– Ты из ума выжил, старик? – спросил один. – Знаешь, что Кокжал сделает с тобой и твоими осеменителями овец?

Старики стояли гурьбой и молчали. Ерофей усмехнулся и положил руку на гриву Сивки.

Серке повернулся чуть боком. Вытащил длинный прямой меч. Взмахнул, лезвие со свистом рассекло воздух, сверкнуло в свете костров. Повертел головой туда-сюда, размял шею.

Разговоры и перебранки в ауле сразу умолкли. Только корова мычала, а потом тоже затихла.

У кибитки старейшины собрался весь аул. Поглядеть, что с приезжим будет.

Посланцы Кокжала оглядели молчаливую толпу.

Вынули изогнутые сабли.

Гикнули.

И разом направили коней на Серке.

Тот не шелохнулся.

И только когда передний всадник замахнулся саблей, пригнулся, отскочил.

И ударил мечом по ногам коня.

С диким ржанием животное упало на землю, придавив наездника.

Другие кони не успели остановиться. Один наткнулся на упавшего. И тоже покатился по земле.

Третий всадник успел осадить коня. Отпрянул и очутился рядом с Серке.

Ударил саблей.

Серке отбил.

Конь рванул в сторону, открыв спину ездока.

И Серке с размаху ударил мечом.

На рубахе всадника появилось темное пятно.

Он изогнулся, закричал и свалился с коня.

Серке заметил, что второй всадник, тот, что катился, встал на ноги.

Неподалеку.

С саблей в руке.

Серке подскочил к нему.

Ударил.

Ворог отбил.

Серке ударил еще.

А когда ворог поднял саблю, бросился вперед и толчком сбил его с ног.

И рубанул упавшего по шее.

– Берегись! – закричал Сасыкбай.

Серке оглянулся.

Прямо на него мчался последний конник. Уж поднял саблю для удара.

Серке рванулся было в сторону. Но застрял ногой в ямке. Неужто тоже норка суслика? Вот потеха.

Жонка в толпе завопила.

Человек Кокжала оскалился, опуская саблю.

На голову Серке обрушился удар.

Почти.

Сабля вдруг вылетела из руки всадника. Не причинив Серке вреда.

Потому что грянул выстрел. Из пищали, которую держал Ерофей.

Пуля попала в голову всадника. Он вылетел из седла, забрызгав Серке кровью.

Это был последний из людей Кокжала.

Ерофей сунул пищаль обратно в седельную суму. Поклонился Абдикену и жителям аула:

– Низкий поклон за хлеб да соль. Однако ж, я для вас чересчур хлопотный гость. Погребите купца согласно его вере. А я пойду своей дорогой.

Залез на Сивку и поехал прочь в вечернюю степь.

Аулчане молча расступались перед ним.

Отъехал Ерофей подальше, оглянулся назад. Аул скрылся за сопкой. Темнело.

Вынул из сумы шкатулку купца. Покачал чуть в деснице, да и швырнул наземь. Пробурчал лишь:

– Оно мне надо, шляться у лешего на куличках?

И неторопко поехал дальше.

Рейтинг@Mail.ru